Генерал армии Анатолий Куликов поделился своими мыслями о завершении специальной военной операции (СВО) и будущем после нашей победы. 24 февраля наступает третий год с момента начала СВО. Россия не отказалась от своих целей и продолжает активно действовать на фронте, где наши войска успешно противостоят противнику на всей линии соприкосновения. Тем временем на Западе, где недавно доминировала лишь риторика о необходимости военного поражения России, произошел резкий сдвиг. Новая администрация в Вашингтоне кардинально изменила свою позицию касательно поддержки Украины.
Что стоит за этим изменением? Каким может быть дальнейший ход событий? Когда завершится СВО и что наступит после нашей победы? На эти вопросы обеседник «МК» — президент Клуба военачальников и бывший министр внутренних дел РФ (1995-1998), генерал армии Анатолий Куликов — ответил в преддверии Дня защитника Отечества.
Анатолий Сергеевич, почему новая американская администрация теперь выбирает конфронтацию с Россией вместо переговоров о мире? Неужели за три года стало ясно, что Россию невозможно победить ни в ядерной, ни в conventional войне?
Совершенно верно. Хотя это понимание приходит не ко всем, а лишь к наиболее рассудительным представителям западной элиты, такие как Трамп и его команда. Я думаю, что, несмотря на все антироссийские настроения Запада, новый лидер США проявил большую дальновидность, осознав, что лучше развивать отношения с Россией, чем вести войну.
Кроме того, довольно мало кому известно, что на данный момент арсеналы западных стран практически опустошены. Мы значительно демилитаризировали их, как поставил задачу президент. Даже в США ситуация не лучше. Изначально Европа собиралась увеличить производство боеприпасов до 5–10 миллионов в год, но фактически смогла произвести лишь половину миллиона, и то с трудом. Лишь российская военная промышленность смогла продемонстрировать уникальное восстановление после начала СВО. То же самое касается и беспилотников, производство которых значительно возросло.
Ранее мы использовали беспилотники в борьбе с террористами на Северном Кавказе. Я лично занимался этим, и наши устройства были великолепными. Однако по окончании контртеррористической операции разработки прекратились. Другие страны активно продолжали их совершенствовать, а у нас они не были доступны. А сейчас мы их обошли. Противник, опираясь на Запад, долго нас обгонял, но теперь мы опережаем ВСУ своими «Ланцетами» и оптико-волоконными системами передачи данных. На международных выставках оружия мы уже привлекаем массу интереса к нашим разработкам.
Постепенно приходит понимание, что Россию невозможно победить. За эти три года мы это доказали. Я, например, вижу, как на лице министра обороны Германии Писториуса читалось, что он осознал реальность. А Шольц тоже понял, как обстоят дела. Произошедший недавний раскол среди европейских лидеров в Париже подтвердил, что связываться с Россией — не лучшая идея. Они боятся отправлять солдат на Украину. Если раньше Макрон угрожает отправить французские войска, то сейчас он отказывается от своих угроз.
Поляки также испытали горечь потерь: их наемники на Украине понесли серьезные утраты. После завершения спецоперации, когда начнется тщательный анализ всего, что происходило, факты о западном участии в конфликте выйдут на поверхность, подобно тому, как сейчас известны численные данные о участниках Великой Отечественной войны. Во времена войны на стороне немцев сражалось больше французов, чем в Сопротивлении. В Берлине французская дивизия рейхстага защищалась до последних дней. Каждый второй механик-водитель в танковых частях Гудериана был словаком или чехом. Мы вновь ведем борьбу с объединенной Европой.
СВО продолжается уже три года. Можно ли было бы быстрее решить её задачи?
Изначально и я, и многие другие наши военные были недовольны затяжным процессом. Мы думали, как можно не освободить Донбасс за год, наступая медленно. Однако вскоре поняли, что против нас не только украинцы, а почти весь Запад. Все современные системы вооружений НАТО были задействованы против нас. Военный космос, системы управления — всё это было предоставлено Киеву.
Могли бы мы быстро решить задачи? Вполне возможно. Но мы не осуществляли всеобъемлющую мобилизацию, проводя лишь частичную. Если бы мы проводили мобилизацию, то победили бы быстрее, но с большими потерями. Поэтому я убежден, что такая сдержанность была политически оправданной.