В тот вечер, когда Михаил Попков впервые пересёк черту, небо над Ангарском молчало. Ни грома, ни молний — только холодный ветер гнал мусор по пустой улице. Один резкий жест, короткий вскрик, и чья-то жизнь оборвалась в тишине.
Иркутская область, 90-е — эпоха, когда надежды таяли, как дым заводских труб, а в закоулках городов зарождалось нечто зловещее. Вы думаете, зло всегда носит маску? Нет, иногда оно прячется за усталой улыбкой рабочего парня. Эта история — не просто хроника тьмы. Это загадка, от которой мороз по коже: что сломалось в душе человека? И почему его так долго не могли найти?
Михаил Попков родился в 1964-м в Ангарске. Обычный пацан, каких сотни: родители вкалывали на заводах, дома учили простым вещам — уважай старших, не груби незнакомцам. Он кивал, слушался. Школа, армия, потом работа в милиции — жизнь текла по накатанной. В 21 встретил Лену — любовь с первого взгляда, как в старых песнях. Свадьба, дочка, уютный мирок. Но где-то внутри уже тлел уголёк, о котором он и сам не подозревал. Пока не вспыхнул пожар.
Ангарск в те годы был городом двух лиц. Нефтехимический комбинат гудел без остановки, а вокруг — тайга, пустыри, заброшки. Люди выживали как могли: кто-то строил будущее, кто-то топил его в бутылке. Женщины часто оставались одни — на остановках, в забегаловках, на тёмных тропах. Однажды одна из них села в машину к Попкову. Может, попросила подвезти, а может, просто разговорилась. Он слушал, молчал, а потом… всё кончилось. Первый раз — почти случайно. Но за ним пришёл следующий.
Это было в 1992-м. Праздник, шум толпы, звон бокалов. А на окраине — ссора, резкое движение и тишина. Попков потом скажет: "Всё вышло само". Он вернулся домой, к жене, к дочке, и жил дальше. Но сердце билось иначе. Страх пришёл позже — не от содеянного, а от мысли: вдруг заметут? Оставил ли след? Видели ли? Страх притупился, а руки — нет.
Следствие началось не сразу. В 90-е в Иркутской области дел хватало: разборки, пьяные драки, бытовуха. Ещё одна пропавшая? Да мало ли, где она. Тайга умела хранить тайны, а милиция не горела желанием их разгадывать. Связать случаи в цепочку? Сложно, да и незачем. Тем более, кто бы подумал на своего? Попков ведь был в органах до 1990-го. Знал, как работают коллеги, что ищут, а что пропускают мимо глаз. И учился на этом.
Годы шли, тьма росла. Десятки женщин — молодые, взрослые, одинокие. Всех их объединяло одно: они доверчиво садились в машину. Иногда он болтал с ними, выслушивал их беды. А потом — конец. Он не выбирал жертв по какому-то плану, не следовал ритуалу. Просто обрывал их путь. И возвращался к своей жизни: работа, семья, обычные дни. Но что-то внутри тянуло его обратно. Что?
Следователи позже скажут: "Неконтролируемый порыв". Попков возразит: "Я мог бы остановиться". И правда, бывали паузы — месяцы, годы. Но потом — случайная встреча, слово, взгляд — и всё по новой. Он ловил себя на мысли: "Зачем я это делаю?" И не находил ответа. Словно рок вёл его по кругу, а женщин — в пропасть.
Расследование ожило только в 2000-х. Техника шагнула вперёд: ДНК, базы, камеры. Но Попков оставался тенью. Как? Он знал своё дело: никаких улик, никаких свидетелей. Машину менял, следы заметал. Или его просто не хотели искать? В Ангарске шептались: "Своего не сдадут". И не сдавали — пока счёт не стал слишком большим.
К 2012-му жертв было больше 80. Восемьдесят оборванных судеб — и ни единой ниточки? Наконец, следователи решились на широкий захват: ДНК у сотен мужчин. Попков назвал это "ковровым методом". Его взяли во Владивостоке, в июне. Он не вырывался, не спорил. Просто смотрел в пол. Игра закончилась. Но загадки остались.
Первая встреча с Сашей Сулим — 2017-й, колония. Два пожизненных, швейная машинка рядом. Попков — уже не тот парень с завода. Седой, спокойный, с пустыми глазами. "Травма в детстве? Да ударился на тарзанке", — бросает он с лёгкой насмешкой. И тут же: "Не то". А что "то"? Измена жены? Старая обида? Или жизнь, которая давила, пока не треснула? Он не отвечает прямо. Только тени слов.
Сулим не отступает. "Вы наказывали их?" — спрашивает она. Он морщится: "Не так грубо". Но потом всё же проговаривается: жертвы "вели себя не так". Слишком вольные, слишком живые. В его мире они были отголосками обид — на жену, на женщин, на себя. Но почему расплачивались именно они?
Допросы тянулись долго. Он вспоминал всё: где встретил, о чём говорили, как всё кончилось. Память — как стальной капкан. Но чувства? "Страх был — что найдут", — скажет он. А сожаления? Только тень: "Как курицу разделать". Холод в голосе, от которого мурашки.
Суд стал пиком. 2015-й, полный зал. Родственники жертв сдерживают слёзы, камеры жужжат. "Два пожизненных", — звучит приговор. Тишина падает, как занавес. Ни слова в ответ. Охота завершена. Но тень его осталась — в тех, кто ждал правосудия слишком долго.
Потом — колония. Швейное производство, книги, письма родным. Жизнь за решёткой — медленная, тягучая. "Пожалел ли я? Ну, что так вышло", — скажет он спустя годы. И добавит: "Можно было иначе". Коротко, но в этих словах — пропасть.
А те, кто его ловил? Следователи, опера — они тоже часть этой драмы. Евгений, один из команды, выдохнул, когда Попкова взяли. Но без радости. "Слишком поздно", — бросит он. Десятки жизней можно было спасти. Вопросы к системе висят в воздухе до сих пор.
Давайте честно: вы бы его заподозрили? Обычный мужик — семья, работа, усталый взгляд. Не маньяк из фильмов, а сосед с лестничной клетки. Вот что цепляет больше всего. Зло умеет быть незаметным — шьёт спецовку и молчит.
Эта история — не просто детектив. Это отражение 90-х, одиночества, слепоты системы. И хрупкости жизни. Женщины, чьи пути он пересёк, хотели домой, к своим маленьким радостям. А попали в его тень. Случайность? Или судьба?
Сулим спросила: "Почему вас не ловили?" Он ухмыльнулся: "Технологии". Но дело не только в них. Он был частью механизма, знал его слабости. Пока тот спал, он ускользал. А когда проснулся — было поздно. Кто виноват больше: он или те, кто не смотрел вглубь?
Теперь он за решёткой. Два пожизненных — не отпуск, как пошутил кто-то. Это финал. Или нет? Он вспоминает новые случаи, даёт явки. Зачем? Может, хочет выговориться. А может, просто тянет время. Каждая явка — ещё одна боль для тех, кто остался.
А вы бы рискнули сесть к нему в машину? Ночь, пустая остановка, усталость. Он подъезжает, улыбается, говорит о погоде. Откажетесь? Или поверите? В этом весь холод этой истории — он был одним из нас.
Иногда он видит их во сне. Не такими, какими оставил, а живыми, говорящими. "Чушь", — скажет он. Но эти сны — единственное, что пробивает его стены. Может, где-то там ещё теплится искра?
Итог прост: он пойман, но вопросы живы. Как не пропустить следующего? Что толкает человека в бездну? Ответов нет. Только правда: больше 80 жизней, два пожизненных, одна неразгаданная душа.
"Чужая душа — потёмки", — сказал он. И был прав. Но эта тьма — не только его. Она где-то в каждом. Так что берегите себя. И подумайте дважды, прежде чем довериться незнакомцу. Понравилось? Поделитесь — пусть другие тоже задумаются.