Михаил Пуговкин не любил вспоминать о войне. Когда ему задавали вопросы журналисты, он неизменно отвечал, что отдал свой долг Родине и больше ему добавить нечего. Историкам и сотрудникам музеев приходилось собирать информацию о фронтовых буднях актера по крупицам.
Шел1939-й год, юный Михаил работал помощником электромонтера, а в свободное время посещал драмкружок. Это была его отдушина.
Однажды на спектакль драмкружка попал главный режиссер Московского драматического театра Федор Каверин – в те годы была такая практика: искать таланты среди любительских коллективов. Он заметил молодого человека и пригласил попробовать себя на сцене профессионального театра. Так Михаил оказался артистом вспомогательного состава театра на Сретенке.
Почти сразу же им заинтересовался режиссер Григорий Рошаль, увидевший в молодом актере разудалого купца и пригласивший в свой фильм "Дело Артамоновых" на маленькую роль Степаши Барского. Съемки эпизода закончились 22 июня 1941 года.
Актер демонстрировал высокий творческий потенциал, карьера шла в гору, но грянула война. Отец и старшие братья Пуговкина пошли на фронт в первые же дни. Уже заработавший актерский авторитет Михаил вполне мог воспользоваться гарантированной бронью, тем более возраст позволял... Но пылкий юноша этого не сделал.
7 июля 1941-го Пуговкин отправился на передовую рыть окопы.
Дивизия Пуговкина отправилась в Смоленск, а позже была распределена под Вязьму. В те первые месяцы удача отворачивалась от Красной армии, и сотни сослуживцев Михаила остались в тех землях навечно.
Ближе к зиме Михаила в составе 353-й стрелковой дивизии 1147-го полка отправили на возведение укреплений под Ростовом-на-Дону. Зима стояла лютая, Дон моментально промерз, и немцы были уверены, что беспрепятственно возьмут город за считанные дни. Тогда-то Пуговкин и поучаствовал в первой значимой победе, когда русские отбили Ростов-на-Дону за 5 дней.
После тех событий Михаил Пуговкин оказался в разведке, где дослужился до взводного старшего сержанта. 29 июня 1942-го везение перестало сопутствовать солдату, и рядом с Пуговкиным разорвался немецкий снаряд. Он получил глубокое ранение в ногу и лицо.
Из траншеи раненного сержанта вынес на себе медбрат, после чего направил в санчасть. После извлечения осколков с глубины в 20 см у актера начала стремительно развиваться гангрена. Антибиотиков тогда на фронте не было, поэтому ногу решили ампутировать. Расстроенный Михаил Иванович тогда спросил хирурга: «Я же артист, как я смогу без ноги?!» И тут случилось не иначе, как чудо. В госпиталь, где планировали оперировать Пуговкина, поступила сталинская директива с требованием свести к минимуму число ампутаций. Так что за каждую удаленную конечность врачу еще нужно было отчитаться и привести весомые аргументы. Хирург Пуговкина рискнул, выскоблил раскаленной ложкой рану и зашил. Ампутации удалось избежать, но после госпиталя актер был комиссован.
Михаил выдержал длительное и мучительное терапевтическое лечение, ногу ему сохранили. Лишь только стало возможно, Пуговкина отправили в Москву, куда он добирался два месяца.
В 1943 году Михаил Пуговкин вернулся в московский театр и поступил в Школу-студию МХАТ.
Пуговкин часто вспоминал о войне и своём фронтовом опыте, который, несомненно, повлиял на его жизнь и творчество. Его вклад в победу, пусть и недолгий, — это важная часть его биографии.