Уважаемые читатели! Это была самая сложная часть в написании за всю мою писательскую карьеру. Натыкать пальцем в телефоне с экраном скромного размера целую главу- это не мышь чихнула. Поэтому прошу прощения за возможные ошибки и описки, но, к сожалению, пока могу только так. Надеюсь, что на следующей неделе технический вопрос уладится и я смогу писать нормально.
Весь следующий день прошёл в дрëме для Пашки и трудах для дяди Коли. Первым делом необходимо было починить бубен. На такой случай у него был запас. Пока ждали Максимыча с посылкой из стойбища, дядя Коля работал над восстановлением старого товарища, время от времени подпаивая Пашку брусничным взваром и простой водой.
-Ты, Павел, пей, побольше пей. В теле сейчас грязи много. С помощью духов мы смерть отвели, болезнь ослабили, а вот грязь ты сам должен очистить. Ты, считай, вчера заново родился, твоё дело такое, лежать, пить да водичку из себя пускать, как младенец. Ты не стыдись, ничего нет стыдного. Вот тебе посуда. Как захочешь, так и пускай воду. Да мне посмотреть надобно, что там у тебя внутри делается. - и шаман осторожно поставил рядом с больным пустую трехлитровую банку.
-Дядя Коля, вы- врач? - просипел с пола Пашка
-Нойда я, знахарь, лекарь по-вашему. Не смогли твои товарищи тебя в больницу доставить, ко мне привезли. И на том спасибо, жив. Ничего, справимся. Помогли духи, отблагодарить надо. - неторопливо рассказывал дядя Коля, не забывая подкинуть дров в печку, помешать похлебку, варящуюся в котелке.
Пашка слушал шамана и радостно проваливался в почти здоровый сон, в котором он был не один, на льдине, в белом безмолвии, в окружении стай рож. Он лежал в тёплой избушке, на шкурах, в облаке из аромата топящейся печи, крепкого брусничного настоя, с заботой от пахнущих смолой и золой крепких, умелых и вездесущих рук шамана. Каждый раз, как Пашка открывал глаза, перед собой он видел серые глаза на обветренном коричневом лице, чувствовал прикосновения этих самых рук, которые так и порхали вокруг него, как неугомонные заботливые птицы. Он вздыхал облегченно, убеждаясь, что вот он, Пашка Антонов, жив, не один, не брошен , и снова спокойно засыпал.
Ближе к вечеру, когда заветный куэмдес был починен, вернулся Максим Максимыч. Они с водителем таскали из буханки всё, что передали родственники шамана, который ворчал, что куда ему столько, тут и на двоих много.
-А Маринка где? - спросил дядя Коля, оглядывая привезённое добро
-Здесь я. - из-за двери в избушку осторожно заглядывала маленькая светлолицая девушка с лохматой косой, торчавшей из-под меховой оленьей шапки.
-Чего там стоишь? Ты мне здесь нужна. -сердито подозвал её шаман
-Так нельзя же! Нельзя сюда мне заходить! -зашептала Маринка, не решаясь войти.
-Заходи, кому говорю. Моё это решение, духи говорят, можно, если для дела. Нам человека лечить надо.- оборвал её испуганный шёпот шаман и обернулся к Максимычу, торчавшему за Маринкой, в дверном проёме. - Теперь через 10 дней приезжайте, не раньше. Его спасли, теперь руку спасать будем. Если через 10 дней не получшеет, тогда заберёшь его к вашим. Пусть врачи решают, что с рукой делать, пилить там иль чë. А я на себя такое не возьму.
Максим Максимыч кивнул и уехал. Маринка осторожно переступила порог шаманской избушки, стараясь не смотреть по сторонам.
Дядя Коля вручил ей ведро с ковшиком и отправил за водой, строго приказав принести из самого озера, и черпать аккуратно, "чистым" ковшиком, чтоб воду не плескать.
Он ходил по избушке, разбирал привезённые припасы и ворчал. Жить он привык скромно, осторожно и закрыто. А тут такая суета поднялась.
Время от времени приезжали к нему люди со своими разными просьбами, не всех он принимал, не со всеми разговаривал. Выходил из избушки, нюхал воздух и уходил обратно. Значит, не дозволили духи, а остальное уже не человеческого ума дело. Оставляй дары и разворачивайся, не будет в этот раз помощи. По всей тундре не много саамских колдунов осталось, уж больно крепко их молодая советская власть гнала. Стариков принуждала бубны и колотушки сдавать. А куда нойде без бубна?
Вот и сейчас ходил дядя Коля по хозяйству, а сам прикидывал, чего духи от него хотят. Зачем им эти три пизирька одеколона понадобились? Ведь ещё с утра в тот день, как Максимыч Пашку привёз, так и крутились в голове шамана эти три пизирька. Сам-то он одеколон не любил, презирал отчасти, разве что " Гвоздику" уважал, уж больно она от комара хороша была, да и ранку мелкую протереть. Не за каждой же ерундой к духам ходить? Должен человек и сам себе помочь, предки на то много знаний оставили. Любой тундровый саам знает, не то, что нойда.
Дорога впереди сложная была, шаман был настроен серьёзно. Руку парню надо спасти, думать тут нечего. С самого утра ему тогда сигнал был. А раз такое дело, то и медлить нельзя.
Он посмотрел на починенный бубен, который новой кожей янтарно поблескивал на стене. Надо у духов спрашивать. Для того и гадальные кольца нужны. Дядя Коля уложил на стол бубен, поверху раскидал медные кольца и осторожно начал постукивать колотушкой. Кольца подпрыгивали и складывались в определённом порядке на поверхности. В старые времена полагалось смотреть по картинке и символам, нарисованным на бубне, куда упадут кольца. Но дяде Коле картинки были не нужны. Он стал нойдой в девять лет, небывалое дело! Все рисунки давно отпечатались в его голове, он досконально знал эту картину, ему и рисовать было не нужно. Вот верхний мир, там главные боги живут, далёкие от человека. Они мир на себе держат. Вот средний, тут олени, люди со своими мечтами и заботами, а вот и нижний, куда простому человеку хода нет. Тут только духи и нойды. Куда на этот раз кольца укажут?
Он стучал и стучал, а кольца, разместившись ровными кучками по кругу, занявшими все три мира, оставались недвижимыми.
Шаман отложил колотушку и почесал нос. Ой, что то не то ему в этот раз сообщили духи. Совсем не то. Будто и рука Пашкина была тут второстепенной и неважной. Мол, ерунда эта рука, не о чем тут говорить, и так всё нормально будет.
Дядя Коля снова кинул кольца и настойчиво застучал по крепко натянутой поверхности. И в этот раз кольца разбежались по кругу, заняв все три сектора.
Шаман внимательно посмотрел на сопящего на полу Пашку. Ишь ты! Ну ладно, раз так хотят духи!
Аккуратная ловкая Маринка вернулась с ведром и осторожно повесила " чистый " Ковшик на гвоздь.
Дядя Коля посмотрел на неё с сомнением, но всё равно велел руки помыть и ему подсобить.
-Не люблю я людей живых резать! – вздохнул дядя Коля – Эх, надо было вчера…давай, Маринка, вяжи его!
В расширенных круглых глазах девушки полыхал ужас.
- Чего это мы его, как оленя полосовать будем? На живое?
- Не твоего ума дело. Заразу отрезать надо. Ты лучше покрепче привяжи ему ноги-руки. И иголку-нитку заготовь . – одернул ее шаман. – Не боись. Я ж только заразу. Там немного, цела рука будет.
Пока Маринка возилась со спящим Пашкой на полу, дядя Коля еще раз посмотрел на лежащие по поверхности бубна кольца. Ну, так тому и быть!
Он сунул в огонь печки нож. Рука под повязкой больше на была похожа на раздувшегося, дохлого налима, всплывшего вверх брюхом в теплый солнечный день. Отек сошел. Но круглое черное пятно с желтоватыми струпьями по краям угрожающе темнело на розоватой коже. Дядя Коля вздохнул и положил руку на лоб Пашке.
- Паша, слышишь меня? Сейчас больно тебе будет, очень больно. Но это ничего, потерпи. Уйдет болезнь, как заразу вырежем, все хорошо будет. Духи сказали, так что ты не сомневайся.
Он сунул между зубов плохо соображающему Пашке крепкую палочку.
- На-ка, закуси, так легче будет. Давай, Маринка, наступи ему на грудь.
Легкая девушка уперлась коленями в грудь Пашки, а шаман для надежности придавил больную руку к полу своим коленом.
Нож быстро вошел под кожу, а перед глазами ослепшего и оглохшего от боли Пашки появились сразу трое его спасителей, птица, олень и медведь, единые в одном птичьем теле. «Лети вперед!» - сказала птица и обмахнула его моментально взмокшее лицо теплым крылом.
Три быстрых глубоких надреза и все было готово. Маринка ловко подхватила на бересту отрезанную плоть и моментально вынесла наружу, вон из избушки.
- Молодец , Паша, хорошо все получилось. Не успела зараза глубоко уйти. Духи не ошибаются. – приговаривал дядя Коля ловко зашивая рану – Некрасиво будет, кожи не хватает, но жив и здоров будешь. Верь мне, так и будет! Духи обещали!
Дядя Коля побрызгал вокруг Пашки одеколоном, отгоняя скверну. И для надежности протер им же всю руку вокруг шва.
- Вот и ладно. Давай мазь и перевязь, Маринка. – шаман был доволен.
Пашку отвязали, напоили брусничным отваром, положили под голову настоящую подушку, которую привез Максимыч, укрыли шерстяным зелено-белым клетчатым одеялом.
- Я лечу! Лечу! – засыпая повторял Пашка
- Что? – переспросила Маринка
- Птица сказала «лети вперед»! – прошептал Пашка и отключился.
- Чего он там? – уточнил шаман, внимательно изучавший старые повязки
- Сказал, что птица велела лететь вперед .- пожала плечами Маринка и вышла наружу.
- Птица, значит…- повторил дядя Коля, посмотревший на Пашку, а потом на открытый флакон одеколона. – Один пизирек, значит, есть.
Он собрал все негодное, «скверное», завернув в тряпку, стараясь не касаться руками, и вышел из избушки. Маринка сидела на поваленной сосне.
- Чего сидишь, маль свари. Мур-чай сделай. Морошка у меня там, в ведре, сзади за домом. Самим надо поесть, сегодня он не проснется, сегодня мы отдыхать будем. – заругался на девушку шаман, направлявшийся за избушку, чтобы пожечь на костре все скверное.