Больной осенний вечер тихо плакал, истекая алой, закатной кровью. Мутные дождевые капли на оконном стекле казались горькими слезами. Алиса стояла у окна и смотрела на мокрый простуженный город, нахохленных, точно мокрые воробьи прохожих. Нелепые зонты не спасали от сырого, злобного ветра, хлещущего по щекам. Когда бьют по лицу, всегда больно - но дождь хотя бы не притворяется, что делает это во благо...
"Ну, кто так полы моет, дочь? Только грязь размазывать! Сопли вытри! Будущая жена, должна все по хозяйству уметь! Что ж ты у меня такая балбеска, косорукая..."
- Любишь дождь? - холодная рука осторожно легла ей на плечо. Подавив желание хорошенько хлопнуть по осмелевшей длани, Алиса криво усмехнулась. Любит ли она... любить дождь - как это? И вообще, что такое - любить? Хоть кого-то. Хоть что-то...
- Дождь не притворяется, и не врет, - она небрежно тряхнула головой, отбрасывая надоевшую челку. Давно надо ее состричь, и вообще хорошо бы откромсать тяжеленную, вечно мешающую косищу, но тогда домой лучше не возвращаться, пока заново не отрастет. - В отличие от людей. Иногда я думаю, насколько же он сильно ненавидит человечество и мечтает смыть нас всех с лица земли... не будет больше войн, эпидемий, грязи, сливаемой в воду. Некому станет выбрасывать младенцев в мусорку, стрелять в животных, вырубать деревья. Если бы могла, я бы тоже стала дождем. Или огромным водопадом! Думаешь, это странно? Типа, Алиска дура какая-то, или курит всякую хрень, вот мозги и плывут... думаешь, ведь, только честно?
"Чего волком смотришь - сама виновата! Говорила я тебе, надо об учебе думать, а не в облаках летать, и с собакой целоваться. Исправишь к концу четверти трояки - разрешу Гришая назад забрать. Нет - пеняй на себя!"
Алик молча смотрел на нее темными бархатными глазами. Против воли ей вспомнился прощальный, полный укора взгляд Гришая, когда чужой грубый дядька подхватил его под брюхо и понес к двери. Как она ревела тогда...
Может, именно поэтому чудной неприметный паренек с карими, собачьими глазами не вызывал у нее отторжения, как другие? Правда, и особой симпатии тоже - то и дело, Алиска ловила себя на желании погладить его по вихрастой русой голове и угостить печеньем. Собачьим, ага... Жалость? Возможно. После того, как у нее отобрали Гришая, жалеть стало некого, кроме самой себя. Да и жить незачем.
Со стороны все выглядело иначе. Первая красавица в классе, с огненно-рыжей косой и голубыми глазищами, отличница, победительница олимпиад; она была одинаково хороша в спорте и в учебе. Желающих пригласить ее на дискотеку или в кино всегда хватало.
Чего не хватало ей самой? Может, трех лет до заветной даты? После восемнадцати цепи дочернего рабства спадут с нее, можно будет бежать прочь, куда душе угодно. Учиться, работать; снять дешевое жилье, завести собаку...
Гришая не стало за два дня то того, как были выставлены оценки за четверть. Пятерки по всем предметам, даже проклятой химии. Гуляя с псом, дочь того, грубого мужика отцепила поводок и уткнулась в новенький смартфон. Гришай тут же бросился по направлению к дому; движение на перекрестке было просто бешеное.
"Алис... ну, хватит тебе уже рыдать из-за какой-то собаки! Это несчастный случай... он даже не мучился! Хочешь - возьмем тебе другого щенка, если пообещаешь учебу больше не запускать!"
Она больше не хотела щенка. Она хотела умереть. Может быть, поэтому и пришла после уроков в квартиру странного нелюдимого Алика Золотова - втайне надеялась, вдруг, он тайный маньяк! Или вампир какой-нибудь... а что - вон, какой бледный! Ни с кем не общается, за все годы учебы не влился ни в одну компанию. И родителей его на собраниях тоже не видели, наверное, они такие дряхлые, что им и на солнце нельзя выходить! В столовой Золотов тоже никогда не ел, там ведь первую отрицательную не наливают. Кстати, можно ведь проверить!
- Чаю хочу! - небрежно объявила Алиса, делая вид, что не заметила робкую попытку горе-ухажера придвинуться поближе - ясно-понятно, с какой целью. - И шоколадку! Есть у тебя?
Золотов захлопал глазами, собирая в кучку поплывшие было не в том направлении мысли. А ресницы у него заглядение - и тушь не нужна. Вот где справедливость?
- Чай... а, да - сейчас поставлю! Будешь пиццу - домашняя, мама утром пекла...
Так, а мама все-таки имеется, даже пиццу печет. Хотя, может, она с колбасой из человечины? Алик суетился - доставал тарелки с миленькими котятами, насыпал в вазочку приятно шуршащие конфетки в ярких обертках. Надо же, и сладкое у них имеется! А может, они никакие не вампиры, а вервольфы там, к примеру? Или зеленые человечки, замаскированные под людей!
Пицца с человечиной оказалась удивительно вкусной. В первый раз за последнее время удалось поесть с удовольствием. Телефон стоял на беззвучном и не портил приятный вечер. Влюбленный взгляд Золотова забавлял - надо же, ведь ему, как шептались школьные кумушки, еще ни одна девчонка не глянулась. А тут вдруг осмелел - на переменке подошел к Алисе, подловив момент, когда смешливых подруг не было рядом. И предложил поесть мороженого после уроков.
Она сама не знала, зачем согласилась. Просто ей теперь все меньше хотелось идти домой. Золотов, в отличие от других парней, хотя бы вел себя прилично - не пытался лапать, не сыпал пошлыми и крайне тупыми шуточками. А замуж за него она и подавно не собиралась - так что, какая разница?
Сегодня он впервые пригласил ее к себе домой. Мальчик рос буквально на глазах - он уже тянулся то за ручку подержать, то наклониться к самому ушку, если нужно было рассказать что-то интересное. Алиска не поощряла, но и не гнала. Пускай развлекается - если позволит себе лишнего, она сумеет его осадить.
- Ты такая красивая...
Ну, началось, приплыли. Кажется, пора завязывать и расходиться, пока чересчур не раздухарился!
- А можно... я тебя нарисую?!
Пришел черед хлопать глазами Алиске. Золотов притащил откуда-то потрепанный альбом, похлопал по креслу возле окна:
- Сядь, пожалуйста, вот сюда! Чуть левее, и голову на бок наклони... а можешь волосы распустить?
Она пожала плечами и принялась расплетать тяжелую косу. Рыжая волна хлынула по плечам и спине; теперь придется идти домой в виде стога! Заплетать все по-новой ни времени ни сил не было. Окинув девушку жадным взглядом, Алик зашуршал карандашом. Она сидела молча, думая о своем.
"Ты в последнее время опять в облаках летаешь. Алиска, влюбилась, что ли? Смотри у меня... не хочешь с мамой поговорить, посоветоваться, может? Дочь, ну, не молчи, скажи хоть, кто он? Совсем чужая ты стала. Все еще обижаешься из-за Гришая? Алис, чего молчишь, Алиса-а-а..."
- Алис, я закончил! Хочешь посмотреть?
Она не очень хотела, но посмотрела - все же, человек старался. И удивленно присвистнула, тут же мысленно дав себе по губам. Но Алик только восхищенно посмотрел на нее:
- Класс! А я так свистеть и не научился... нравится, что получилось?
Карандашный набросок отражал иную реальность. Другая девушка, другая Алиса внимательно смотрела с альбомного листа. Что-то было в ее взгляде; хитрое, умное, живое. И... недоброе. Подобрать определение было сложно. Настоящая Алиса будто бы смотрела на свое отражение в странном зеркале и не могла понять, принять.
- Ты здорово рисуешь. Можно мне посмотреть?
Люди, бредущие под стылым осенним дождем. Крупная толстая ворона на ветке тополя. Две разбитые машины, буквально впечатавшиеся друг в друга в смертельном объятии; тут же, на мокром асфальте, нелепо изломанные фигурки. Здание школы - только окна черные, с разбитыми стеклами. И какие-то сгорбленные тени бродят в темных пустых коридорах.
- Ну, и фантазии у тебя, Золотов! Жуть! А хорошее умеешь - собак, например?
Мать Алика так и не пришла - задержали на работе - так объяснил он сам, смущенно почесывая в затылке.
- Все старается заработать побольше - ну, просто отца у нас нет, приходится все самой; я ей говорил, не надо, всех денег не заработаешь! Куда там... а тебя дома не потеряют?
Алиска вздохнула. Ее УЖЕ потеряли. Какая теперь разница - плюс-минус полчаса ничего не решат. И очередного скандала не избежать.
- Ругать будут? - по-своему расценил ее потухший взгляд Алик. - Мама раньше тоже ругалась сильно, если задерживался. И папа тоже кричал, даже подзатыльники давал иногда, пока не ушел от нас. А потом перестали - видно, решили, что я уже взрослый и толку нет! Давай, до дому провожу!
- Не надо, - Алиса решительно отстранила его руку от своего плеча. - Сама дойду, тут недалеко! Завтра в школе увидимся, маме спасибо за пиццу передавай!
Она помахала ручкой на прощание, ловко увернулась от попытки чмокнуть ее в щечку и выскочила в подъезд.
Он сидел у окна и смотрел на спешно удалющуюся фигурку под стареньким голубым зонтом. Рыжие волосы казались язычком пламени - даже отсюда он ощущал их тепло. Сердце колотилось, так больно и сладко. Какая же она... Алик сам не знал, что может быть так горячо при одной мысли о рыжих волосах, мягких ладошках, удивительной небесной чистоте глаз.
Собака... она просила нарисовать собаку!
Карандаш мягко шуршал, рождая линии и изгибы на плотном листе. Черный подвижный нос, забавные, треугольничками уши, белые чулочки на коротких толстых лапах. Ей, его Богине, не надо было говорить, какая собака нужна. Он видел и знал.
Рисунок был почти закончен, когда ему пришла в голову еще одна мысль. Алиса сказала, что ОЧЕНЬ хочет увидеть его маму. И поблагодарить за угощение. Кстати, ему тоже хочется есть.
Он отложил альбом и вышел в коридор. По дороге в комнату родителей притормозил, погладил ладонью по выцветшим коричневым, в полоску, обоям. Потянул за отставший край.
"Сколько можно за своей мазней сидеть? Лучше бы пошел, мяч с ребятами погонял... у всех сыновья нормальные, а у меня балбес какой-то..."
"Алик, опять мусор не вынес? Просила же... ничего поручить нельзя! В комнате бардак... отцу скажу, он тебе ремня такого всыплет!"
Дверь была на месте. Иногда он не мог ее найти, приходилось осматривать стены по всей квартире. Как-то, даже на балконе нашлась, хорошо, он застекленный и соседи не видели. И все же, чаще всего, Дверь "обитала" именно здесь, перед родительской спальней. Он потянул растрескавшуюся пластиковую ручку. Из темноты пахнуло пылью и спертой потной духотой.
- Мам? Ты здесь? Мама!
Тонкая рука с дешевым обручальным колечком и россыпью веснушек на запястье потянулась ему навстречу. Он ухватил ее и рванул на себя. Дверь мягко захлопнулась. Худенькая женщина с короткими темными волосами судорожно дышала и поскуливала, прислонившись спиной к стене с выцветшими обоями. Подождав, пока взгляд из безумного станет более-менее осмысленным, Алик тронул женщину за плечо.
- Мам, слышишь меня? Я тут!
Он отмахнулся от неуклюжих объятий и подтолкнул ее в сторону кухни:
- Поесть приготовь чего-нибудь! И да... мама?
Женщина повернулась, раболепно глядя на него выцветшими светлыми глазами. Когда-то ее глаза казались такими красивыми, ясными, как небо. Но не теперь.
- Ко мне завтра придет девочка. Очень красивая, ее зовут Алиса, она хочет с тобой познакомиться, слышишь? Ей очень понравилась твоя пицца!
Женщина, бывшая когда-то его матерью, мелко, торопливо закивала. Ее подбородок дрожал:
- Конечно, сыночек, как скажешь! Я сделаю пиццу, сварю борщ. Хочешь борщ? Или что-то еще?
Алик кивнул и отправился доделывать рисунок. К завтрашнему дню все должно быть готово.
***
Ветер трепал длинную косу, брызгал в лицо холодными каплями. Но на душе было легко. Легко и пусто. Запись к мастеру на три-пятнадцать - у нее еще час впереди. Через час она избавится от проклятой косы. И теперь ей плевать, что скажут дома. Перед глазами стояло бледное от гнева и испуга лицо матери. Было смешно и противно вспоминать, как попытка влепить вконец обгнаглевшей дщери пощечину обернулась для матери полетом почти через всю кухню.
Как выяснилось, ждать совершеннолетия совсем необязательно - отпор подросшая "детка" запросто может дать и в пятнадцать. Сказал бы кто раньше... отцу теперь все равно - вечные истерики матери довели и его. Покидав вещи в чемоданы, он пробурчал на прощание что-то о будущем разделе имущества и растворился в стылой ноябрьской хмари.
Алиса и мать остались вдвоем. Мать была в отчаянии - Алиса нет.
Она сидела на кухне с кружкой горячего чая и разглядывала карандашный набросок на листе. Гришай вышел очень живым и настоящим - она как будто чувствовала его горячее дыхание на ладонях. Все же, Алик немного волшебник, он ведь не видел ни одной фотографии. Будто мысли прочитал.
- Ты так и будешь рисунки разглядывать? Расселась тут... хоть бы мусор выбросила! Дочь, слышишь?
Алиса не ответила. Она осторожно погладила рисунок пальцем. У Гришая были забавные ушки-морковки - она любила их теребить, а пес притворно ворчал и отмахивался лапой.
Жесткая рука попыталась выхватить у нее рисунок из рук. Алиса, не глядя, коротко хлопнула ее по пальцам. В тишине звук шлепка оказался неожиданно громким. Мать опешила, бледное лицо пошло красными пятнами.
- Ты... ах, ты... а ну, иди сюда, тварь!
Она вцепилась дочери в плечо, заставляя встать. Алиса только теперь заметила, что почти переросла ее - видно, сказались отцовские гены.
- Ты на мать руку подняла, дрянь? Я тебя...
Перехватив занесенную для пощечины руку, девушка рванула ее на себя, заставив потерять равновесие, потом резко оттолкнула. Она не зря долгое время занималась плаванием и баскетболом, руки давно обрели нужную силу. Не хватало только внутреннего стержня. Теперь он появился.
- Еще раз на меня замахнешся, я тебя убью, - спокойно сообщила Алиса задыхающейся матери. Потом развернулась и вышла из кухни. Вслед не раздалось ни одного крика.
Теперь она шла навстречу другой жизни. Без воплей, ударов, слез. Проблема денег не волновала - даже школьник сейчас в состоянии найти несложную подработку, было бы желание. Час назад звонил отец - долго оправдывался, обещал помогать и даже переслал на карту немного денег. Очень кстати.
Оставалось еще одно. Алик.
Он, конечно, очень милый. Мама у него тоже просто прелесть, не то, что Алисина. Тетя Марта всегда так радуется ее приходу, шикарно готовит и не мешает "голубкам" засиживаться, хоть до полуночи.
Но Алик не парень ее мечты - и нечестно давать ему ложные надежды. Сегодня она зайдет к нему и все объяснит. Он поймет, может, не сразу. Но обязательно поймет.
Сбоку мелькнуло что-то огромное, темное. Вспышка ослепляющей боли почти сразу сменилась вязкой чернотой.
***
От пыли свербело в горле и носу. Противно пахло несвежим бельем, затхлой комнатой и застарелым потом. Голова казалась тяжелой, будто в нее налили горячего клея. Алиса попыталась открыть глаза и беззвучно застонала.
- Алисочка, проснулась, маленькая? - голос рядом казался знакомым, но каким-то другим. - Ты лежи-лежи, детка, ничего! Скоро полегчает!
Под головой было что-то жесткое, комковатое. Дождавшись, когда приступ дурноты слегка отступит, она осторожно подняла руку и потерла глаза. Почему так хреново... и где она, в конце-концов?
Слезящимися от боли глазами девушка в трудом разглядела сидящую возле нее женщину. Мать Алика - но она-то как здесь? А здесь - это где? В теплом вонючем полумраке комнаты лицо тети Марты казалось блекло-серым, ненастоящим. Тусклые запавшие глаза с сочувствием смотрели на Алису. Может это лишь обман зрения, но упорно казалось, что кожа женщины испещерена тонкими черными трещинами.
- Тетя Марта, а где...
- Ч-ш-ш-ш... просто отдыхай, маленькая!
Сухая шершавая ручонка погладила ее по ноющей голове. Краем глаза Алиса отметила знакомую россыпь веснушек на запястье, только теперь они больше напоминали крошечные язвы. Она закрыла отяжелевшие веки и провалилась в сон.
Пробуждение оказалось кошмарным. Очень долго она не могла поверить, что жуткая комната с грязным затхлым бельем, кучей старых ненужных вещей и намертво заколоченными окнами теперь ее дом. Первые дни Алиса судорожно искала выход - металась по комнате, сдирала ногти о допотопную деревянную раму, колотила в стены руками и ногами. Другие обитатели смотрели на нее кто равнодушно, кто с сочувствием. Тетя Марта обнимала ее, успокаивала.
- Тише, Алисочка, ничего тут не поделаешь... мы все тут, давно уже. Тебя какой-то лихач на дороге сбил, вот Алик и принес сюда. Здесь не умирают, но и не живут! Вот, я и Антон Федорович, папа Алика, тоже здесь.
Бледный худой мужчина с густыми усами ненадолго оторвался от пожелтевшей газеты и подслеповато посмотрел на девушку. Глаза его казались пластиковыми пуговицами, лишенными всякого выражения.
- А как... вы здесь почему?! - ужас собственного положения еще не дошел до сознания Алисы. В пятнадцать лет трудно принять собственую смерть. - Он говорил, отец ушел из семьи...
У стены копошились два малыша, годика по два, не больше. Но сморщенные обязьяньи личики делали их похожими на крошечных старичков. Они не плакали, не кричали, просто молча возили по полу сломанными пластиковыми машинками.
В углу комнаты раскачивалась взад-вперед какая-то полуголая старуха с безумным взглядом и огромным синюшным мешком под подбородком. По лицу, шее и обвислым грудям стекали струйки вязкой слюны. Бабка трясла головой и непрерывно что-то бормотала распухшим языком.
Еще две фигуры на полу давно утратили сходство с людьми, остались лишь пожелтевшие кожаные силуэты с дряблыми подобиями лиц. Но и они были живыми - шевелились, вздрагивали, шумно вздыхали.
Неожиданно тетя Марта вздрогнула. Антон Федорович стиснул газету так, что она порвалась в его высохших пальцах. Старуха закачалась и забормотала еще яростнее. Порыв свежего воздуха ворвался в душный смрадный полумрак.
- Алиса, ты тут? - услышав знакомый голос девушка вскочила и бросилась вперед, едва не наступив на дряблые человеческие мешки, трепещущие на грязном полу. Она едва поверила своим глазам - в стене открылась дверь. Дверь! Которой не было еще несколько минут назад.
Крепкие руки схватили ее за запястья и рывком выдернули наружу. От упоительно свежего воздуха закружилась голова. Она упала на колени и долго, судорожно кашляла. Алик присел рядом, осторожно похлопывая ее по спине. Потом помог встать и повел на кухню, где исходили паром две кружки чая.
- Я не знаю наверняка, откуда изначально взялась Дверь, - Алиса жадно грызла печенье со сгущенкой, вполуха слушая мягкий голос Алика. - Судя по всему, предыдущие владельцы квартиры использовали ее, когда им надо было, ну... проредить состав собственной семьи. Так случается иногда.
Алиса вспомнила безумную старуху, тихих детей с лицами старичков и содрогнулась.
- А ты... твои мама и папа? Как ты мог?!
- Я не хотел, я случайно нашел эту комнату. Мама и папа, они хотели разводиться, постоянно орали друг на друга, и на меня тоже. Я подслушал их разговор - они собирались разъехаться и поделить квартиру, а меня "временно" отправить в какой-то гребаный интернат, пока все не устаканится. Представляешь?
Ласковые темные глаза Алика почернели от гнева. Воздух на кухне, казалось, стал ледяным. Печенье показалось горьким, точно желчь - Алиса с трудом проглотила кусок.
- Я взял из маминой аптечки несколько таблеток снотворного, добавил им в чай, а потом отнес их за Дверь. Теперь они могут выйти лишь тогда, когда я этого пожелаю! Они не умерли, но и не живут. Кстати, это отлично отучило их ругаться! Прости, что пришлось тебя туда тоже... ты попала в аварию, и почти умерла, твоя мать дала согласие отключить тебя от аппаратов. Я знал - комната не даст тебе умереть.
Удар, вспышка боли, темнота. Алиса поежилась. Теперь она поняла.
- Но я и не жива, так ведь? Я все равно ходячий труп! Зачем?!
Алик присел рядом, осторожно сжал ее руку.
- Знаешь, сколько мне лет? - мы переехали в эту квартиру десять лет назад, мне было пятнадцать. И мне пятнадцать сейчас. Мама с папой и все, кто до них - они отдают свою жизнь комнате, капля за каплей. И я живу... вечно... ты тоже можешь! Вечно. С мной.
Алиса всхлипнула, но не оттолкнула его, когда сухие прохладные губы коснулись ее щеки...
***
Алена открыла глаза. Ей снился странный сон. Рыжие волосы дочери касались лица. Алиса что-то шептала, приподнимая ее за плечи. Ей отвечал еще один незнакомый голос. Тело казалось вялым и чужим. Смутно вспомнилось, что у чая, который она пила, был странный привкус, а потом резко захотелось спать.
- Алиса... дочка?
Но Алиса в больнице, в коме. Завтра ее должны отключить от аппарата... почему так тяжело даже голову повернуть?
Дальше была темнота.
Очнулась она, когда ее занесли в какой-то душное, пропитанное отвратительными запахами помещение и опустили на продавленный диван. Откуда-то сбоку доносилось глухое бормотание и всхлипывание, чужие голоса, негромкий шепот. Что-то копошилось под рассыпающейся в труху обивкой - может быть, клопы, или тараканы? Захотелось кричать от отвращения, но удалось только жалобно захрипеть. Мягко хлопнула Дверь, навсегда отрезая путь назад, в мир живых.
А дальше был Ад...
Автор: Effi
Источник: https://litclubbs.ru/articles/63104-bud-so-mnoi-vechno.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: