Фивы, величественный город на берегах Нила, был сердцем Египта. Его храмы, возвышающиеся над землей, словно каменные исполины, были свидетелями тысячелетий истории. Но в этот вечер, когда солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в кровавые оттенки, город казался не таким уж неприступным. В воздухе витало напряжение, словно сама земля предчувствовала грядущие перемены.
Верховный жрец Атонхет стоял на террасе храма Амона-Ра, его глаза были устремлены на закат. Его длинные белые одежды развевались на ветру, а золотой посох, символ его власти, блестел в последних лучах солнца. Но его мысли были далеко от божественных дел. В его уме зрел план, который мог изменить судьбу Египта.
— Время пришло, — прошептал он, сжимая посох. — Рамзес слишком уверен в своей власти. Он забыл, кто истинно правит этой землей.
Атонхет повернулся и медленно спустился по мраморным ступеням в святилище храма. Внутри царила полутьма, лишь слабый свет факелов освещал стены, покрытые иероглифами. В центре зала стоял массивный алтарь, на котором лежали дары богам: золото, драгоценные камни и сосуды с благовониями. Но сегодня алтарь был не для богов.
Вокруг него уже собрались люди. Это были не простые жрецы или слуги, а представители южной аристократии — могущественные номархи, военачальники и богатые землевладельцы. Их лица были скрыты в тени, но их глаза горели решимостью. Они знали, зачем их собрали.
— Атонхет, — произнес один из них, высокий мужчина с седыми волосами и пронзительным взглядом. Это был Небет, номарх Элефантины, один из самых влиятельных людей на юге. — Ты уверен, что это правильный путь? Рамзес — сильный правитель. Его армия непобедима.
— Непобедима? — усмехнулся Атонхет, подходя к алтарю. — Его армия уходит в Ливию. Фивы останутся без защиты. Это наш шанс.
— Но если он узнает о заговоре... — начал другой, молодой военачальник по имени Сенмут. Его голос дрожал, но не от страха, а от возбуждения. — Он уничтожит нас всех.
— Он ничего не узнает, — резко прервал его Атонхет. — Мы действуем в тени. Никто не должен знать о нашем союзе. Когда Рамзес уйдет, мы захватим Фивы и объявим о новом порядке. Юг станет сердцем Египта, а не этот надменный север.
Собравшиеся переглянулись. Они знали, что рискуют всем. Но обещания Атонхета были слишком заманчивы: власть, богатство, независимость от воли фараона. Они уже давно мечтали о том, чтобы сбросить ярмо Рамзеса.
— Что нужно сделать? — спросил Небет, его голос был тверд.
— Сначала мы должны обеспечить поддержку в армии, — ответил Атонхет. — Сенмут, ты знаешь, кто из офицеров недоволен фараоном?
— Есть несколько, — кивнул Сенмут. — Но они не решатся на открытый бунт.
— Тогда мы дадим им причину, — улыбнулся Атонхет. — Я уже отправил гонцов в Ливию. Через несколько дней Рамзес получит известие о том, что его армия попала в засаду. Он бросится на помощь, оставив Фивы без защиты. Вот тогда мы нанесем удар.
— А что с народом? — спросил один из номархов. — Они любят Рамзеса. Они не примут нас.
— Народ любит того, кто дает ему хлеб и зрелища, — холодно ответил Атонхет. — Мы обеспечим и то, и другое. Храмы откроют свои зернохранилища, а праздники в честь богов будут длиться неделями. Народ забудет о Рамзесе.
Собравшиеся замерли, обдумывая слова жреца. Они знали, что Атонхет был мастером интриг. Его план казался безупречным. Но в их сердцах все еще оставалась тень сомнения.
— А если боги не одобрят наш заговор? — тихо спросил один из жрецов, старик с морщинистым лицом. — Мы рискуем навлечь их гнев.
— Боги уже давно отвернулись от Рамзеса, — резко ответил Атонхет. — Он слишком занят своими амбициями, чтобы чтить их. Мы же вернем Египет к истинной вере. Храмы снова станут центрами власти, а жрецы — голосом богов на земле.
Его слова прозвучали как приговор. Собравшиеся молча кивнули. Они понимали, что пути назад нет.
— Тогда мы начинаем, — произнес Небет, его голос был тверд. — Но помни, Атонхет, если ты предашь нас, твоя судьба будет хуже, чем у любого фараона.
— Я не предам, — улыбнулся жрец. — Мы все связаны одной целью. И однажды, когда Фивы будут в наших руках, вы поймете, что это было необходимо.
С этими словами он поднял золотой кубок, наполненный вином.
— За новый Египет, — провозгласил он.
— За новый Египет, — повторили собравшиеся, поднимая свои кубки.
В этот момент где-то вдалеке прогремел гром, словно небеса выражали свое неодобрение. Но Атонхет лишь усмехнулся. Он знал, что боги молчат, а судьба Египта теперь в его руках.
На следующий день Фивы жили своей обычной жизнью. Рынки были полны людей, торговцы предлагали свои товары, а жрецы проводили ритуалы в храмах. Но в тени величественных колонн и дворцов уже зрел заговор.
Атонхет сидел в своей келье, изучая древние свитки. Его ум был занят расчетами: сколько войск нужно, чтобы удержать Фивы, какие ресурсы потребуются, чтобы обеспечить поддержку народа. Он знал, что каждый шаг должен быть продуман до мелочей.
Вдруг дверь открылась, и в комнату вошел молодой жрец по имени Панехси. Его лицо было бледным, а глаза полны тревоги.
— Господин, — прошептал он, — гонец вернулся из Ливии. Рамзес уже знает о засаде. Он собирает армию и готовится выступить через три дня.
— Хорошо, — кивнул Атонхет, не отрывая глаз от свитков. — Пусть идет. Чем дальше он уйдет, тем лучше для нас.
— Но, господин, — Панехси заколебался, — есть еще одна новость. Рамзес оставил в Фивах своего сына, принца Мернептаха. Он будет управлять городом в отсутствие фараона.
Атонхет на мгновение замер, затем медленно поднял голову.
— Мернептах, — произнес он, как будто пробуя это имя на вкус. — Молодой, неопытный, но амбициозный. Он может стать проблемой.
— Что нам делать? — спросил Панехси.
— Пока ничего, — ответил Атонхет. — Пусть Мернептах думает, что он в безопасности. Мы действуем по плану. Но следи за ним. Если он попытается вмешаться, мы найдем способ нейтрализовать его.
Панехси кивнул и поспешно удалился. Атонхет снова погрузился в свои мысли. Он знал, что игра только начинается, и каждый ход должен быть точным. Но он также знал, что у него нет права на ошибку. Судьба Египта висела на волоске, и он был готов сделать все, чтобы перевесить чашу весов в свою пользу.
Тем временем в дворце фараона принц Мернептах стоял у окна, наблюдая за городом. Его молодое лицо было серьезным, а глаза полны решимости. Он знал, что его отец доверил ему важную миссию, и он не собирался подводить его.
— Фивы будут в безопасности, — прошептал он, сжимая кулаки. — Я не допущу, чтобы кто-то угрожал нашей власти.
Но он не знал, что в тени храмов и дворцов уже зрела угроза, которая могла изменить все. И что его судьба, как и судьба всего Египта, была в руках человека, который не остановится ни перед чем ради своей цели.
Видение в песках
Птах стоял на вершине песчаного холма, вглядываясь в бескрайние просторы Ливийской пустыни. Солнце палило нещадно, раскаленный воздух дрожал над горизонтом, а песок, поднимаемый ветром, бил в лицо, словно тысячи мелких стрел. Его армия, состоящая из лучших воинов Египта, расположилась лагерем у подножия холма. Шатры, украшенные символами богов, стояли в строгом порядке, а солдаты, уставшие после долгого перехода, готовились к предстоящей битве. Но Птах чувствовал, что что-то было не так.
Он спустился с холма и направился к своему шатру. Его мысли были заняты не только предстоящим сражением, но и странным чувством тревоги, которое не покидало его уже несколько дней. Он не мог понять, откуда оно взялось, но интуиция, выработанная годами военных походов, подсказывала ему, что опасность ближе, чем кажется.
Войдя в шатер, Птах снял шлем и бросил его на стол. Его доспехи, покрытые пылью пустыни, блестели в свете масляных ламп. Он сел на грубо сколоченный стул и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Но вместо покоя его разум заполнили образы, которые он не мог объяснить.
Ночью, когда лагерь погрузился в тишину, Птах лежал на своем ложе, но сон не приходил. Он ворочался, чувствуя, как тревога сжимает его грудь. Внезапно он почувствовал, как воздух вокруг него стал тяжелым, а свет ламп начал мерцать. Он попытался встать, но его тело словно парализовало.
— Птах, — раздался голос, глубокий и звучный, как гром в горах. — Слушай.
Птах почувствовал, как его сознание отделяется от тела. Он оказался в темноте, но через мгновение перед ним открылось видение. Он увидел Фивы, величественный город, но вместо привычного спокойствия на улицах царил хаос. Толпы людей бежали в панике, а храмы пылали огнем. Над городом нависла огромная тень, похожая на крылья хищной птицы.
— Предательство, — прошептал голос. — Они идут за твоей спиной.
Птах попытался понять, что происходит, но видение сменилось. Теперь он увидел Атонхета, верховного жреца Амона-Ра. Жрец стоял в окружении южной аристократии, его лицо было искажено злобой, а глаза горели амбициями. Они говорили о заговоре, о том, как использовать уход армии Рамзеса в Ливию, чтобы захватить Фивы.
— Они хотят уничтожить фараона, — продолжал голос. — Они хотят уничтожить тебя.
Птах почувствовал, как его сердце заколотилось. Он попытался крикнуть, но голос не слушался. Видение снова изменилось. Теперь он увидел свою армию, окруженную врагами. Ливийцы, которых они должны были победить, оказались лишь приманкой. На самом деле заговорщики планировали заманить египетские войска в ловушку, чтобы уничтожить их и оставить Фивы без защиты.
— Проснись, Птах, — прозвучал голос в последний раз. — Ты должен остановить их.
***
Птах резко сел на ложе, его тело было покрыто холодным потом. Он огляделся вокруг, но в шатре никого не было. Масляные лампы горели ровным светом, а за пределами шатра слышался лишь шум ночного ветра. Но он знал, что видение было реальным. Это было послание от богов.
Он быстро встал и надел доспехи. Его разум работал с невероятной скоростью. Он понимал, что времени мало. Заговор Атонхета уже в действии, и если он не успеет предупредить Рамзеса, Египет падет.
Птах вышел из шатра и направился к лагерю. Его верный помощник, молодой офицер по имени Нехем, спал у входа, но проснулся, услышав шаги.
— Господин? — сонно спросил он, протирая глаза. — Что случилось?
— Собирай отряд, — резко сказал Птах. — Мы движемся обратно в Фивы.
— В Фивы? — удивился Нехем. — Но мы только прибыли сюда. Ливийцы...
— Ливийцы — это не главная угроза, — прервал его Птах. — В Фивах зреет заговор. Если мы не успеем, все будет потеряно.
Нехем кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал, что Птах не был человеком, который действует без причины. Через несколько минут отряд из двадцати лучших воинов был готов к выступлению.
— Мы поедем на колесницах, — сказал Птах, садясь в свою. — У нас нет времени на пеший переход.
Они выехали из лагеря, оставив основную армию под командованием другого офицера. Птах знал, что рискует, но у него не было выбора. Он должен был добраться до Рамзеса как можно быстрее.
Путь через пустыню был трудным. Колесницы тонули в песке, а солнце, поднимаясь над горизонтом, превращало пустыню в пекло. Но Птах не останавливался. Он думал только о том, как спасти Египет.
Через два дня они достигли окраин Фив. Город казался спокойным, но Птах знал, что это лишь видимость. Он приказал отряду остановиться в небольшом оазисе за городом, а сам отправился в храм Амона-Ра.
Храм был величественным, как всегда, но Птах чувствовал, что в его стенах скрывается тьма. Он прошел через главные ворота и направился к святилищу. Жрецы, увидев его, попытались остановить, но он проигнорировал их.
— Где Атонхет? — спросил он у одного из жрецов.
— Верховный жрец в своих покоях, — ответил тот, испуганно глядя на военачальника. — Но он не принимает гостей.
— Он примет меня, — сказал Птах и направился к покоям жреца.
Атонхет сидел за столом, изучая свитки, когда Птах вошел без стука. Жрец поднял голову, его лицо выражало удивление, но не страх.
— Птах, — произнес он, улыбаясь. — Какая неожиданность. Что привело тебя сюда?
— Предательство, — резко ответил Птах. — Я знаю о твоем заговоре, Атонхет. И я остановлю тебя.
Жрец замер на мгновение, затем медленно встал.
— Ты опоздал, Птах, — сказал он, его голос стал холодным. — Армия Рамзеса уже в ловушке. Фивы будут нашими.
— Никогда, — прошипел Птах, выхватив меч. — Я убью тебя, если потребуется.
Атонхет лишь усмехнулся.
— Ты один, Птах. Ты ничего не сможешь сделать.
Но он ошибался. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвался отряд Птаха. Жрец понял, что игра проиграна.
— Ты думаешь, что победил? — прошипел он, отступая. — Но боги на нашей стороне.
— Боги отвернулись от тебя, — сказал Птах, поднимая меч. — И теперь ты ответишь за свое предательство.
***
Через несколько часов Птах уже стоял перед Рамзесом, который только что вернулся в Фивы. Фараон слушал его рассказ с мрачным лицом.
— Ты спас Египет, Птах, — сказал он, когда тот закончил. — Но заговор еще не раскрыт полностью. Мы должны действовать быстро.
— Я готов, мой господин, — ответил Птах, склонив голову.
— Тогда идем, — сказал Рамзес, вставая. — Мы очистим Фивы от предателей.
И в этот момент Птах почувствовал, что боги действительно на их стороне. Но он знал, что битва только начинается.