Володя

Глава седьмая

Где-то в глубине души у Володи зарождался огромный всхлип. Но он запретил себе пускать слёзы. Лишь глубоко вздохнул, выпуская его наружу. Он вытянул вперед руки, чтобы ощупать место, где его заперли. Оно было размером с чулан: достаточно просторное, чтобы в нем стоять или сидеть, и слишком тесное, чтобы лечь.

Одна стена была стеклянной и холодной. Володя обошел комнатку снова, дотрагиваясь до всего, до чего мог дотянуться, но ничего похожего на дверные ручки, выключатель или потайной замок не нашел.

По тыльной стороне ладони пробежал паук, и Володя не произвольно вскрикнул. В кромешной тьме он был один, совсем один, если, конечно, не считать паука. Вдруг его рука наткнулась на что-то мягкое и прохладное, похожее на щеку, и он услышал шепот: «-Т-с-с, ни звука! Молчи, а то старая ведьма нас услышит.»

Володя молчал. Чья-то рука коснулась его лица. Холодные пальцы гладили его, и их прикосновение было похоже на трепет крыльев мотылька. Володя уже решил, что ему показалось, как вдруг кто-то другой произнес задумчиво и очень тихо:

— Не может быть... Ты — живой?

— Да, — прошептал Володя.

— Бедное дитя, — сказал первый голос.

— Кто вы? — спросил Володя.

— Имена, имена, имена, — растерянно и безнадежно произнес другой голос. — После того как прекращается дыхание и останавливается сердце, имена исчезают первыми. Наша память живет дольше, чем имена.

Я до сих пор помню, как однажды майским утром моя мама вынесла мне во двор мяч и ракетку, все было залито утренним светом, а легкий ветерок раскачивал цветы, растущие на клумбе. Но я забыл, как звали свою маму, забыл и имена цветов.

— По-моему, у цветов не бывает имен, — сказал Володя. — Ведь это всего лишь цветы.

— Может быть, — грустно ответил голос, — мне всегда казалось, что у тех цветов должны быть имена. Они были красными, красно-оранжевыми и желтыми, как догорающие угольки в камине зимним вечером. Я хорошо их помню.

Голос звучал так грустно, что Володя потянулся туда, откуда он доносился, нашел холодную руку и крепко сжал чьи-то ледяные пальцы.

Глаза начали привыкать к темноте. Теперь Володя увидел (или ему показалось, что увидел) три бледные прозрачные тени, похожие на луну при дневном свете. Это были тени детей примерно такого же роста, как и он. Холодная рука благодарно сжала ему пальцы.

«Она украла наши сердца, украла наши души…»

— Спасибо, — произнес голос.

— Ты мальчик? — спросил Володя. — Или девочка?

Голос помолчал, потом с сомнением произнес.

— Когда я был маленьким, я носил юбки, у меня были длинные вьющиеся волосы. — В голосе слышалось сомнение. — Но сейчас, когда ты спросил, мне кажется, что однажды у меня отняли мои платья, дали мне бриджи и остригли волосы.

— Мы об этом как-то не думаем, — сказал первый голос.

— Наверное, все-таки я был мальчиком, — продолжила тень, чью руку держал Володя. — Я уверен, что когда-то был мальчиком.

И тень стала чуть более яркой в этой тьме позади зеркала.

— Что с вами со всеми случилось? — спросил Володя. — Как вы сюда попали?

— Она оставила нас здесь, — ответил один из голосов. — Она украла наши сердца, украла наши души и забрала наши жизни, заперла здесь и забыла нас в этой темноте.

— Бедные, — сказал Володя, — и давно вы здесь?

— Очень, очень давно, — произнес голос.

— Так давно, что и не сосчитать, — добавил другой.

— Я вошел в дверь, которая находилась в буфетной, — сказал голос, который считал, что был когда-то мальчиком, — и оказался в гостиной. Там она меня и поджидала. Потом сказала, что она моя другая мама, а свою родную маму я больше никогда не видел.

— Беги отсюда! — произнес первый голос, который, как показалось Володе, принадлежал девочке. — Беги, пока еще есть воздух в твоих легких, а в твоих венах кровь и в сердце тепло. Беги, пока у тебя есть разум и душа!

— Я не уйду отсюда, — ответил Володя. — Она украла моих родителей. Я пришел сюда за ними.

— Но она будет держать тебя здесь, пока дни не превратятся в пыль, все листья опадут и год будет сменяться годом с невероятной скоростью времени.

— Нет, — ответил Володя. — У нее ничего не выйдет.

В каморке за зеркалом воцарилось молчание.

— Если случится невозможное, — донесся из темноты голос, — и тебе удастся спасти твоих папу и маму, ты сможешь отвоевать у нее и наши души.

— Она их тоже украла? — Володя был потрясен.

— Да. И спрятала.

— Поэтому мы не смогли уйти отсюда даже после смерти. Она держала нас здесь. Мы были ее пищей, пока не превратились в ничто, подобно змеиной коже или остову паука. Найди наши души, юный господин!

— А что будет с вами, если я их найду?

Голоса молчали.

— Что она сделает со мной? — спросил Володя.

Бледные силуэты слабо пульсировали, они были похожи скорее на силуэты, возникающие обычно после того, как посмотришь на яркое солнце.

— Это совсем не больно, — едва слышно прошелестел один из голосов.

— Она возьмет твою жизнь и все, что тебе дорого, и оставит тебя ни с чем в густом тумане. Она заберет себе твою радость. Однажды ты проснешься и почувствуешь, что твое сердце и душа больше тебе не принадлежат. От тебя останется лишь пустая оболочка, легкое облачко, быстрый предрассветный сон, смутное воспоминание о чем-то забытом.

— Ты превратишься в ничто, — шептал третий голос. — В ничто, ничто, ничто...

— Ты должен бежать, — едва слышно повторил первый голос.

— Не думаю, — ответил Володя. — Я уже пробовал, но у меня не получилось. Она украла только моих родителей. Вы знаете, как выбраться из этой каморки?

— Если бы мы знали, давно сказали бы тебе.

— Беда аа, — сказал Володя самому себе.

Он сел, снял свитер и свернул его, положив под голову вместо подушки.

— Она не станет держать меня в темноте вечно, — сказал Володя. — Ведьма заманила меня сюда, чтобы поиграть со мной. Вызов и игра, так, кажется, сказал кот. В том, что я сижу здесь в кромешной тьме, никакого вызова нет.

Он ворочался с боку на бок, устраиваясь поудобнее в крошечной каморке за зеркалом. От голода у него урчало в животе. Он съел последнее яблоко, стараясь откусывать от него маленькие кусочки, чтобы растянуть удовольствие. Яблоко было съедено, а Володя остался голодным.

Вдруг ему в голову пришла мысль, и он зашептал:

— Когда она откроет дверь, чтобы выпустить меня, вы сможете выйти следом за мной?

— Мы бы с удовольствием, — ответили голоса едва слышно. — Но наши сердца у нее в руках, и мы принадлежим темноте и пустоте. Дневной свет сожжет нас.

— О-о-х, — простонал Володя.

Он закрыл глаза, и темнота вокруг него стала еще чернее. Положив голову на свернутый свитер, он попробовал заснуть. Сквозь сон Володя почувствовал, как призрак нежно поцеловал его в щеку, и голос, такой тихий, что был почти неслышен, словно Володя его просто вообразил, прошептал ему прямо в ухо: «Посмотри сквозь дырочку в камне». И тогда он заснул.

В прошлом блоге

Глава восьмая

Другая мама выглядела гораздо лучше, чем накануне: на щеках появился легкий румянец, волосы на голове лежали кольцами, как пригревшиеся на солнце змеи. Черные пуговичные глаза блестели так, будто их только что отполировали. Она легко, как сквозь воду, прошла через зеркало и посмотрела на Володю. Потом открыла дверь маленьким серебряным ключом и взяла полусонного мальчика на руки, как брала его, когда он был совсем маленьким, его настоящая мама. Другая мама отнесла Володю на кухню и осторожно положила на кухонный стол. Володя изо всех сил старался проснуться. На мгновение ему показалось, что его обнимают нежные и любящие мамины руки, но потом он быстро вспомнил, где находится и кто рядом с ним.

пуговицы вместо глаз

— Ну вот, мой сладкий Вовочка, — сказала другая мама, — я пришла и забрала тебя из чулана. Тебя необходимо было проучить. Мы всегда стараемся смягчать справедливые наказания милосердием. Мы любим грешников и ненавидим грех. Теперь, если ты будешь вести себя как примерный мальчик, любящий свою маму, будешь вежливым и послушным, мы прекрасно поладим и полюбим друг друга.

Володя постарался стряхнуть с себя остатки сна.

— Там были другие дети, — сказал он. — Они попали туда давным-давно.

— Где «там»? — спросила другая мама. Она металась между холодильником и сковородкой, доставая яйца, сыр, масло, тонко нарезанный розовый бекон.

— Да там, — ответил Володя. — Они там были. Думаю, ты собираешься и меня превратить в одну из них. В мертвую пустую ракушку.

Другая мама нежно улыбнулась. Одной рукой она разбивала яйца в миску, другой ловко взбивала их венчиком. Потом она бросила на раскаленную сковородку кусочек масла, и оно тут же начало шкворчать и шипеть. Тем временем она тонко нарезала сыр, вылила расплавленное масло в яичную смесь, добавила сыр и все хорошенько перемешала.

— Какой же ты глупенький! — сказала другая мама. — Я люблю тебя. И всегда буду любить. Никто по-настоящему не верит в призраков, потому что они все такие лгунишки. Посмотри, какой прекрасный завтрак я тебе готовлю! — Она вылила желтую смесь в сковородку. — Твой любимый омлет с сыром.

Володя почувствовал, что очень хочет есть.

— Ты любишь игры, — сказал он. — Вот что мне сказали.

Черные глаза другой мамы заблестели.

— Все любят игры.

— Да, — ответил Володя, слез со стола и сел на стул. В гриле, распространяя вокруг восхитительный запах, шипел бекон.

— Ты станешь счастливее, если победишь меня честно и по правилам? — спросил Володя.

— Возможно, — ответила другая мама. Лицо ее сохраняло безразличное выражение, но пальцы судорожно барабанили по столу. Она облизала губы ярко-красным языком. — И что ты предлагаешь?

— Себя. — Володя спрятал под столом дрожащие коленки. — Если я проиграю, то останусь здесь навсегда и позволю тебе любить меня. Я постараюсь быть самым примерным сыном. Буду есть твою еду и играть с тобой в «Счастливую семью». И позволю тебе пришить мне вместо глаз пуговицы.

Другая мама посмотрела на него, черные пуговицы глаз не мигали.

— Звучит заманчиво, — проговорила она. — А если ты выиграешь?

— Тогда ты отпустишь меня. Ты отпустишь всех: моих родителей, тех мертвых детей, всех, кого сюда заманила.

Другая мама вытащила из гриля ломтик бекона и положила его на тарелку. Потом она взяла сковородку, наклонила ее, и идеальной формы сырный омлет соскользнул и лег рядом с беконом. Она поставила перед Володей тарелку с едой, стакан свежевыжатого апельсинового сока и кружку горячего шоколада с аппетитной пенкой.

— Да, — сказала она. — Думаю, мне нравится такая игра. Но во что мы будем играть? В загадки?

А может, посоревнуемся в сообразительности или ловкости? — предложил Володя. — Пусть это будет поисковая игра, что-то вроде «холодно — горячо».

— И что же мы будем искать во время нашей игры, Володя Маринов? — спросила другая мама, задумавшись.

— Моих родителей и души детей за зеркалом, — ответил он. В ответ на это предложение другая мама победно улыбнулась. Володи оставалось лишь надеяться, что он ни в чем не ошибся. В любом случае, изменить что-либо было уже нельзя.

— Договорились, — промолвила другая мама. — А сейчас, дорогой, тебе следует позавтракать. Можешь не беспокоиться, еда тебе не повредит.

Володя не мог оторвать взгляд от завтрака, ненавидя себя за это. Он ужасно проголодался.

вкусно

— Откуда мне знать, что ты сдержишь слово? — спросил Володя.

— Я клянусь, — ответила другая мама. — Клянусь могилой своей мамы.

— А у нее есть могила? — спросил Володя.

— О да, — сказала другая мама. — Я сама ее туда положила. А когда она попыталась выбраться оттуда... Да, я засунула ее обратно.

— Поклянись чем-нибудь другим. Я должна быть уверена, что ты сдержишь клятву.

— Клянусь своей правой рукой, — проговорила другая мама и, подняв руку, медленно пошевелила длинными пальцами с ногтями, похожими на когти. — Могу поклясться ею.

Володя пожала плечами.

— Хорошо, — согласился он, — договорились.

Он начал есть, стараясь не торопиться, и понял, что еще голоднее, чем думал. Пока он завтракал, другая мама, не отрываясь, смотрела на него. Трудно было понять выражение этих черных пуговичных глаз, но Володя подумал, что другая мама тоже выглядит голодной. После апельсинового сока он решил, что горячий шоколад уже не осилит.

— С чего можно начать поиски? — спросил он.

— С чего хочешь, — ответила другая мама, словно это ей было безразлично.

Володя посмотрел на нее и крепко задумался. Искать во дворе или в саду не имело смысла: ведь они ненастоящие и на самом деле не существуют. В мире, который создала другая мама, нет ни заброшенного футбольного поля, ни бездонного колодца. Настоящим был только дом. Он внимательно осмотрел кухню. Заглянул в духовку, открыл холодильник и поискал в отделении для овощей. Другая мама следила за Володей. Уголки ее губ изогнулись в самодовольной усмешке.

— А какого размера эти души? — спросил Володя.

Другая мама молча села за стол и прислонилась к стене. Она поковыряла в зубах длинным ярко-алым ногтем, а потом осторожно постучала пальцем по черной полированной поверхности своих пуговичных глаз.

— Прекрасно, — сказал Володя, — можешь не говорить. Мне наплевать, будешь ты мне помогать или нет. Каждый дурак знает, что души такого же размера, как пляжные мячи.

Он надеялся, что другая мама скажет ему что-то вроде: «Ерунда, они размером с луковицу, или портфель, или такие же, как дедушкины часы», — но другая мама просто улыбалась. Равномерное постукивание пальцев по пуговичным глазам напоминало звук капель, падающих из неисправного крана в жестяную мойку. Но, обернувшись, Володя обнаружил, что это и в самом деле капает вода, а на кухне он один.

Володя вздрогнул. Он предпочел бы знать, где другая мама: ведь если той нет нигде, она может быть где угодно. И в конце концов, всегда больше боишься того, чего не видишь. Володя засунул руки в карманы и, стремясь придать себе уверенность, нащупал в одном из них камешек с отверстием. Зажав его в кулаке, он вытащил руку из кармана, протянул ее вперед так, будто в ней был не камень, а пистолет, и вышел в коридор.

Зеркало в конце коридора на мгновение словно затуманилось, и в нем промелькнули неясные, бледные лица. Потом лица исчезли и появилась девочка, слишком маленького роста для своего возраста, и в руке у нее светилось что-то похожее на уголек. Володя с удивлением посмотрел на свою руку — в ней ничего не было, кроме камешка с дыркой, похожего на обыкновенную серую гальку. Он вновь посмотрел в зеркало, где камешек сверкал, как изумруд. Зеленый луч, отражавшийся в зеркале, указывал на спальню Володи.

— Хм-м, — пробормотал Володя и направился в спальню.

Игрушки возбужденно залетали по комнате, словно обрадовались, что он пришел. Крошечный танк выкатился из ящика, чтобы поприветствовать его. Он прокатился прямо по другим игрушкам, свалился на ковер и там опрокинулся. Как перевернутый на спину жук, он вращал и вращал гусеницами, пока Володя не поднял его и не поставил на пол. Смущенный танк укатился под кровать. Володя внимательно осмотрел темную комнату.

Заглянул в стенной шкаф, проверил выдвижные ящики. Высыпал игрушки на пол. Серый стеклянный шарик покатился по полу и ударился о стену. «Ни одна из этих игрушек не похожа на чью-то душу», — подумал Володя. Он поднял и внимательно рассмотрел красивый серебряный браслет, с которого свисали малюсенькие фигурки в виде зверей, догоняющих друг друга по кругу: лиса никогда не поймает кролика, медведь никогда не догонит лису.

Володя разжал руку и вновь посмотрел на свой камешек в надежде увидеть подсказку, но камешек «молчал». Большая часть игрушек из ящика спряталась под кроватью, на полу остались лежать лишь зеленый пластмассовый солдатик, серый стеклянный шарик, ярко-розовый «Йо-йо» и еще несколько безделушек. Такие вещи — забытые, брошенные и нелюбимые — часто можно встретить на дне коробок и в реальном мире.

Он уже совсем было собрался уйти из спальни, но вспомнил, что прошептал ему в темноте чулана тихий нежный голосок. Он поднес камешек к своему правому глазу и, закрыв рукой левый глаз, посмотрел на комнату сквозь отверстие.

Серый, как карандашный рисунок, мир окружал его. Все в нем было тусклым, но на полу что-то мерцало, как догорающий уголек в камине, как распустившийся на майском солнце красно-оранжевый тюльпан. Володя испугался, что, если опустит камень с дырочкой, огонек исчезнет, и опустил руку, пытаясь нащупать его.

Его пальцы сомкнулись на чем-то гладком и прохладном. Он поднял с пола маленький предмет, отвел камешек от глаза и увидел на своей ладони серый шарик со дна коробки. Он снова поднял камешек к глазу и посмотрел на шарик. И вновь шарик загорелся и заискрился красным огоньком.

И тут прямо внутри своей головы Володя услышал слабый шепот: «Разумеется, господин, я вспомнил, что и в самом деле был мальчиком, сейчас я в этом уверен больше, чем когда-либо. Но ты должен торопиться. Тебе нужно найти еще двух из нас. А ведьма уже разозлилась на тебя за то, что ты нашел меня».

Володя подумал, что если уж продолжать поиски, то только в своей одежде. Он переоделся в пижаму и домашний халат, надел свои тапочки, а серый свитер и черные джинсы аккуратно положил на кровать, оранжевые ботинки поставил на пол у коробки с игрушками. Потом он опустил стеклянный шарик в карман халата и вышел в коридор.

Что-то похожее на песчаный вихрь на пляже в ветреный день обожгло ему лицо и руки. Он закрыл глаза и продолжал идти вперед. Песчаный вихрь все яростнее стегал его по лицу, идти становилось все труднее. Володя отступил назад.

Только не останавливайся! - прошептал какой-то призрачный голос. - Ведьма вне себя от злости.

Он шагнул навстречу очередному яростному порыву ветра, который засыпал ему лицо невидимым песком, впивавшимся в кожу, как острые иголки, как толченое стекло.

— Играй честно! - прокричал Володя сквозь ветер.

Ответа он не услышал, но ветер, в последний раз раздраженно набросившись на него, стал стихать и наконец прекратился совсем. Проходя мимо кухни, в наступившей тишине Володя услышал все тот же звук падающих из крана капель, а может, и стук длинных ногтей другой мамы, в нетерпении барабанящей пальцами по столу.

Володя с трудом удержался, чтобы не посмотреть. В два прыжка он подскочил к входной двери и вышел на улицу.

Спустившись по лестнице, обошел дом и остановился у двери в квартиру Маргариты Семёновны и Валентины Петровны. Лампочки еще были включены, но теперь их мигание стало беспорядочным, и Володя не смог прочесть ни слова. Дверь была закрыта. Он испугался, что дверь заперта, и толкнул ее изо всех сил. Дверь сначала не поддавалась, но вдруг неожиданно распахнулась, и Володя буквально влетел в темную прихожую.

Сжав в руке камешек с дырочкой, Володя шагнул в черноту. Он думал, что снова увидит занавешенный шторой коридор, но впереди ничего не было. Только темная комната. Театр был пуст.

Володя с опаской двинулся дальше. Сверху раздался шорох. Он пристальнее вгляделся в темноту и тут наткнулся на что-то ногой. Он нагнулся, поднял с пола фонарик, включил его и обвел лучом комнату. Театр выглядел запущенным и брошенным.

Сломанные стулья в беспорядке валялись на полу, пыльная паутина свешивалась с потолка, покрывая стены и полусгнивший бархатный занавес. Наверху снова что-то зашуршало. Володя направил луч фонарика вверх и увидел под потолком каких-то существ, безволосых и бесформенных. Вероятно, когда-то у них были лица или когда-то они были собаками. Но ведь у собак нет крыльев, и они не умеют висеть, как пауки и летучие мыши, вниз головой.

Свет потревожил их, и одно из существ вдруг взлетело, громко хлопая крыльями и поднимая клубы пыли. Существо пролетело так близко, что Володе пришлось пригнуться. Оно село на дальнюю стену и стало карабкаться вниз головой обратно к гнезду этих летучих собако-мышей.

Володя поднес к глазам камень и сквозь дырочку осмотрел комнату в поисках чего-нибудь, что бы блестело или сияло, в поисках знака, который подсказал бы ему, что в комнате находится еще одна похищенная душа. Он вновь и вновь обводил фонариком комнаты, и из-за поднявшейся в воздухе пылищи луч света казался почти твердым.

На стене за разрушенной сценой Володя заметил что-то. Грязно-белое, в два раза больше него, оно прилипло к стене, как гигантский слизняк. Мальчик сделал глубокий вдох.

— Я не боюсь, — сказал он себе. — Не боюсь.

Хотя Володя не был уверен в своих словах, он начал карабкаться на старую сцену, цепляясь пальцами за гнилые доски.

Когда он приблизился, то увидел какой-то кокон, похожий на паучье яйцо, который судорожно подергивался в луче света. Внутри кокона виднелось странное существо, похожее на человека, но с двумя головами, и ног у него было вдвое больше, чем нужно.

неизвестность пугает

Существо в коконе выглядело неестественно деформированным, словно двух пластилиновых человечков нагрели, а потом слепили в одно целое, сминая и сдавливая. Володя медлил. Ему не хотелось подходить ближе. Собако-мыши начали одна за другой слетать со своих мест и кружить по комнате. Они проносились совсем рядом, но не касались его.

«Наверное, здесь нет похищенных душ, — подумал Володя. — Наверное, мне надо уйти отсюда и поискать где-нибудь еще».

Он в последний раз посмотрел сквозь дырку в камне — заброшенный театр был все таким же серым и холодным, но теперь он заметил свечение, красновато-коричневое, яркое и насыщенное, как полированное дерево. Что бы ни светилось, оно было зажато в руке существа, висевшего на стене.

Володя медленно пересек полуразрушенную сцену, стараясь производить как можно меньше шума, чтобы существо в мешке нечаянно не проснулось, не открыло глаза, не увидело его и...

Он понял, что ничто не испугало бы его сильнее, чем взгляд этого существа. Сердце мальчика громко колотилось в груди. Он сделал еще один шаг вперед.

Никогда в жизни ему не было так страшно, но он все-таки подошел к кокону совсем близко. Потом протолкнул руку в липкую и вязкую грязно-белую массу. Кокон мягко потрескивал под его рукой, обволакивая кожу и одежду, как паутина, как белая сахарная вата. Володя сделал усилие и потянулся вперед, пока не дотронулся до холодной руки, сжимавшей сияющий шарик. Кожа существа была скользкой, словно покрытой желе.

Володя попробовал забрать шарик. Сначала у него ничего не получилось: он был крепко зажат в руке, но постепенно пальцы один за другим ослабили хватку, и шарик скользнул к нему в руку. Убедившись, что глаза существа все еще закрыты, он быстро вытащил руку из липкого мешка и посветил фонариком на лица. Ему показалось, что они похожи на молодую Валентину Петровну и Маргариту Семёновну, которых он видел во время представления. Но сейчас, скрученные и вдавленные друг в друга, они выглядели, как две восковых свечи, которые сплавились в одно ужасное целое.

И вдруг одна из рук существа попыталась схватить Володю. Ногти заскребли по его коже, но существо было слишком скользким, и Володя сумел вырваться. И тогда его глаза открылись, четыре черных пуговицы, сверкая, уставились на Володю, и два голоса, не похожих ни на что из того, что ему приходилось когда-либо слышать, враз заговорили. Один стонал и шептал, а другой жужжал, как жирная сердитая муха на окне, и при этом они повторяли в унисон:

— Воришка! Верни его! Остановись! Воришка!

Зал заполнился собако-мышами. Володя попятилась назад. Он понял: ужасающее существо, которое некогда было другой Валентиной Петровной и Маргаритой Семёновной, привязано к стене своей же паутиной, заперто в своем же коконе. И оно не могло его преследовать.

Собако-мыши порхали и хлопали крыльями, но не задевали Володю. Он слез со сцены и поискал фонариком выход из старого театра.

«Бегите, мальчик! — раздался у него в голове голос девочки-призрака. — Бегите скорее! Вы нашли двоих из нас. Бегите из этого места, пока ваша кровь еще горяча».

Володя положил шарик в карман рядом с первым. Он увидел дверь, подбежал к ней и изо всех сил толкнул, пока она не открылась.

Продолжение следует...

Тут интересно.
Чтобы не пропустить важные обновления, обязательно подпишись на мой блог. Просто нажми тут:
СТАТЬ МОИМ ДРУГОМ

"На нём лица нет.
(с испугу, страху)."

Владимир Шелобанов