Глава 2.
Чайник требовал повышенного внимания, поэтому первым делом Красняш бросился к плите и остудил его пыл.
Настойчивый стук также не прекратился, и дверь пропустила ещё несколько ударов, прежде чем он её отворил.
На пороге стояла сама детская непосредственность и лучезарное жизнелюбие — голубоглазая малышка в ярко-жёлтом костюмчике зайчика, похожем на тот, что носил сам наш герой.
Увидев его, девочка-зайка улыбнулась:
— Встречай гостей с гостинцами! — весело сказала она, показывая полные ручки красных лесных ягод и земляничных листьев.
— Сегодня среда?
— Ещё какая! — радостно сообщила малышка.
Каждую среду ровно в десять часов Желтинка бросала все свои дела, коих было, несомненно, много, и являлась в гости к Красняшу на утреннее чаепитие. Такая у них была традиция.
Красняш вздохнул и жестом пригласил её войти.
Он принял из рук гостьи щедрые лесные дары и указал ей на один из стульчиков, стоявших у круглого деревянного столика, за которым только что читал.
— Проходи, садись, а я пока сделаю чай.
Так она и сделала.
Пока хозяин хлопотал на кухне, она, как всегда, крутилась на стуле, осматривая уже давно знакомую комнату.
В круглом одноэтажном домике Красняша было всего одно помещение — большая комната.
У дальней стены с небольшим круглым окном стояла его кровать, обычно аккуратно застланная, с башенкой из двух хорошо взбитых подушек. Однако сегодня почему-то она была не убрана, что сразу бросалось в глаза.
Центр комнаты почти пустовал — там стояло только несколько шкафов с книгами, приставленных друг к другу задними стенками, чтобы получилось несколько двойных стеллажей. Так они занимали меньше места.
Здесь же располагалась кухня и обеденный стол с двумя стульчиками, за которым в данный момент сидела Желтинка.
В комнате запахло свежезаваренным чаем с ягодами.
Красняш поставил перед ней голубенькую чашку с тёплым напитком (горячий она не любила), маленькую ложечку и блюдце с вареньем. Оглядев стол ещё разок и убедившись, что ничего не забыл, он сел напротив.
Они молчали. Было слышно только, как Желтинка хлюпает чаем, и бряцание маленькой ложки, которой она, за обе щёки, уплетала варенье.
В отличие от неё, Красняш чая почти не пил, находясь в каком-то подавленном настроении.
Когда в чашке гостьи осталась недопитой ровно половина, он спросил:
— А у тебя когда-нибудь была «тревожность»?
Желтинка неуклюже сунула ложку варенья в рот, оставив немного на щеке, медленно прожевала и молча кивнула.
Красняш недоверчиво посмотрел на неё — он ей не поверил. Даже он узнал это слово совсем недавно, наткнувшись на него в одной из своих книг. Там была такая строчка: «Девочка очень тревожилась за своих друзей». Тогда он совершенно не понял, что оно значит, хотя само слово ему очень понравилось — красиво звучит: «тревожность», как что-то очень важное.
После этого несколько дней кряду он ходил и повторял его, радуясь своей находке. Так случается всякий раз, когда получаешь что-то новое, будь то какая-нибудь вещь или новое знание.
Сегодня радость поутихла, ведь этой ночью он сам испытал «тревожность» и ни секунды не сомневался, что это именно она.
— Не может быть, — заявил Красняш.
Жестом Желтинка попросила его подождать и быстро покончила с остатками варенья в блюдце, а также с чаем в чашке. Затем откинулась на стульчике, хлопая себя по брюшку.
Из оттопыренного кармашка на животе она достала морковку и принялась с аппетитом хрустеть.
— «Трижорность», — прочавкала она, — это когда ты хотела съесть одну морковку, а съела три. — Девчушка вытянула руку и показала три не загнутых пальчика, как бы подкрепляя свои слова.
— Да нет же! — перебил Красняш. — «Тревожность» — это когда тебе плохо и неприятно... Будто в животе всё крутит и вертит без остановки.
— Да-да, — подтвердила малышка-зайка. — Явные ощущения «трижорности». У меня тоже так было.
Малыш прикрыл глаза, потер их пальцами и сказал:
— Вовсе нет у меня никакой «трижорности». Да и быть не может… Ни у кого, это ты сама придумала.
— А вот и есть! — надула губки Зайка. — И ничего я не придумала.
— Я думаю, ты просто…
— Вот именно! — победоносно вскричала она, вскакивая со стула и тыча в Красняша зелено-оранжевым огрызком. — Ты слишком много думаешь. Не знаю, «трижорность» там или ещё что, но все твои беды от выдумываний всяких! Голова вон какая пухлая... Давно тебе сказать хотела.
Красняш выпучил глаза от удивления. Никак не ожидал он таких откровений от своей старой и давно знакомой подруги. Неужели его голова настолько большая? А если да, то почему ему до сих пор никто об этом не сказал? Нет, это точно надо сейчас же проверить!
Он рванул было к зеркалу, чтобы увидеть всё самому, но девочка схватила его за руку.
— Вот видишь, я сказала какую-то глупость, — она замялась и немного порозовела, ей было стыдно. — А ты взял и уже чего-то себе напридумывал… Всё в порядке с твоей головой.
Видя, что друг её ещё пребывает в растерянности, она примирительно добавила:
— Пошли, научу тебя от мыслей избавляться и «не думать».
Они вышли во двор и уселись на скамеечку, стоящую рядом с домиком. Время дня уже склонялось к полудню.
Желтинка присела рядом с Красняшем и немного поёрзала на месте, ища удобное положение.
— Значит так!.. — она остановилась, чтобы проверить, насколько внимательно её слушает друг.
Смотрит с интересом, не мигая — значит, внимательно.
— Значит так, слушай, закрываешь глаза… — она опять прервалась, едва начав, и не продолжила, пока Красняш не сомкнул веки.
— Значит так, закрываешь глаза, — начала она в третий раз. — Теперь представь, что в голове у тебя большая и чёрная-чёрная комната, изнутри обёрнутая серым одеялом… Представил?
— Да, — отозвался малыш, стараясь держать глаза закрытыми.
— Как? Так сразу?! С одеялом… Серое одеяло тоже представил?
— Да.
Зайка почесала в затылке: «Нет, так ничего не выйдет — это слишком просто, у него слишком хорошее воображение! Так мысли не побороть! Надо что-то посложнее…»
— В общем, так: ты в чёрной-чёрной комнате, обёрнутой колючим серым одеялом...
Красняш сморщил личико.
«Представил все эти противные колючки в одеяле», — догадалась Желтинка.
— Только знаешь, одеяло должно быть серое-серое и колючее-колючее, как нелюбимый свитер, который ты надел, а он тебя колет и натирает везде, и ты чешешься и весь красный…
Красняш уже не слышал, что говорит Желтинка. Перед глазами у него стояла чёрная комната, обёрнутая в толстое, неприятно колючее, серое одеяло, а в голове не было ни единой мысли или даже образа, и это совсем неудивительно. Ни одна мысль, даже самая яркая, ни за что не захочет появляться в такой неприятной, противной комнате.
И мысли оставили его, пусть ненадолго, всего на пару мгновений или чуть больше, но это действительно случилось, и жизнь Красняша изменилась, чтобы больше никогда не стать такой, какой была прежде.
