Олег Малов- эксперт-кинолог Всероссийской категории.
Пролог...
Деревня из трех домов, где мы остановились, отбежала от дороги и расположилась среди хлебных полей. От последнего, покосившегося от времени домишки в два оконца, через ржаное поле и луг к лесной речке сбегала тропинка. За мостками через речку-переплюйку она отчетливо проступала среди поросшей кустами ивняка и иван-чая болотины, отделенной от реки плотной луговиной. По этой дорожке приезжие из города и сельчане ходили на болото брать клюкву. И никто из них даже не догадывался, что невысокие три-четыре куста ивняка, густо заросшие травой, облюбовал для себя выводок тетеревов. Ничем не выдавали себя птицы, кормясь в хлебах и забиваясь на отдых в переплетение ветвей и пожухлой травы.
С утра мы с другом, свистнув моего курцхаара, отправились на луг поискать дупелей и бекасов. Как и все, мы должны были пройти через заповедные кусты. Не доходя до них, у края подзатопленной бесконечными дождями межи, легавая энергично заработала огрызком хвоста и потянула на поводке вдоль ржи. По тому, как собака принялась ходить по узорам утренних набродов, стало ясно, что здесь совсем недавно кормились тетерева. Охотничий опыт подсказывал, что самое типичное место для тетеревиного отдыха - ближайшие куты. Собака тянула поводок в ту же сторону. Спущенная с него, она на секунду закопалась в набродах у края поля. Но с луговины потянул ветерок и подсказал правильное направление.
Занавес пошел вверх...
Представление, ради которого мы и находимся здесь, началось. Подняв голову и раздувая влажные ноздри, Ева азартно повела к кустам. Ее движения стали четко-ритмичными и пружинистыми, как у танцовщицы при исполнении латиноамериканского танго. Мы, околдованные этими па собачьего танца, не сразу сообразили, как выгодней разойтись для стрельбы. Наконец-то оцепенение прошло, и друг поспешно занял позицию, на его взгляд, самую удобную - у кустов со стороны леса, считая, что тетерева после подъема полетят к спасительным зарослям. Ева между тем продолжала свое танцевальное соло. Собака прошла первый куст-подросток, почти не останавливаясь, лишь иногда проверяя подозрительные места. Хвост-обрубок бешено крутится, заставляя покачиваться в такт ему бедра нашей «танцовщицы». Приходится энергичнее поспевать за крапчатой «прима-балериной». Сейчас ей отводится действительно главная роль, а я, ее основной напарник, выступаю только статистом. Становясь на ветер, собака тянет ко второму кусту густейшего ивняка, заросшего иван-чаем и щетинником, с торчащими султанами цветов метелок валерьяны. Нервное напряжение все нарастает - по всему чувствовалось, что птицы находятся где-то совсем рядом и могут подняться в любой момент.
Собака вошла в заросли - началось второе действие представления. Теперь она закрыта от меня ветвями кустов, только слышится легкое позвякивание предусмотрительно привязанного к ошейнику колокольчика. Я ждал, что она вот-вот появится с другой стороны куста, но ее все не было. Смолкло и позвякивание. Раз так, значит, собака стоит на стойке. Вот он - апофеоз и кульминация всего нашего представления. Теперь главный выход мой. Захожу так, чтобы было видно собаку и было удобнее стрелять. Ева стоит, вытянувшись живой стрелой к манящей, невидимой цели. Все ее помыслы подчинены единственному завораживающему запаху. Одно ухо завернуто, глаза гипнотически устремлены в одну точку. Для собаки сейчас не существует ничего, кроме запаха птицы - желанного устремления многих предшествующих поколений предков. Спускаю кнопку-предохранитель своего полуавтомата и, стараясь сохранить спокойствие, начинаю медленно продвигаться к легавой. При первых шагах она косит на меня каштановым глазом, проверяя, где я нахожусь и, взвешивая необходимость сдерживать свое нетерпение. Затем собака начинает медленно опускать голову, показывая, что птица уходит с чутья. Невидимая беготня тетеревов невыносима для легавой. И, стараясь поймать вновь столь желанный запах, курцхаар, энергично струясь по траве змеей, продвигается вперед и вновь замирает на стойке живой торпедой. Еще один шаг с одновременным разворотом корпуса в сторону, подобно флюгеру против ветра, делает собака. Перехватываю поудобнее «беретту» и командую почему-то сдавленным и хриплым голосом: «вперед». Как выпущенная из лука стрела, вылетает со стойки собака. Совсем неожиданно слева с оглушительным грохотом крыльев поднимаются две птицы. Из неудобного положения, ведя стволом слева направо, стреляю два раза подряд. Второй выстрел удачен: молодой почти перелинявший петушок, блеснув белым подкрыльем, падает в траву. А из-под куста, прямо по ходу собаки, веером поднимается весь выводок в пять птиц. Сначала ловлю стволом ближнюю пестрю курочку. Выстрела не слышу, только замечаю, как птица, упав, начинает молотить крыльями в траве, ломая тонкие стебли валерьяны. Следующим выстрелом накрываю заметно отлетевшего петушка, одетого после линьки в черно-пестрый фрак с небольшими косицами-фалдами. Затвор автомата упирается в крайнее положение, освобождая окно от последнего битого патрона. Остро ощущаю сладковатый, чуть дурманящий запах бездымки. Через секунду вспоминаю о собаке. А где же Ева? Она, привстав на передние лапы и напружинив голову, не сводит глаз с бьющегося петуха. Выдержка ее на пределе. Легавую бьет дрожь возбуждения, и она слегка поскуливает, выражая нетерпение. Команда «даун» обрушивается на нее, как ушат холодной воды. Собака бросает на меня укоризненный взгляд и медленно, нехотя, ложится в траву, притворно отворачивая от соблазна морду, как при провинности. Подходит товарищ. Он остался без выстрела, но доволен увиденным тетеревиным шоу. Да и сам я еле сдерживаю радость, волнение пережитого. Надо бы успокоиться и перезарядить полуавтомат. Посылаю собаку собрать битых птиц. Она бросается вперед и... упершись в куст, как в невидимую стену, окаменевает на стойке.
Эпилог...
Волнение не дает мыслям спокойно оценить ситуацию, поэтому выбираю самое простое решение. Командую: «Подай». Собака, как мышкующая лиса, подпрыгнув, бросается сверху вниз в куст. Из него, путаясь в ветвях и разбрасывая по сторонам куски пожухлой травы и листьев, часто махая крыльями, поднимается иссиня-черный петух-косач. Все происходит столь неожиданно, что мы даже не делаем попытки стрелять. Да и полуавтомат-то у меня пустой. Так и провожаем птицу взглядом. Из куста на нас смотрит недоумевающая собачья морда. «Ну, что, прошляпили?» - говорит ее выразительный взгляд. Однако горечи неудовлетворенности у нас нет. Пусть летит себе до следующего представления. Занавесь пошел вниз...
Олег Львович Малов.