...Пятый год Николаевич был на пенсии.
"Седой как лунь", да еще и с бородой, он все чаще воспринимал себя, как Деда. Да и не мудрено: все дети создали семьи и совсем недавно у младшего родилась дочка. И это был девятый человечек, который мог и должен бы называть Андрея Николаевича «дедушкой», а Александру Фатеевну – «бабушкой». Тем не менее, даже к середине седьмого десятка ходить шагом он не научился: передвигался стремительно, в движениях был бодр и казалось, что годы над ним не властны. В последний год он перестал уходить в «запои» и если выпивал, то практически сразу останавливался. Близкие же понимали, что несмотря на внешнюю бодрость, здоровье его подводило всё чаще и чаще.
А еще Фатеевна заметила какую-то особенную внимательность и заботливость с его стороны к ней. Он мог, ничего не говоря, взять на себя часть её домашних забот. А еще все, что требовало даже минимального ремонта – стремился отремонтировать.
Как –то Фатеевна задержалась в гостях у старшей дочери, а когда подошла к дому – у калитки увидела ладную скамеечку. При этом муж, смущаясь, ей сказал: «Это тебе, чтобы не было скучно. Будут соседки приходить, будете сидеть, за жизнь говорить. И скучать будет некогда…». И от этих слов так защемило у неё на сердце, такой теплотой наполнилась душа, что она даже и не заметила, что Андрей опять выпивши.
...А он уже несколько дней выпивал. Причем не так, как всегда. Утром вставал и не бежал опохмеляться. Если она ворчала или даже пыталась ругаться – он не отвечал, а шел что-то делать. И весь день был в каких-то заботах. Но ближе к вечеру вдруг где-то "что-то находил" и выпивал снова. А она опять и возмущалась и горевала…
… 5 июня, в субботу накануне праздника Троицы, когда поминают усопших, Андрей Николаевич помог жене «посубботничать». Когда сели обедать – вспомнили всех близких, отошедших в Вечность, и Николаевич пошел налаживать баню. Натаскал воды, затопил печь, но что-то опять в душе потянуло, засосало… Он пошел к соседу и, не мудрствуя, спросил «сто грамм». Сосед часто брал коня, да и сам «в состоянии томления» не редко «подправлял здоровье» у Николаевича. В итоге пригласил в дом, а соседка – «добрая душа» - налила «стопарик» и поставила на стол квашеной капустки… Андрей залпом махнул налитое и вдруг горло обожгло. Вена в пищеводе лопнула и кровь пошла в желудок. Он добежал до дома, сказал жене: «вызывай врача – я отравился»… Его рвало кровью, силы покидали тело, реальность и нереальность смешались… Видимо, соседи испугавшись случившегося, первыми вызвали врача и Андрея Николаевича успели увезти в больницу, в райцентр. В больнице он провел две ночи и день между ними. К нему еще успел приехать священник со Святыми Дарами. А скончался Андрей Николаевич рано утром 7 июня 1993 года.
... И в церковному календарю, это было, как и 11 лет назад День Святого Духа…
... Александра Фатеевна пережила мужа на 21 год. За годы вдовства она успела ослепнуть, но, с помощью медицины, вновь прозрела. Через три года после смерти Николаевича к ней переехала семья Альбины и до последнего момента дочка была рядом с мамой. Всю жизнь прожив для других Александра Фатеевна только последние 11 дней, после того, как случился инсульт, была совершенно беспомощной, но эти дни позволили детям и внукам хотя бы немного, но послужить той, что всегда была готова отдать им и лучшее, и последнее.
Уже после смерти мужа Александра стала бывать в церкви, причащаться и собороваться. После первого посещения церковной службы она вышла из храма с такими искренними слезами умиления и с такой нелицемерной радостью на лице, что воскликнула: «почему я раньше этого не знала…»...
... До самого последнего момента она молилась за всех своих детей, внуков, родственников и знакомых. Молитва её, может кому-то бы показалась наивной и слишком простой, но кое-кто из её потомков впоследствии замечали, что «пока мама и бабушка была жива – нас, как будто бы Кто-то на руках Нёс»…
…Когда душа Николаевича покинула тело, Игренька пасся на поляне. Но почему-то с молодой вороной кобылкой он уже не заигрывал...
...Когда тело Николаевича привезли домой – про Игреньку никто и не вспомнил. Вспомнили на другой день, когда гроб с телом усопшего, надо было от дома доставить на другой берег речки: ближайший мост был в аварийном состоянии, а брод, хотя и был неглубок, но подъезды к нему трактора разбили еще весной.
...Решение предложил зять Гоша. Он поймал Игреньку, запряг в телегу и аккуратно перевез гроб с телом тестя через реку. Понимал ли что-то Игренька – мы не знаем, но голову держал опущенной вниз... И Александра Фатеевна, оплакивая мужа при выносе из дома, воскликнула: «Даже конь по тебе тоскует…»...
...А конь вез свой скорбный возок понурив голову…
… Через сорок дней родня собралась на покос и Юрка, который к этому времени жил в городе за сотню километров, заметил, как сильно конь постарел: на боках проступила седина, веки на глазах потяжелели, губы провисли. Он с трудом тянул грабли и всем было ясно: зиму Игреньке – не пережить…
На семейном совете был решено, что теперь владельцем Игреньки будет зять Гоша и тот забрал его домой. Однако, видя, что конь стареет не по дням, а по часам, решил сдать старого коня в колхоз, а взамен взять молодого. Администрация хозяйства возражать не стала, Гоша увел Игреньку на бригаду, а взамен привел молоденькую кобылку.