Источник: https://telegra.ph/Pontonnye-perepravy-02-19
Автор: Сергей Цветаев
Это не просто фильм (сериал даже и не произносится) — это понтонные переправы из прошлого в будущее.
То будущее, его ещё надо заслужить, завоевать, после — отстоять.
Такие дела, братья и сёстры.
Такие вот Лютежские и Букринские плацдармы.
Захару и команде — земной поклон.
Победим.
Понтонные переправы
С нами всеми случился «Ополченский романс». Или, роман. Ненавистью ли, любовью — время отзывается в каждом в полную силу набата. Кем быть теперь и каким теперь оставаться, выбираем мы сами.
Понтонная переправа.
Конструкт не из самых надёжных, так-то уж.
Вот только с ним города берут.
Думал ли Захар Прилепин, а для меня именно он главный во всей истории со всеми восемью сериями «Ополченского романса», думал ли он о Букринском (в 80-ти километрах юго-восточнее Киева) и Лютежском ( в 30-ти километрах к северу от Киева) плацдармах?
Не знаю.
Но понтонные переправы наведены были исключительно верно.
Две монументальные ленты, два фильма — отблеска Красной Империи — соединяют временную дугу той Великой Войны и этой Войны Великой. «Белый тигр» Карена Шахназарова и «Территория» Александра Мельника. И всё столь очевидно, что даже и страшно — не лгали древние пророчества, не лгали ни разу единого и никогда — что было, то и будет, и все реки вернутся к истоку своему и впадут в океан, всякому делу и человеку положены и свой срок и своё свершение...
Танкист Найдёнов и комбат Лесенцов — один и тот же человек. Можно было бы сказать, один актёр, и было бы то непростительной и глупой ошибкой. Человек. Поначалу Найдёнов — танкист победивший смерть, схватившийся с гадиной фашистской на самом краю, по-над пропастью, ветер, дым, туман глотая. После Лесенцов — комбат накрепко помнящий, что надо его, фашизм, сжечь — потому как выползет, хоть и ждать того придётся сто лет.
Дело ясное, в исчезающем в солярочном дыму танке, Найдёнов, один одинёшенек, вовсе и не один — за ним вся из пепла восставшая Россия, как её не кликай в разные времена. В джипе посреди «Ополченского романса», Лесенцов, заматеревший, крепкий что тебе броня и по прежнему безмолвный — и есть вернувшийся на Т-34 Найдёнов. Ведь его, падлу, фашизм тот треклятый, надо сжечь. Сжечь дотла. Иного никогда и не было дано.
И Федотов, он же и Трамвай — тоже один человек. Не актёр! Человек. По первой — замнач контрразведки танковой армии, после всякого длинной лет эдак в семьдесят — Трамвай — из ниоткуда в никуда. Вроде и не наш, и не ихний, вроде без сердца, да за ради наживы, но... Это всё тот же Федотов. Контрразведка требует и шкуру врага на себя тянуть, иначе как узнаешь изнутри гадину, повадки её, мыслей её течение?
А ещё Малыш, тот самый, что в «Территории» золотинкихотел в письмо девчушке любимой вложить, да не сложилось и после он каялся прилюдно, рассказывал как хотел навроде героев Джека Лондона быть, и что теперь под суд его надо...
«Ваше ли это золото!? Это золото государства!»
Поняв таковскую нехитрую истину Малыш взял себе, да и обратился в журналиста Суворова — сильно метящего в кущи прогерманские, где мёдом пополам с блевотиной и дерьмом по стенам измазано. И вот он, Малыш-Суворов, в кущах поизвозившись , уже с калашом... Посреди равнины белой... Есть ли на земле правда, нет ли её вовсе, то нам, человекам грешным доподлинно неведомо, однако ж знать дано нам одно — приходит час, и низвергается зло в адову пропасть, каков бы ни был высок того зла трон. Хоть бы и из чугунины литый.
Фильм, а речь здесь всё больше о фильме, об «Ополченском романсе» Захара Прилепина перенесённом на экран, что против окна стоит, супротив каждого дома нашего, фильм тот неровен, резок и рван. Сыр, дымен, тягуч и на поверку — несовершенен. А теперь вот и скажите — кому и когда, о Великой той ли, иной Войне — удавалось с первого раза и так чтоб навыворот души — рассказать?
Страшен «Ополченский романс».
И смотреть его — после не продышишься.
Страшен он тем, что нет в нём немцев, что убивают друг друга говорящие всё больше на одном языке, что вот она деревня, вот он дом родной, а посреди дома — свои своих валят и своя же старуха с банкой помидорной закрутки — предательница и есть.
Выходит, не свои они нам.
Выходит, отбери телефон — так и то не поможет.
Обыденность зла, как существительного. Чудовищная обыденность зла и оскотинивание человека — вот что морозит по спине, вот от чего зубы стук-перестук.
Что мрази всех мастей творят неназываемое словами, это одно, к этому, как ни есть страшно, а привыкнуть можно. А вот то, что снова и сызнова происходит подобное на землях, не единожды политых кровью солдатской, ополченской, и что сызнова и вновь врага убивать надо, а враг тот по нашему-своему с тобой осклабившись говорит — вот то страшно по настоящему.
Понтонная переправа.
И живы все и никому не надо умирать, но снова придётся.
Режиссёр, команда, это, конечно. Я не кинокритик, что ж мне о режиссёрах писать? Я о смыслах. А они — в перекинутых с плацдармов понтонах, в том, что уже засело накрепко в мозгу. Ты хоть кем будь и хоть как изголяйся, а Родина всегда одна, и совесть всегда одна и его, фашизм тот треклятый, надо сжечь.
Вы же знаете, что его надо сжечь.
Вы же это знаете.
О том — и «Ополченский романс».
Автору и команде фильма — земной поклон.
Будем жить, братья и сёстры.