Получив удар в голову я упала и потеряла сознание. Очнувшись, я плохо помнила, что произошло, а также где я и какое сегодня число. В волейболе бывает всякое, но такое со мной произошло впервые.
Подруги были испуганы, тренер прекратила занятия и вызвала скорую помощь. Пока скорая ехала, я постепенно приходила в себя. Вспомнила, что сегодня 1977 год и я в техникуме на волейбольной секции.
Прибывшая медработник, получив информацию от тренера и моих подруг не нашла угроз моей жизни, дав совет обратиться утром к врачу.
Утром все было нормально и соответственно я никуда не пошла. На очередной секции тренер по волейболу отстранила меня от занятий, сказав, что боится за мое здоровье. Я приходила на каждую тренировку и сидела на скамейке в виде болельщицы.
Однажды приступ присел рядом со мной и на скамейку. Больше на секцию я не ходила, боясь за психику своих подруг и тренера. В поликлинике после обследования мне сказали, что похоже на эпилепсию и поставили на учет.
Техникум я заканчивала с таблетками, приступами и головной болью. Диплом получила, но работать по распределению и специальности не смогла. Вернулась в деревню к родителям.
Девушка я была, по тем временам высокая — один метр семьдесят семь сантиметров, стройная, курносая, красивая брюнетка, так что все парни были в меня влюблены.
Вышла замуж. Родила мальчика — богатыря. Мужа моя болезнь и приступы сильно угнетали, новорожденный мальчик тоже, он запил и вскоре глупо погиб — его сильно избили и сбросили в реку.
Дальше жила одна, да и кому я была нужна со своей болезнью и малышом на руках. Спасибо родителям мужа — оставили меня у себя и чем могли помогли.
Они же помогли мне устроиться на легкую работу, за что я им очень благодарна.
В 70-ти километрах от деревни началась большая комсомольская стройка, давали квартиры и мы решили все вместе перебираться в город.
К этому времени приступы стали чаще и мне нужна была квалифицированная медицинская помощь. Жить начали во времянке. Город бурно строился и через полтора года нашу времянку снесли. Нам дали ордера на две однокомнатные квартиты. Радости было через край.
Жить мне стало тяжелее, так как надо было и работать и растить сына. Взяли меня люди добрые уборщицей и сторожем в детский садик, особенно рад садику был мой сын, где мы фактически и жили.
В положенное время сын пошел в школу, а у меня болезнь прогрессировала медленно, но уверенно. Менялись таблетки, врачи, а голова как болела, так и продолжала болеть, приступы по два-три раза в неделю. Сын уже все знал и понимал. Взрослел не по годам.
Характер мой стал портиться, я срывалась, орала на сына и била его за тройки, а потом плакала бессонными ночами. Нервы сдали и я стала по выходным ходить в церковь.
Так прожили мы до призыва моего сына в армию. К тому времени он стал похож на своего красавца — папу, 190 рост и 100 вес. Я рыдала, а он хотел в морскую пехоту.
В день расставания я была никакая и впервые у меня начались галлюцинации, что напугало меня еще больше. Волноваться было совсем нельзя. Как я оказалась в церковном дворике плохо помню.
Помню только подсел рядом со мной на ступеньках Ангел в белом одеянии и предложил проводить меня до дома. Я согласилась и мы пошли. По дороге он успокоил меня, дав чистейшей воды из прозрачной фляжки.
Сознание мое прояснилось и я увидела в сопровождающем — мужчину лет 50-ти в светлом пиджаке и серых брюках. Когда я открыла входную дверь, мужчина увидел в прихожей на стене городской телефон и попросил номер.
Позвонил он этим же вечером и я выложила ему сразу все, чтобы не думалось о каком то романе. Пропустив мой монолог он спросил, что меня так расстроило.
Сказав, что в армию забрали сына, я хотела прекратить разговор, но он настоял на полной информации о сыне, обещав свою помощь. Я была готова на все, чтобы быть снова рядом с сыном. Он все записал и надолго исчез.
Сын прислал письмо, в котором ругал меня, оказывается в облвоенкомате его вызывал к себе главный военный комиссар и спрашивал хочет ли он служить или вернется домой.
Этот герой настоял на службе в морской пехоте, но разнарядки на такую службу не было и генерал отправил его служить в Москву, где такие гренадеры были нужны.
На присягу я ехала вместе с ангелом. Москва мне понравилась, часть тоже. Сын смирился с тем, что ему придется служить в морской авиации, ради красивой военной формы.
На другой день ангел затащил меня в военный госпиталь, где на только-что появившихся первых КТ и МРТ можно было обследоваться.
Через неделю мы возвращались с диагнозом астроцитома правой височной области первой степени с угрозой перехода на вторую. Нужна была срочная операция по удалению опухоли.
Ангел мой исчез надолго, лишь изредка звонил по телефону, уговаривая сделать операцию.
Отслужив действительную срочную службу, сын остался в Москве на сверхсрочную службу, встретил девушку и они готовились к свадьбе, оказалось, что невеста и жених уже ждут ребенка. Им дали служебное жилье.
Вот так сын — звезда моей жизни, выпорхнул из маминого гнездышка. С невесткой у меня не заладилось, в отпуск приезжал сын один и всего на недельку.
К 40-ка годам мне стало совсем плохо и я согласилась на операцию. Ангел мой оплатил анализы, саму операцию, гостиницу и проезд в Санкт-Петербург, где и была успешно сделана операция по удалению звездной опухоли.
Вернувшись домой с временной парализацией одной стороны лица, прошла облучение и химиотерапию, облысела, но приступы исчезли! Наконец то мне дали группу инвалидности, не без помощи того же ангела.
Несколько месяцев все держалось только на нем, но ни разу с его стороны я не слышала намека на роман, а красота моя уходила по-английски — не прощаясь.
Жизнь моя стала налаживаться, здоровье потихоньку восстанавливаться и я полюбила своего ангела, а он отдалялся и мы виделись все реже и реже.
Однажды он пришел и принес комнатный цветок необыкновенной красоты, сказав, что знает о моей любви к нему, но ему пора, что он давно любит меня и будет любить пока цветет этот цветок.
Больше я его не видела — своего ангела, но за цветком ухаживаю и он цветет!
Где же ты? Звезда моей новой жизни!