Сейчас я хочу рассказать о своей первой тёще Гридневой Ольге Георгиевне. С первой супругой мы развелись, но сохранили дружеские отношения. У нас был договор, что сыновья живут с ней, я помогаю материально, детей ко мне отпускают беспрепятственно. Со второй женой договор был такой, что если встанет вопрос: она или дети, я выберу детей. Вопросов ни у кого не возникало. Понимаю, что жестко, но это мой выбор!
Первая встреча с Ольгой Георгиевной произошла так: я долго не видел смысла встречаться с Мариной, хотя она неоднократно на это намекала. Было первое мая. В городе делать было нечего, и я решил съездить в деревню к Марине и её друзьям. Приехал я на автобусе. Машины у меня ещё не было. Гуляние проходило в лесу. Я тогда не употреблял алкоголь, так как занимался спортом. Марина изрядно выпила, подошла ко мне и стала признаваться в любви. Она так и сказала: «Что мне делать? Я сильно люблю тебя, Сергей!» Я спокойно слушал её. Она мне нравилась как человек, но и только. Мои чувства были к другой. До этого я ещё дружил с одной девочкой, тоже живущей в их комнате в общежитии. Марина так и говорила, что я ей сразу понравился, но она не вмешивалась. Но когда я сменил подругу, да ещё тоже живущую в их комнате, она решилась мне всё рассказать. И выбрала этот день, выпив для смелости лишнего. Я спокойно отнёсся к её словам: ну, мало ли что говорит выпившая женщина. Её друг подошёл ко мне и стал выяснять отношения. Я его успокоил. Я говорил правду: никаких чувств у меня не было. Потом все вернулись из леса в деревню и собрались у Марины дома в её комнате. И тут такой шум: «Мамка приехала!». Так называли в колхозе маму Марины, где она была председателем. Её все боялись. В это время Марину стало тошнить: она пошла в туалет, и её вырвало. Вернувшись в комнату со следами происшедшего, я не растерялся и стал вытирать лицо Марины подвернувшимся под руку полотенцем. Все сидели в оцепенении. В комнату входит её мама — немая сцена: «Что это тут происходит?» Все тупо молчат. Я тоже молчу. «Ну-ка, марш, все отсюда!» — послышалась команда. Всех как ветром сдуло. А я сел в кресло. Идти мне было некуда: «А это, что за молодой человек?» — спрашивает она, и с пристрастием смотрит на меня. Взгляд тяжёлый, это мягко сказано. Сельчане говорили так, что если она посмотрит на крынку парного молока, оно сразу скисает. Хорошее молоко раньше, чем через три дня, не скисает. Когда она зашла, по взгляду я сразу понял, что так смотрят на жертву, которой осталось жить, ну максимум час: «Я вообще-то из Ишима, ну если я мешаю, то могу уйти», — неуверенно сказал я. Страха не было. «Ладно, сидите», — позволила она мне. Ведь я ничего не сделал плохого, был трезв, в отличие от остальных. И я гость. Она ушла из комнаты. Марина мигом протрезвела, видно было, что она боится матери. Мы посидели в комнате, уже стемнело. Я попросил несколько кусочков сахара и сказал, что побегу домой. От их деревни до города двадцать пять километров. Последний автобус давно ушёл, а завтра на работу. Больше ничего не оставалось делать. И я побежал. Было настолько темно, что я ничего не видел, только ощущал дорогу ногами. Вот тогда, видимо, и был мой первый полумарафон. В город я прибежал на рассвете. Потом Марина говорила, что мать спрашивала, где я ночевал. Она сказала правду. Ольга Георгиевна удивилась, ещё больше она удивилась, что ей сказали, что я член партии. И что я был трезв — было тоже удивлением. Позже мы встречались мирно. Когда мы объявили о решении жить вместе, она не сдержала слёз.
Живя с Мариной, однажды у меня с тёщей произошёл инцидент. Кто-то ей рассказал, что я однажды грубо обошёлся с её дочерью, и она приехала поговорить со мной. Будучи руководителем крупного предприятия, председателем колхоза, да ещё и Героем Социалистического Труда, делегатом съезда КПСС, она много помогала нам в материальном плане. Весомо ощущая такую постоянную подпитку, я даже упрекал своего отца в том, что он нас почти не поддерживал, на что он мне отвечал: «У меня другая система воспитания: зарабатывай на всё сам — ни от кого не будешь зависеть, так легче жить!» В моей голове тогда звенела мысль: «Ну, папа, дом старчества по тебе плачет…» Думаю, что это и позволило тёще начать разговор со мной в неуважительном тоне: «Что это ты, зятек, себе позволяешь?» — и дальше в том же духе. Я слушал её и не перебивал. Когда она закончила, я сказал: «Мама (я называл её мамой; мысленно и сейчас называю её мамой), давайте с вами договоримся! Если я поругаюсь с женой, то ночью вполне могу с ней помириться, а если поругаюсь с вами, то не помирюсь уже никогда!» Я тогда был именно такой. Поблагодарил, что она выслушала меня, и ушёл. Дома меня не было часа четыре, а когда я вернулся, она всё ещё была у нас. Видимо, они с дочерью долго беседовали. Она встала, вежливо попрощалась и ушла. И больше никогда в жизни — ни-ког-да! — не поднимала тему наших с женой взаимоотношений! Хотя поводы были, и даже по моей вине. Думаю, ей тогда было нелегко, но она поняла, что чрезмерная опека нам не помощник, что мы должны жить самостоятельно и сами улаживать свои конфликты. А мудрые люди только так и поступают.
После десяти лет жизни с её дочерью мы разошлись. Естественно, родители всегда будут на стороне своих детей. Жена куда-то на время уехала, а младшего сына увезли к тёще в деревню. На выходные я приехал за ним, он с бабушкой как раз гулял на улице. Тёща, загородив внука собой, отказалась мне его отдавать, с негодованием обругала меня и мою будущую супругу. Я не стал возражать, только призывал её к спокойствию и благоразумию. В это время сын выскочил из-за бабушки и перебежал ко мне, твёрдо заявив, что поедет с папой. Ему тогда было четыре года. Бабушка этого явно не ожидала, замолчала и, смирившись, отпустила его. Впоследствии наши отношения наладились.
Прошло много лет, дети выросли. Однажды мне один человек, руководитель и хозяин крупного предприятия, мультимиллионер, когда-то тесно сотрудничавший с моей тёщей, сказал, что она меня хвалила и ставила ему в пример. Он высказал удивление такому отношению, что никогда не видел тёщу, которая хвалила бы зятя, да ещё расставшегося с её дочерью. А моя тёща для меня — до сих пор мама. Я молюсь за неё, как за мать, а за тестя — как за отца. У меня бывает иногда сильное желание назвать её мамой, наверное, в следующий раз так и сделаю.
А слова отца о самостоятельности я со временем оценил! Если бы я постоянно надеялся на чью-то помощь, ничего бы из меня не вышло. Никакой человек не приходит в твою жизнь без причины. Для чего он пришёл — решать не тебе! Спасибо, мама!