Этой истории предшествовало трагическое событие. 1 марта 1881 года был убит император Александр II. Последовавшее за этим «преждевременное» вступление на престол Александра III застало врасплох службы Канцелярии Его Величества: портретов нового царя в необходимых количествах не было, а образ Вседержителя непременно должен был присутствовать в каждой, даже в самой ничтожной, государственной конторе.
Так возник чрезвычайный «спрос» на Александра III. «В то время это был ходовой товар, — только давай!», - вспоминали художники, а газеты и журналы запестрели предложениями об исполнении «роскошных портретов Государя, которые явятся необходимым украшением различного рода присутственных мест». Такое предложение появилось и в мартовском журнале «Будильник».
Николай, старший брат Антона Чехова, в это время был студентом Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Сколько портретов царя он написал - неизвестно, но один из них до поры до времени находился в пятикомнатной квартире Чеховых в Головином переулке.
К 1883 году, когда ажиотаж с «величайшим» портретом уже давно закончился, в руководстве «Будильника» произошли кадровые перемены: госпожа Уткина прекращала свою издательскую деятельность и в связи с этим распродавала имущество редакционной квартиры. Часть меблировки вызвался купить Николай Чехов: «Мне очень хотелось для семьи устроить квартиру по возможности изящно. Пользуясь удобным случаем, я купил обстановку за почтенную цифру, которую должен был выплачивать «Будильнику» за мои работы в этом журнале». Домашние были несказанно рады, и Антон хвастался растущим благосостоянием другому старшему брату, Александру:
«Есть пианино, мебель хорошая. Помнишь уткинскую мебель? Теперь вся она у нас, и дядькина «роскошь» никуда не годится сравнительно с нашей». Главным же украшением гостиной и гордостью Павла Егоровича был портрет Государя работы сына. А далее произошло следующее….
Поначалу возвращать долг «Будильнику» Николай принялся рьяно и в том же 1883 году отправил в журнал 49 рисунков, но уже в 1884 году ситуация резко изменилась.
Причиной стала новая «дульцинея» Николая (дульцинеями братья Чеховы называли своих возлюбленных) - Анна Александровна Гольден, вошедшая в историю чеховской семьи под неприглядными прозвищами «бергамот» и «кувалда».
Анна работала в редакции журнала Н.Л. Пушкарева «Свет и тени» и была родной сестрой пушкаревской жены. Антон ее ненавидел и брезгливо называл – «жирный кусок мяса, перед coitus всегда пьет и ест».
Николай без конца пропадал на даче Пушкарева и рисовал карикатуры в основном для его журнала, в результате за 1884 год «Будильник» получил 12 рисунков, «Свет и Тени» - аж 80! Уткина прекрасно видела, что должник вовсю работает «на сторону» и расплачиваться с «Будильником» не спешит.
Скандал был неминуем! Издательница ждала-ждала обещанной за «обстановку» компенсации, не дождалась и подала на должника в суд.
Теперь квартиру Чеховых каждый день атаковали повестки от Мирового судьи. Возмущенный Николай бушевал и никак не хотел соглашаться с суммой иска и жаловался отцу: «Оказалось, что Уткина насчитала на меня 222 рубля!!! Разве это не жульничество? Я должен ей 50 руб., а она насчитала 222! Я очень удивился и поехал к ней с Антоном для разъяснений. Она не краснея, заявила мне, что считает именно столько, сколько она сказала, и что она поставила мне в счет и обеды, которыми она меня потчевала, и на чай прислуге. Я чуть было не избил ее, но Антон меня удержал. Я решил подлецам не платить, да такие деньги, которые я вовсе не должен».
Не платить - так не платить, и Николай сначала умчался с «дульцинеей» на дачу к Пушкареву, а вернувшись, решил дома совсем не появляться и спрятался от повесток в квартире своего не просыхающего от пьянства старшего брата Александра.
Павел Егорович сокрушался:
«По приезде Коли из дачи Пушкарева я его не видел и денег за квартиру от него не получал (за съемные квартиры в чеховской семье платили вскладчину, а не один Антон, как ошибочно принято считать!). Саша нанял себе квартиру и, вероятно, Николай у него находится. Антоша потрудись написать Коле».
Страдания отца разделял и Антон, еще год назад он и сам писал брату Александру: «Гибнет хороший, сильный, русский талант, гибнет ни за грош... Ты видишь его теперешние работы. Делает всё то, что пошло, копеечно. Ему предложил «Русский театр» иллюстрировать Достоевского. Он дал слово и не сдержит своего слова, а эти иллюстрации дали бы ему имя, хлеб. Да что говорить…».
Вот и сейчас Антон возмущался: «Стыдно Николаю заставлять самолюбивого старика [Павла Егоровича] брать взаймы. Поездка к Пушкареву обошлась Николаю рублей 4—5. Эти деньги мог бы он лучше отдать в уплату».
Но вот Коля появился, и тут же примчался судебный пристав.
Полупьяный, чрезвычайно возбужденный Коля ругался, кричал, обвинял Уткину в недобросовестности и жульничестве, потом на все плюнул и опять исчез.
Произошедший скандал Николай объяснял отцу так: «Пристав передал мне, что если я к завтрашнему дню не заплачу, то имущество будет описано. Я сказал, что все в комнатах принадлежит не мне, что моего в комнате один портрет. Продавайте или берите его, и убирайтесь к шуту, и не беспокойте меня!».
И вот на доме появилось объявление о продаже портрета Александра III.
Для Павла Егоровича настали кошмарные дни. А ведь еще весной они с женой радовались – сын Антон окончил университет и уже заказал вывеску «доктор». «Меня, - писал Чехов - жильцы дома величают доктором, родителям приятно; родители мои благородные плебеи, глазам своим не верят». Теперь же вместе с государевым портретом Павел Егорович оказался в эпицентре судебного скандала и не знал, куда деваться от стыда: «Следователь опять наклеил на ворота объявление, назначена продажа Портрета. Срам от Елецкого [хозяин дома, где квартировали Чеховы]. Все читают объявление на воротах: Продажа Аукционная. Доску твою прибил к дверям, но у Доктора 17-го Аукцион! Напиши Коле, чтобы он портрет от нас взял к Саше». Узнав о переживаниях отца, Николай написал ему покаянное письмо: «Милый и дорогой папа! Все это случилось без предупреждений и так быстро, что я не успел даже перенести портрет в другое место для продажи. Я устрою, что портрет не будет продаваться у меня в квартире, а где-нибудь в другом месте и купят его знакомые и отдадут его мне. Купить хочет Дюковский [приятель братьев Чеховых]. Страдание мое усиливается ещё тем, что я невольно обидел Вас, моего бедного, дорогого отца, которого я люблю от всей души. Это меня мучит до такой степени, что я плачу как баба, когда пишу это письмо; Напишите мне, что Вы поняли меня, – и я буду счастлив, что в состоянии смотреть Вам прямо в глаза, а на общество мне наплевать! Ваш покорный любящий сын Николай Чехов. P.S. Вечером иду делать распоряжения о перенесении портрета в другое место».
Но «распоряжение» сделано не было, портрет не перенесли, и аукцион состоялся в доме Елецкого. Александр сообщил Антону: ««Лик» не продан. Объявление о продаже, прилепленное на дверях приставом, содрано. Распоряжался делом Дюковский».
Попробовали было сбыть царский портрет через художественные магазины Дациаро или Аванцо, что на Кузнецком мосту. Поехал опять Дюковский, а с ним еще одна участница портретной истории, третья сестра уже упомянутой Анны Гольден - Наталья Александровна Гольден.
В описываемый период Наталья была «дульцинеей» Антона Чехова: Наташеву и Антошеву – ласково называли они друг друга, но когда Антошеву оставил Наташеву, она сошлась с его братом Александром и стала его женой - чего только не бывает на белом свете!
Подробнее об этом см. "Антоша, не женись!" /Фактчекинг, М., Rideró
Итак, приехали на Кузнецкий. Дациаро сразу отказал, а Аванцо, через которого Николай уже неоднократно реализовывал свои работы, вроде заинтересовался и даже обещал приехать, но не приехал. Пришлось устроить вторичный аукцион.
В июле 1884 года Александр отрапортовал Антону: «Николай в это время ужасно страдал и пил в моей квартире водку. Съехались Дюковский, я и Наталья Александровна. Оказалось, что поздно. Портрет был уже продан. Продан кулакам за 8 р. с копейками и был торжественно отнесен в трактир «Бухта». Кулаки потом продавали царя за четвертную, но ни у меня, ни у Дюковского этих денег не оказалось, и портрет погиб безвозвратно».
Но не погибла безвозвратно «уткинская» мебель. Когда Чеховы съехали от Елецкого и сняли уже не квартиру, а двухэтажный флигель, мебель переехала с ними и теперь красуется в Доме-музее Чехова на Кудринской.