Пятый доклад
Цюрих 25 Февраля 1919г
Социальное воление, как основание нового научного порядка
Доклад перед студентами студенческого объединения
Темой для сегодняшнего вечера было заявлено «Социальное воление, в качестве основы нового научного порядка». Я не знаю, исходя из каких мотивов была назначена эта тема, но, когда ко мне обратились с такой просьбой, я был необыкновенно счастлив, ибо, в действительности мне близок этот тон, который кажется мне необходимым именно относительно фактов, внесённых современным социальным движением, которое говорит действительно гораздо более чётким языком, чем всё то, что предварительно дискутируется о социальном вопросе в ходе последних десятилетий.
Можно проследить через продолжительное время развитие этого социального движения нового времени, современности, и можно было именно относительно социального воления, которое всё более и более высказывалось той или другой стороной в социальных или других волениях, заметить, что нечто влилось, проскользнуло, вслоилось в это социальное воление, в социальное сознание нового времени, что некоторым может показаться, как сокрытие некоторого совершенно в иной области правящего суеверия старых средневековых времен, суеверия, которое некоторым становится заметным, когда они углубляются во вторую часть «Фауста» Гёте, и там наталкиваются на сцену, в которой Вагнер создаёт гомункулуса, человечка, который из гомункулуса хочет стать человеком.
Это средневековое суеверие также и по мнению Гёте покоится на том, что тогда из того, что только через теоретически, трезво и сухо составленные, соединенные человеческим рассудком факты может быть изобретено действительное, и, что, исходя из этой выдумки, можно хотеть сформировать нечто действительно живое.
Гёте необыкновенно хорошо понимал невозможность сформировать нечто по-настоящему живое, исходя из абстракции, высосанной из внешней жизни. Это средневековое суеверие больше не руководит сегодняшним мышлением, однако, мне кажется, что во всех импульсах, в инстинктах наших современников, многих наших современников, которые хотели бы присоединиться к социальному волению, царит, я бы сказал, метаморфизированное суеверие.
Можно наблюдать развитие социальной жизни, как оно происходит в ходе истории человечества вплоть до нашего времени. Люди, исходя из определенных принципов, придумывают определенные законы, по которым должно всё происходить, или, как с некоторых сторон можно слышать, которые сами себя хотят осуществить. И люди думают, что с помощью абстрактных принципов, на основании которых должен был быть сформирован гомункулус, можно сформировать также и то, что можно назвать социальным организмом.
Собственно, современное человечество бессознательно стремится к этому социальному организму. Чтобы это понять, нужно только выяснить следующее: социальная жизнь человечества, как таковая, само собой разумеется, не является чем-то новым, просто в новое время она выступает в других явлениях. Социальная структура социального организма определялась, исходя из импульсов человеческих инстинктов, человеческого подсознания. И это самое значительное в пробуждении сил нового времени, что человечество более не может останавливаться на чисто инстинктивном волении, где оно просто требовало естественного развития к сознательному волению именно в связи с образованием социальных структур.
Но, когда хотят вооружиться сознательным волением, то нужно это воление соединить с основополагающими действительными мыслями, а не просто мыслями, абстрагированными от действительности, но с мыслями, которые собственное воление делают родственным силам, живущим внутри в самом природном существовании, в мировом становлении.
Нужно в определенной мере стать родственным со своим собственным волением и творческими силами природного бытия. Это нечто такое, чему должны учиться широкие круги человечества. Они должны учиться думать о том, что, собственно, совершенно не может происходить так, как некоторые думают, что, исходя из социальной структуры, которая ощущается, как невыносимая, должна сама собой прийти другая более пригодная социальная структура. Так не бывает! Нельзя выдумать ничего такого, что является в определенной мере социальной болезнью. Можно только свои лучшие устремления направить на то, чтобы найти самого человека, как совместно живущие в обществе люди должны гармонизировать их взаимоотношения, чтобы в совместной жизни развивать необходимое для введения социальной структуры.
Тут мне, как я думаю, удалось на основании многолетнего изучения социального вопроса понять, что этот основной вопрос, который абстрактным мышлением сегодня рассматривается, как единый, что этот социальный вопрос нужно видеть в трёх частях, он должен выглядеть трёхчленным, и именно в первую очередь духовным вопросом, во-вторых – правовым вопросом, и только в-третьих – хозяйственным вопросом.
То, что взошло в сегодняшней современной капиталистической хозяйственной жизни, выросло на основании технического прогресса, проявившего себя в новое время, который, как загипнотизировав, направил человеческие взоры только на хозяйственную жизнь, привлёк к ней внимание. Но социальный вопрос наряду с хозяйственным вопросом является в первую очередь вопросом духовным и также правовым.
Я позволю себе сначала обсудить, рассмотреть духовный вопрос, не на том основании, что, как некоторые возможно думают, рассмотрение духовной жизни мне субъективно ближе, а так как я имею мнение, что, даже если сегодняшние пролетарски мыслящие люди его отклоняют, не хотят видеть в духовном нечто такое, что может помочь решению социального вопроса, тем не менее как раз для действительного рассмотрения этого социального вопроса нужно именно духовное ставить на первое место.
Чтобы это увидеть, нужно душу, затронутую современным социальным движением рассматривать в её истинном облике. Нужно попытаться познать, что, собственно, именно в социально ориентированных кругах живёт в качестве волевых импульсов. Нужно прежде всего понять, откуда пришли эти волевые импульсы.
Посмотрите, когда новая жизнь человечества пришла вместе с техническим прогрессом и капитализмом, всё более стала расчленяться правящая часть человеческого общества, так называемые правящие классы, и в различных областях стал образовываться пролетариат.
Нельзя отрицать, что между пролетарским волением и непролетарской жизнью сейчас зияет глубокая пропасть, которую нельзя преодолеть, если даже не делаются попытки, и уж только не с помощью старых мыслей и старых волевых импульсов, действующих в социальном движении, но только через посредство новых мыслей и новых волевых импульсов.
В ходе времени в самом пролетарском движении всё более образовывалась вера – и можно, так уж сложились обстоятельства, рассматривать эту веру не как нечто необоснованное – выработалась вера, что социально униженным классам нечего ожидать от правящих классов, когда они по доброй воле строят свои идеи и так далее. Я бы сказал, что между отдельными классовыми прослойками царит полное непонимание.
И это непонимание происходит из тех подоснов, которые до сих пор совершенно не поднимаются в человеческое сознание, а остаются в подсознании. А из этого возникает то, что именно в начале нового времени буржуазия потеряла доверие работающих классов, и возникло убеждение, чувство, что последнее великое доверие обмануто. Как вы знаете, сегодня говорят о пролетарском мировоззрении. Многие из руководящих личностей, верящих, что в их мышлении выражается пролетарское воление, собственно, не знают происхождение всего этого их мышления и воления. Что из требований, приходящих из самой жизни, сегодня живёт в социальном движении, это, собственно, примечательным образом контактирует с тем, что через это требование, даже через социальные жизненные импульсы будет мыслиться самим пролетариатом.
Кратко говоря, то, что я в этой области имею в виду, я должен выразить так: возникла пролетарская социальная культура, но внутри пролетарского чувствования, внутри социальной культуры и жизни царствует наследие из представлений и мировоззрений, которые в решающий момент историческое развитие прямо отдало буржуазии.
Наблюдающий это развитие в этот решающий момент нового исторического развития должен всё же видеть, что внутри него развивается новый образ научного мышления – прошу обратить внимание, что я не говорю, естествознание, а новый образ естественно-научного мышления – в таком роде из старых духовных импульсов, что этот научный род мышления получает не ту движущую силу, не ту же самую духовную силу, которую имели древние мировоззрения.
Древние мировоззрения коренились в более широких человеческих импульсах, чем современный образ научного мышления. Эти старые мировоззрения были в состоянии всылать в человеческие души импульсы, через которые человек мог всегда отвечать на касавшиеся его такие важные вопросы, как: «Что я собой представляю в мире, как человек?».
Такой движущей силы в новой жизни не имеет новый научный род мышления. Естественно, что, исходя из исторической необходимости, которая тем не менее является не в меньшей мере исторической судьбой, старые мировоззрения в решающий момент враждебно восстали против нового научного образа мышления, вместо того, чтобы в полной дружелюбности влиться в него, слить с ним то, что они имели несомого для духовной жизни человека, для его души. Так пришло следующее состояние дел.
Машины, капиталистическое мировоззрение, вырвали множество людей из прежних жизненных связей, в которых эти люди до этого пребывали, из совершенно иных жизненных связей относительно человеческих ощущений, для ощущения человеческого достоинства. Возникла зависимость между тем, кем является человек и что он делает.
Представьте себе взаимосвязь, которая совершенно отчётливо имелась в старом ремесле вплоть до XIII столетия, и существовала и позже в качестве остатка! Из этой взаимосвязи большая группа людей была вырвана и переброшена к машинам, вброшена в современный хозяйственный порядок, в котором не имеется никакого рода связи человека со средствами производства. Там не имеется возможности создать взаимодействие между человеком и тем, что он, собственно, делает.
И эта, в человеке имеющаяся сторона, которую современный пролетарий не развивает в эпоху механизации, заставляет его задаваться вопросом: «В чём моя ценность, как человека?».
На этот вопрос более нельзя ответить, исходя из перешедших, ставших ненужными, жизненных взаимосвязей, но ответ нужно искать в собственном внутреннем существе, в том, что не зависимо от внешних взаимосвязей. И тут человеку ничего не удаётся найти, кроме появившегося вместе с механическим прогрессом и новым хозяйственным порядком современного научного образа мышления.
Старым классам не был необходим этот научный образ мышления для их веры, для их мировоззрения. Им было необходимо просто иметь теоретическое убеждение, веру. Ибо, то, что их в жизни устраивало, было нечто традиционное, это были импульсы, переходившие из других прежних времен, которые они переживали в старые времена.
Только пролетарий был тем, кто был из всего этого вырван и не мог признавать какое-либо мировоззрение, связанное со старым пониманием жизни, и он именно через своё внешнее бытие был предрасположен сделать своим душевным содержанием приходящее новое. Как ни парадоксально это может звучать, этот пролетарий, собственно, научно ориентированный человек, выглядит просто неверующим.
Чтобы ощутить весь объём этого факта нужно не только познакомиться с пролетарским движением, а нужно через его судьбу перенестись в возможность мыслить вместе с пролетарием, именно с таким человеком из пролетарского класса, который с той или другой стороны является носителем пролетарского движения. Тогда можно совершенно отчётливо почувствовать, как сегодня из древних времен это распространяется непосредственно в социальную современность.
Не правда ли, вы можете сказать, что научный образ мышления в указанной мере приняли буржуазные круги. Но, представьте себе сами интеллигентные буржуазные круги, подумайте о таких людях, которые в их мышлении и убеждениях совершенно научно ориентированы, с их чувствованием, с их всем ощущением жизни они всё же стоят во взаимосвязи, которая для меня совершенно определенно является научно ориентированной. Можно быть современным материалистическим мыслителем, называться просвещенным, быть атеистом, можно действительно признавать это своим убеждением, но совершенно не нужно отказываться от всех остатков ощущений старых жизненных взаимосвязей, которые не возникли ведь из этой научной ориентации, а возникли во времена, когда духовные импульсы ещё имели выше упомянутую движущую силу. Совершенно иначе действовала чисто научная ориентация. Я не говорю наука, так как эта научная ориентация действовала на необученных пролетариев, необразованных пролетариев, но совершенно иначе действовала именно там, где она в качестве мировоззрения вводилась в пролетариат.
Я хочу это пояснить на примере. Однажды, много лет назад я стоял на сцене рядом с трагически ушедшей из жизни Розой Люксембург. Она говорила на тему: «Наука и рабочие».
Я всё снова вспоминаю, как зажигательно она говорила перед большим собранием о том, что, собственно, все предрассудки, связанные с человеческим социальным положением, человеческим порядком рангов старого правящего класса связаны с представлениями, принесенными старыми духовными мировоззрениями.
Она считала, что современный пролетариат приходит единственно к тому, чтобы слышать о том, что человек имеет не ангельское, божественное происхождение, а, что он когда-то независимо лазал по деревьям, развился из животных предков, и, вероятно, если бы можно было проследить их развитие, можно было бы убедиться, что каждый человек равен другому человеку. И все различия рангов основаны на предрассудках. Здесь важны не формулировки, а движущая сила, с которой такие слова действовали на пролетарские души.
Собственно, я имею в виду видеть понятие, когда говорю, что пролетарий в новое время ориентирован «научно» во всём своём мировоззрении. И эта научная ориентация чувствуется душой не так, что он ощутимым образом, может ответить на вопрос: «Кем же я в мире являюсь, как человек?».
Откуда у пролетариата возникло такое мировоззрение? На чём покоится та научная ориентация, которую он иногда совершенно неправильным образом воспринимает? – Это всё та же наука. Её он получил в качестве наследия от буржуазного класса. Она возникла из старого мировоззрения буржуазного класса при переходе в новые условия механизации всех производственных процессов и капитализации отношений, когда механический прогресс и капитализм победили человека.
Следующее, что часто можно слышать с соответствующей окраской, что внутри пролетариата человеческая духовная жизнь стала тем, что воспринимается, как идеология. Это вы слышите чаще всего, когда обсуждаются подосновы пролетарского мировоззрения: искусство, религия, наука, право, обычаи и так далее являются идеологическими отражениями внешней материальной действительности.
Существует ощущение, что это всё так и есть, что духовная жизнь является идеологией, которая не возникла внутри пролетариата, а которую пролетариат получил, как приданое, от буржуазии. И последнее доверие, последнее большое доверие, которое имел пролетариат относительно буржуазии, состояло в том, что он перенял духовное питание для своей души.
Духовная жизнь побледнела, когда она была призвана из старых взаимосвязей к машине и была вставлена в социальную структуру. Можно было только взирать на то, что развивалось, как знание машин, знание мира. Можно было только взирать на то, что пришло от буржуазии. Я бы сказал, что догматически переняли вместе с верой идеологию буржуазии.
Убеждением это ещё не стало, но вошло в ощущение, как разочарование, которое должно предложить, чтобы, – когда духовное не могут видеть, как нечто такое, что содержит в себе самом высшую действительность, – духовное рассматривать только, как идеологию.
У большого числа носителей социального движения ещё не осознанно, но отчётливо живёт в подсознательных ощущениях, что они лишились большого доверия относительно буржуазии, вступив в наследство, которое должно было принести душевное исцеление и дать силы, а буржуазия ничего этого не дала, принесла только идеологию, не содержащую действительности, которая не может нести жизнь.
Можно много спорить, является ли идеология основным характером духовной жизни, или нет. Дело не в этом, а в том, что эта духовная жизнь большей частью человечества ощущается, как идеология, и что, когда жизнь ощущается в качестве идеологии, душа опустошается, становится пустой и парализуется духовная движущая сила, а потом возникает то, что сегодня возникло: бледнеет, выцветает социальное воление верования в то, что где-то может развиваться нечто духовное, где-то может возникнуть центр, действительный центр, из которого может прийти такое мировоззрение, как наше, или нечто подобное для оздоровления также и в отношении желательного преобразования социального движения.
Я бы сказал, что прежде всего, духовная жизнь вносится в развитие пролетарской части современного человечества в качестве чего-то негативного, стремлениям же человечества требуется позитивное. Ему нужна душевная поддержка, а в качестве наследия оно получает душу разрушающее.
Это нечто такое, что так веет и тихо проносится через всё современное движение, что нельзя выразить в понятиях, но, что выражает облик одного из трёх известных нам членов социального движения. И, как только мы видим, что это так и есть, возникает конкретный вопрос: «Откуда это пришло, и как можно помочь тому, чтобы и далее не пребывало в изнеможении это социальное воление, как его можно усилить, пропитать силой?», – этим вопросом нужно задаться.
Произошло событие, когда современная духовная жизнь подошла к решающему моменту, который я уже упомянул. Прежде правившие классы через все жизненные отношения были связаны с тем, что мы сейчас называем государством.
Отдельными людьми часто подчеркивается – насколько это является правильным, я не могу сегодня из-за недостатка времени достаточно подробно обсуждать – часто подчеркивается, что современный человек верит, что то, что он сегодня называет государством, собственно, существовало всегда.
Но это совершенно неправильно. То, что мы сегодня называем государством, что, например, с точки зрения Гегеля является выражением самого Божественного – является, в сущности, продуктом мышления последних 4-5 столетий.
Социальные организмы прежних времен были совсем иными. Возьмём только единственный недавно появившийся факт, что из свободных учебных заведений, прежде свободные высшие учебные заведения, которые были организованы сами по себе, независимо от государства, превратились теперь в чисто государственные учреждения, так что в определенной мере государство теперь управляет духовной жизнью человечества. Это произошло в результате интереса буржуазии в начале нашего времени.
Государство выросло на душевной почве буржуазии, с которой связаны все его потребности. Из этого импульса выросла связь, новое отношение между духовным достоянием человечества и государством, выросло то, что это государство стало управлять духовным достоянием человечества, и оно требует от тех, которые должны прийти к этому управлению, чтобы они их жизнь, собственно, ориентировали на него.
Если несколько глубже вглядываться во внутренние связи человеческого духовного достояния, можно прийти к тому, что стало государственным не просто внешнее управление этим духовным достоянием, как, например, государство законодательно учреждает университеты, школы, народные школы, но стало государственным также управление самим содержанием этого самого духовного достояния.
Конечно, математика не несет государственного характера, но другие отрасли духовного достояния подвергаются государственному влиянию, которое срастается с этим духовным достоянием, вносит в него государственные интересы, имеющиеся в новом времени. И это срастание не обходится без участия со стороны духовного достояния в процессе возникновения идеологии. Духовное достояние может только собственную внутреннюю действительность сохранять, в себе нести, поставив под свои собственные силы, может преобразовывать, если, исходя из своей собственной непосредственной инициативы даёт государству то, что является чисто государственным, но, когда от государства не ощущает требования.
Конечно, сегодня ещё много имеется таких, кто в том, о чём я только что сказал, не видят никаких фундаментальных социальных фактов. Но люди увидят, что только тогда дух, в действительности снова правящий человечеством, может дать права, когда этот дух будет отделен от внешних государственных организаций, опираться только на самого себя. Я знаю, что мне на это могут возразить, но дело не в этом, а только в том, что дух, чтобы мочь правильно процветать, требует, чтобы он мог всё снова прогрессировать, исходя из непосредственно свободной инициативы человеческих личностей.
Так можно прийти к истинному облику современного социального вопроса, когда правильно рассматривают духовную жизнь и возникает необходимость то, что вмешивается в структуру государства, постепенно убирать из государства так, чтобы разворачивались собственные внутренние движущие силы и затем снова могли действовать как раз в связи с тем, что они освобождены и самостоятельно развиваются наряду с прочими членами социальной структуры, и поэтому могут правильно воздействовать на социальные структуры.
Если говорить о практичности в этом первом члене социального вопроса, то нужно сказать, что должна развиваться тенденция разгосударствления духовной жизни в широком смысле. И, даже, духовный член этой жизни должен отделиться от государственности. Вероятно, многим может показаться парадоксальным, что так можно говорить.
Отношение, в которое вступает правящая личность, к человеку, который имеет дело с уголовным законом или каким-то правом личности – это является (в определенных психологически ориентированных кругах сегодня это также видят, но это понимают совершенно неправильным образом), настолько человеческим, персональным, личностным, что суждение непосредственно принадлежит также к тому, что должно быть причислено к внутренней стороне духовной жизни.
Так что, то, что в человечестве расценивается, как религиозное убеждение, художественная жизнь, а также всё связанное с правами человека и уголовным правом я должен причислять к тому, относительно чего нужно развивать тенденцию разгосударствления.
Почему то, что люди слышат от радикальных средств массой информации, должно заставлять их думать о насильственной революции? Даже в современных социалистических кругах об этом почти не думают. Я тоже не думаю, что прямо за ночь с сегодня на завтра всё можно разгосударствить. Однако, я думаю, что в социальное воление человечества может войти то, что отдельные средства информации, встречающиеся тем или другим – а это должно само собой происходить то тут, то там – будут должны постепенно ориентировать в пользу такого освобождения духовной жизни от государственности.
Нужно совершенно конкретно представить, что под этим имеется в виду. Мы должны рассматривать государство, как нечто такое, что в новое время всё более и более вырастает из души образованной буржуазии в качестве правящих кругов.
Буржуазия в государство вносит не только духовную жизнь, но и собственно-хозяйственную жизнь, которая внутри развития нового человечества подавляет, подчиняет весь социальный организм. Внесение хозяйственной жизни в государственную жизнь началось с того, что были приватизированы государством такие средства сообщения, как железные дороги, почта и так далее. Благодаря этому в определенной мере возникло суеверие относительно государства, государственно ориентированного человеческого общества.
Последним остатком этой веры является вера социалистически ориентированных людей, что, собственно, нужно видеть благо в централизованном управлении всей хозяйственной жизнью. Также и это было перенято в качестве наследия от буржуазного образа мышления и представления.
Теперь, с одной стороны, стоит духовная жизнь, с другой стороны, хозяйственная жизнь, а в середине между ними стоит государственно-правовая жизнь.
Вы можете спросить: «А что же, собственно, остаётся государству?». – ибо, мы сразу же увидим, что также и хозяйственная жизнь не выносит объединения с собственно-государственной жизнью. Мы приходим к ясному пониманию этого вопроса, вероятно, через то, что сможем удержать перед душевным взором то, что, собственно, в современном образованном государстве находят буржуазные классы. Они в этом государстве нашли сокровище своих прав. Взглянем же на то, чем является само право, как таковое.
При этом я имею в виду не только уголовное право и не только право личности в той мере, насколько оно связывает одну личность с другой, а я имею в виду общественное право. К общественному праву принадлежат, например, также договорённости, касающиеся имущественных отношений.
Ибо, что есть, собственно, собственность? Понятие «собственность» является только выражением для разрешения какой-то персоне лично владеть чем-то и это обрабатывать. Собственность коренится в праве. Связь с человеком всего того, что мы наблюдаем в качестве внешних вещей, коренится в правах. Такие права в последних временах, предшествовавших нашему современному пониманию государства, буржуазия уже приобрела относительно всего того, что входило в сферу её интересов. Такие права были сильнее всего защищены, когда дело касалось всего того, что могло быть связано с такими правами в самой государственной жизни.
Так возникла тенденция хозяйственную жизнь всё более притягивать к государственной жизни. Государственная жизнь пронизана структурой хозяйственной жизни с некоторой суммой прав. Эти права ни в коем случае не должны быть взяты в развитие будущего. Социальное воление должно развиваться именно в том направлении, чтобы точно различать между всем тем, что является собственно-правовой жизнью, собственно-духовной жизнью и хозяйственной жизнью.
Современное социальное движение делает это наглядным особенно благодаря тому, что правящие круги нечто не взяли в правовую жизнь их современного государства. В то время, как они многое взяли из хозяйственной жизни, из просто изолированной хозяйственной жизни, и просто вчленили в правовую структуру государства, они всё же не вчленили нечто важное в правовую структуру государства – рабочую силу пролетариев, рабочих. Эта рабочая сила работающих пролетариев осталась во внутренней циркуляции в хозяйственных процессах. Это является тем, что глубоко проникло в душу современного пролетария, который благодаря марксизму и его последователям мог выяснить, что всегда имеется рынок труда подобно тому, что имеется рынок товаров.
И, как на рынке товаров предлагаются товары и на них есть спрос, также на рынок труда рабочий приносит свою рабочую силу – это единственное, что у него есть – и на рынке труда эта рабочая сила является таким же товаром, предлагается и покупается, как товар. В современном хозяйственном процессе она является тоже товаром.
Тут мы приходим к истинному облику второго современного социального требования, которое выражается в том, что из определенного подсознания своего человеческого достоинства современный пролетарий находит невыносимым тот факт, что его рабочая сила продаётся и покупается на рынке труда подобно товару.
Теория социалистических мыслителей говорит, что пришло через объективные законы самой хозяйственной жизни то, что рабочая сила высталяется на рынок наряду с другими товарами. Теперь это имеется в сознании, также и в сознании самого пролетариата. Но в его подсознании властвует нечто совсем иное. В подсознании царствует, что это является продолжением древнего рабства, старого крепостничества.
Только в этом подсознании можно увидеть, что в то время как рабство выставляло в качестве товара на рабочий рынок всего человека, и его всего могли продавать, как товар, затем во времена крепостничества меньшая часть человека являлась товаром, а в нашу эпоху товаром осталась только рабочая сила рабочего. Но через это он также отдаёт себя совершенно в хозяйственный процесс. И он это ощущает, как невозможное, как унизительное, лишающее достоинства.
Из этого возникает второе социальное требование нового времени: рабочая сила должна отбросить товарный характер.
Я знаю, что сегодня многие люди думают: «А что же делать? Как вообще иначе может быть организована хозяйственная жизнь, кроме как оплачивать рабочую деятельность, оплачивать рабочую силу?». – Но, уже через это она покупается!
Но не нужно забывать, что ещё Платон и Аристотель находили само собой разумеющимся, нормальным для своего времени, что должны существовать рабы. Поэтому нужно простить современных мыслителей, которые считают необходимым условием существования общества то, что рабочая сила в настоящее время выносится на рабочий рынок.
Нельзя всегда думать о том, что в последующее время уже станет действительностью. Но сегодня нужно уже задаваться вопросом: «Благодаря чему рабочая сила может потерять товарный характер?». – Это может произойти только, когда она будет поднята в область чисто-правового государства, такого государства, из которого, с одной стороны, вычленится ранее описанным образом духовная жизнь, а, с другой стороны, выше охарактеризованным образом всё принадлежащее к хозяйственному процессу.
Мы расчленяем весь социальный организм, мыслим его расчлененным на три члена: на самостоятельную духовную жизнь, самостоятельную правовую жизнь и самостоятельную же хозяйственную жизнь, – тогда вместо гомункулуса мы имеем действительного ХОМО-САПИЕНСА, а затем, останавливаем взгляд на действительно живом, а не просто составленном из каких-то ингредиентов, социальном организме.
Я действительно не хочу здесь играть терминами социологии и биологии – это мне чуждо – и не хочу впадать в ошибки Шефлера и также Мереейе с его «Мировой мутацией». Но дело в том, чтобы видеть, что также, как в отдельном человеческом природном организме развивают деятельность три самостоятельных системы – я это в научной области эскизно описал в моей последней книжке «О загадках души», – также и в социальном организме мы должны рассматривать, видеть, три самостоятельных системы: духовную систему, правовую, включающую общественное право (как уже говорилось уголовное право и права человека из неё исключаются) и собственно-хозяйственную систему.
Но, когда между духовной жизнью и хозяйственной жизнью имеют регулирующую государственно-правовую жизнь, тогда в социальный организм вчленяется нечто настолько живое, как в природном человеческом организме есть действительно самостоятельные системы циркуляции крови и дыхания, нервно-головная система и система переваривания пищи.
Но затем, когда чисто хозяйственная жизнь будет опираться на собственную почву – представьте себе демократическое управление, опирающееся только на почву правовой жизни – когда каждый человек равным образом будет пользоваться своими правами, которые на этом основании регулируют отношения между людьми, тогда вчленение рабочей силы в хозяйственный процесс станет иным, чем это имеет место сейчас.
Как вы видите, я предлагаю вам не какой-то принцип, какую-то теорию. Это тоже можно делать, если есть желание лишить рабочую силу товарного характера. Но я вам говорю, что люди должны сначала постановить расчленить социальный организм, чтобы через их деятельность, их мышление и их воление возникло то, что оживит социальный организм.
Я вам не предлагаю всеобщего целительного средства, а хочу только рассказать, как социальный организм человечества может быть расчленен, чтобы из его здорового социального воления постоянно выходило то, что оживляет социальный организм. Я хочу вместо теоретического мышления насадить интимно-родственное действительности мышление.
Что возникнет, когда совершенно независимо от хозяйственной жизни, стоящее на самостоятельной почве право, реально самоуправляющееся и регулируемое, исходя из собственных сил, когда на этой почве рабочее право будет обсуждено и договорено, исходя из чисто человеческих подоснов, и из этого родятся законы?
Тогда из этого возникнет нечто такое, что подобным образом действует в хозяйственном процессе, как сейчас природные условия действуют на хозяйственный процесс. Мы ясно и отчётливо видим, когда действительно изучаем хозяйственный процесс, что со стороны природных условий в хозяйственном процессе отпадает регулирование тем, что делает сам человек для этого хозяйственного процесса. Не правда ли, нужно только более внимательно наблюдать.
Представьте себе – я хочу сейчас привести радикально отчётливый пример – факт, что в определенной области, которая, конечно, располагается далеко от нашей, бананы являются необыкновенно значительным продуктом питания. При этом работа, необходимая для доставки бананов в место, где их будут употреблять, необыкновенно мала по сравнению, например, с работой, необходимой в европейских областях для выращивания и доставки потребителю, например, того же количества пшеницы. При этом количество работы, потраченной на обеспечение потребителя бананами в той области, примерно в сто раз, а, возможно, и ещё гораздо меньше, чем количество работы, потраченной на обеспечение европейцев равным количеством пшеницы. Итак, для получения пшеницы необходимо затратить в сто раз больше работы, чем для получения бананов. В хозяйственной области мы можем найти много таких различий, которые влияют на регулирование хозяйственной жизни. Это не зависит от того, что вносит в процесс сам человек. Это зависит от плодородия почвы и других природных условий, и так далее. Это имеется в хозяйственной жизни в качестве постоянного фактора, независимого от занятых в хозяйстве людей. Это представляет одну сторону.
Теперь представьте себе жизнь рабочего права совершенно независимой от хозяйственной жизни. Тогда, если со стороны хозяйственной жизни не будет вмешательства в установление рабочего времени, в использование рабочей силы, которые будут самостоятельно развиваться между людьми, независимо от хозяйственной жизни, но это, с другой стороны, будет играть свою роль в этой хозяйственной жизни подобно тому, как играют роль природные факторы.
Нужно в образовании цен, в том, что определяет ценность товаров на товарном рынке, руководствоваться тем, что подобно влиянию природных условий. В будущем, когда социальный организм должен будет стать живым, нужно будет направить внимание на то, как нужно осуществлять производство, как должна протекать циркуляция товаров.
Если не определять эту циркуляцию товаров, оплату, рабочее время, вообще рабочее право, но, независимо от циркуляции товаров, товарного рынка, в области государственной правовой жизни, просто исходя из человеческих потребностей будет узаконено рабочее время, тогда произойдёт так, что товар просто будет стоить столько, сколько может стоить рабочее время, соответствуя работе, необходимой для его производства. Со временем это будет регулироваться независимо от хозяйственной жизни.
Как хозяйственная жизнь сегодня регулирует рабочие отношения, рабочее время, а также и цены на товары, так в будущем рабочее время и рабочие отношения будут регулироваться общенародным правовым процессом. Это наступит при правильном членении социального организма. Сегодня можно только намекнуть на эти отношения.
Но вы можете видеть, как они возникают из социального воления, которое сильно отличается от того, которое привело нас в настолько трагичное положение мирового бытия, как они возникают из социального воления, которое не определенным общепринятым образом всё выпрядает исходя из общечеловеческого мышления, как это должно выпрядаться, чтобы это или то правильным образом происходило.
Они возникают из того мышления, которое родственно с действительностью, вступающей не сейчас, когда человек в том или ином отношении вчленен в социальный организм. Если они будут здоровым образом вчленены в социальный организм, установят права, тогда они будут действовать правильным образом.
Нужно только пережить, как прочие социально-волящие определяют отношения в действительной жизни, например, в уже сейчас потерянной Австрии. Это было государство, но в государстве не жила правовая жизнь. В государстве жила совершенно несказанным образом хозяйственная жизнь, возникшая в соответствии с интересами отдельных человеческих кругов. Представьте себе, что старый австрийский парламент существовал бы вплоть до конца 1919 года!
И из того, что представлял этот парламент, исходили отношения, игравшие роль в мировой военной катастрофе, из этого парламента, состоящего из курий: торговых палат, больших землевладельцев, городских курий торговцев и капиталистов, и курий укоренившихся хозяйственных кругов.
Эти хозяйственные круги не представляли себя на почве хозяйственного парламента, но их интересы определяли сущность государства, общественные права определялись их интересами. Так же точно, как невозможно возникновение конфессиональной партии, как это было в последнем германском рейхстаге, и, исходя из каких-то определений учреждений возникла правовая жизнь государства, настолько же мало способен жить социальный организм, определенный так, что интересы хозяйственных кругов определяют правовую жизнь. Правовая жизнь должна развиваться отдельно, исходя только из того, что касается отношений между людьми, желательно демократическим образом.
Тогда этой правовой жизни соответствует трёхчленность социального организма, с одной стороны имеющая хозяйственную жизнь, с другой стороны регулируемая природными условиями этой хозяйственной жизни.
Внутри этой хозяйственной жизни, которая снова представляет различные стороны, необходимым образом возникают чисто хозяйственные факторы и интересы. Хотя я сейчас не могу высказаться насчёт привычек времени, социальный организм будет состоять из трёх классов, трёх областей, каждая из которых будет иметь своё законодательство и собственное управление. Я бы сказал, что они в отношении друг друга состоят подобно суверенным государствам, хотя друг друга пронизывают и считаются друг с другом.
Это может быть очень сложно и не удобно для людей, но это здоровое, единственно и только это может сделать социальный организм жизнеспособным для будущего. Ибо, сама хозяйственная жизнь, исходя из своих собственных факторов, сможет определиться только тогда, когда будет действовать только на основании хозяйственных интересов, которые будут определяться только через в хозяйственной жизни необходимые отношения между спросом и предложением, потреблением и производством. Это отношение между потреблением и производством может, однако, возникнуть в хозяйственной жизни только на ассоциативном основании, как это может произойти в профсоюзах и обществах по интересам.
Но профсоюзы сейчас пока носят совершенно такой характер, как будто выросли прямо из государственной жизни. Они должны врасти в хозяйственную жизнь, должны стать просто тело-образующими элементами хозяйственной жизни, тогда социальный организм будет развиваться здоровым образом.
Я, конечно, знаю, что высказываемое мной многим кажется необыкновенно радикальным. Но, радикально это или нет, дело не в этом, а в том, что социальный организм должен стать жизнеспособным, чтобы люди, делающие первые шаги от инстинктивной социальной жизни к сознательной социальной жизни, прониклись импульсом, возникающим из понимания, как они стоят внутри всего социального организма.
Сегодня мы можем иметь необразованного человека, который даже не знает таблицу умножения, или чего-то подобного, касающегося образования, но уже нет настолько необразованных людей, чтобы они не имели социального сознания, или стояли внутри социального организма со спящей душой.
Это должно основательно измениться в будущем! Это станет иначе, когда возникнет суждение, что это принадлежит к самому элементарному школьному знанию для защиты себя социальным волением, подобно тому, как человек вооружается знанием таблицы умножения.
Сегодня должен каждый знать сколько будет трижды три. В будущем не будет казаться более трудным знание, как относится процент с капитала к ренте, если я нечто выбираю из сегодняшней жизни. Это не должно в будущем стать более трудным, чем сегодня знать, сколько будет трижды три.
Это знание станет основанием для здорового стояния внутри социального организма, то есть для здоровой социальной жизни. И нужно стремиться к этой здоровой социальной жизни. В здоровом сознании человечества подготавливается то, о чём я сказал. Нужно только иметь чувство осязания относительно того, что подготавливается в нашей современной новой жизни, что борется за откровение и образование облика.
Давайте вспомним три великих идеала французской революции: СВОБОДА, РАВЕНСТВО, БРАТСТВО. Тот, кто проследит, что проделала эта идея в головах людей в ходе времени, знает, как часто люди логически боролись с противоречием, свободы, личной инициативы и равенства, которое должен обеспечивать государственный член социального организма. Это не получается. Но в новом времени уже возникло стремление к такому переплетению.
Что сегодня капитализм не может понять концепцию трёхчленности социального организма – это произошло, исходя из идеи совершенно централизованного государства. Если сегодня поймут, что уже в этом волении выражается в трёх идеалах: равенство, братство и свобода – то люди легко смогут понять, что это рассматривается с точки зрения трёхчленности социального организма. Ибо, в качестве первого члена рассматривается духовная жизнь. Нужно совершенно проникнуться принципом свободы. Всё должно опираться на свободную инициативу человека, и он сможет действовать самым плодотворным образом, если это будет так происходить.
В отношении правового государства, в отношении государственного существа, по сути политического существа, регулирующего отношения между духовной жизнью и хозяйственной жизнью, можно сказать, что это то, что должно пронизать всё равенством между людьми. А в отношении хозяйственной жизни можно сказать, что единственно и только она должна осуществлять братство, социальное сожительство всей внешней и внутренней жизни человека с человеком.
В социальном организме внутри хозяйственной жизни может царить только интерес, который вносит совершенно определенную особенность хозяйственного члена организма. На что, собственно, это всё указывает? Откуда это происходит в хозяйственной жизни? – Это всё в хозяйственной жизни наилучшим целесообразным образом происходит из того, что порождает, а также может использовать сам хозяйственный процесс. Я говорю об использовании в узком смысле, из которого духовное исключено. Например, можно использовать рабочую силу, человеческую рабочую силу.
Но современный человек чувствует, что просто использовать его рабочую силу нельзя. Он должен также точно, как он приобретает интерес через свою рабочую силу, также развивать интерес при духовной деятельности через покой, через свою способность спокойного восприятия духовного. Человек используется в хозяйственной жизни. Он должен постоянно вырываться из этой хозяйственной жизни через посредство других двух членов здорового социального организма, когда он не должен быть использован в хозяйственной жизни.
Социальный вопрос в современной жизни стоит не так, как он возник, и, вероятно, может быть разрешен, а затем снова разрешен. Нет, социальный вопрос имеется, как нечто такое, что вошло в современную жизнь, и уже более не сможет уйти из этой жизни во всём человеческом будущем. Социальный вопрос в будущем будет всегда всё снова возникать.
Этот социальный вопрос не будет окончательно разрешаться в какой-то момент благодаря тем или иным мероприятиям, но благодаря продолжающемуся человеческому волению будет всё снова разрешаться, в то время как всё снова то, что требуется хозяйственному процессу от человека, будет регулироваться правовой жизнью с чисто политической точки зрения, и всё снова использованное снова будет выравниваться духовной деятельностью самостоятельным духовным членом социального организма.
Кто заметил, как развился в последние десятилетия социальный вопрос – за сравнительно недолгое время этот социальный вопрос приобрел современный облик – кто наблюдал внимательно и с внутренним участием, как этот социальный вопрос развивался от своего начала, тот может именно в отношении социального воления и направляющего импульса для будущего образования человеческой жизни прийти к мысли, которую, вероятно, можно охарактеризовать следующим образом: социальный вопрос многие люди, в том числе действительно просвещенные, уже в течение нескольких десятилетий рассматривали вообще, как нечто несущественное.
Я ещё в моём юном возрасте был знаком с австрийским министром, который заглядывал через чешско-германскую границу и гротескно высказывался, что социальный вопрос существует в Боденбахе! И я всё ещё очень хорошо помню, как первые социал-социалисты из горных рабочих большой группой прошли мимо дома моих родителей на своё собрание.
Затем я наблюдал возникновение социального воления, не в качестве мыслителя, раздумывающего о социальном движении, а через сопереживание этого социального движения. Тогда я должен был сам себе сказать, что многое нужно сделать, и при этом должно произойти много всякого ошибочного!
И у самих социалистически ориентированных мыслителей нового времени эти ошибки имеются в преизбытке, особенно в той области, где они развивают свои идеи через посредство головы, сами не переживают, и ошибки распространяются ужасным образом. Я сегодня здесь сегодняшним вечером пытался говорить о социальном вопросе, исходя из понимания, которое у меня возникает на основании таких наблюдений.
Вы для этого меня сюда пригласили, как члены такого человеческого сообщества, которое взирает на то, что социальное воление должно принести в будущее для блага человечества. Подобные мне старые люди, всё снова в течение десятилетий обращаются к таким людям, которые временами вспоминают то, что должно было быть пройдено для того, чтобы прийти к сегодняшнему положению. Но затем они получают через некоторое, что должно было пройти, всё же убеждение, что ошибки тоже не были неплодотворными, что, собственно, когда сегодня факты говорят таким трагическим, часто пугающим языком, люди тем не менее должны стать достаточно сильными, чтобы находить выход из того, что ощущается сегодня в качестве невыносимого большей частью людей.
В этом смысле я вас прошу воспринимать то, что я рассказываю вам сегодняшним вечером. Ибо факты в некоторых областях говорят отчётливым языком. И они говорят также отчётливо, что, чем больше среди тех, которые сегодня ещё являются юными, имеется людей воспринимающих действительное жизнеспособное социальное воление, тем жизне- и трудо-способнее будет человеческий социальный организм.
Кто хочет придираться к словам, может это делать. Например, доктор Бооз, который примерно неделю назад читал доклад, только что сообщил, что хочет провести дискуссию.
(Просит слова один из слушателей [стенограмма несовершенная])
Д-р Штейнер: То, что вы так оценили, получает свою форму благодаря тому, что вы увидели то, что должно вступить через расчленение на, с одной стороны, действительную самостоятельность правового государства, а с другой стороны, самостоятельность хозяйственной жизни. Рабочие организации будут частично производственными обществами, или реализующими продукцию сообществами, или связующими организациями между двумя вышеупомянутыми, которые вообще будут иметь дело только с хозяйственными факторами внутри самой хозяйственной жизни.
Регулирование рабочего права, естественно, принадлежит к функции государства. Я бы сказал, что там, где дело касается межчеловеческих отношений, не должно приниматься решение иначе, как на демократической основе. Поэтому я бы при упоминании этого чисто демократического основания государства, ещё добавил, что также имеется связующий член между двумя другими факторами, на этой почве может царить равенство людей перед законом. Тогда будут отсутствовать желания отдельных чисто хозяйственных организаций, которые они должны будут выравнивать в демократическом правовом государстве с интересами других кругов.
Это является как раз тем, что нужно осуществить, ибо, нужно помочь именно тому, что вы ощущаете, как недостатки, определенно возникающие, когда, например, рабочее время установлено внутри самой организации хозяйственной жизни. Организации хозяйственной жизни должны иметь дело только с тем, что является самой хозяйственной жизнью.
То есть, они регулируют в смысле рабочего права, но устанавливать рабочее время должно только само правовое государство, имеющее дело с межчеловеческими связями.
Не нужно забывать, насколько большие изменения должны благодаря этому наступить в области межчеловеческих отношений, когда будут сбалансированы, выравнены односторонние интересы. Само собой разумеется, что, естественно, мир не может одномоментно стать совершенным, но односторонние интересы в правовом государстве могут стираться так, что равенство людей может стать фундаментом.
Представьте себе, что, например, определенная хозяйственная организация имеет интерес, работать определенное короткое время, тогда она должна будет этот интерес согласовать с такими людьми, которые пострадают от этого короткого рабочего времени. Но, когда никто совсем не думает о каких-то подсознательных силах, то произойдёт – так же точно, как если бы природный организм частично лишили питания, естественно, постоянно слегка подкармливая, например, чтобы всегда имелось равное количество женщин и мужчин, такое, однако, всё же не может быть навязано законом – так будет также удаваться и то, что, когда правильным образом взаимодействуют отдельные факторы социального организма, не будет через это возникать невыносимого, чтобы могли развиваться отдельные мелкие интересы, которые для других могут оказаться вредными в широком смысле.
То, что лежит в основании моего социального образа мыслей, отличается от многих других социальных образов мышления благодаря тому, что последние являются более абстрактными. Логически можно довольно легко одно вывести из другого, многое логично получается из другого.
Но решающим в таких вопросах может быть, собственно, только жизненный опыт. Естественно, я не могу логически доказать – этого, наверное, никто не может – что в таком будущем социальном организме не сможет возникнуть дискриминация интересов, но можно принимать, что, когда силы внутри их собственных кругов, которые им соответствуют, могут развиваться, тогда может вступать гуманное развитие.
Я думаю, что, если вы рассмотрите то, что я могу предложить, а именно установление рабочего времени, исходя из просто хозяйственного процесса в правовом круге государства, тогда не смогут возникать вредные влияния в практической области. Это то, что я могу к этому добавить.
(Выступает следующий докладчик, стенограмма отсутствует)
Д-р Штейнер: Я хочу к выступлению предыдущего оратора заметить следующее. Само собой разумеется, каждый доклад в определенной мере страдает тем, что в отдельном докладе невозможно сказать всё, и я не знаю, на каком основании из моего доклада предыдущий докладчик сделал заключение, что я никакого представления не имею относительно души современного рабочего, что я рабочее движение не принимаю во внимание, и прочее такое. Естественно, что каждый понимает по-своему. Но я, многие годы был учителем различных областей знаний в рабочей школе, с рабочими профсоюзов и политических организаций занимался упражнениями, необходимыми для развития ораторского искусства.
Поэтому я сегодня могу иметь справедливо-обоснованное сознание, что бесчисленное множество рабочих, которые сегодня выступают с речами в Германии, обучались в моих курсах. При этих упражнениях обсуждались очень многие вопросы, такие вопросы, которые не далеко отстоят от самых интимных запросов рабочей души. То есть, – на самом деле я, естественно, не предполагал сегодня рассказывать о практической стороне моей социальной деятельности и воления – я не могу правильно понять, на каком основании из моей лекции были сделаны выводы, что я далёк от рабочего движения.
Конечно, само собой разумеется, что внутри современного социального движения обращается внимание на самих рабочих. Но представьте себе, как я весь вечер подчеркивал, как, собственно, именно это выглядит внутри пролетариата. Я говорил, как раз об пролетариате, как таковом. Вы могли заметить, если хорошо слушали, что как раз это играло роль в моём докладе, что, как я думаю, я практически рассматриваю то, что сегодня живёт именно в пролетарской рабочей среде.
Теперь меня упрекают, что я, вероятно, это представил однобоко, что мне только кажется, фундаментально значительным факт, что пролетариат перенял буржуазный образ мышления, именно вожди рабочего движения. Мною сказанное покоится, само собой разумеется, действительно на изучении как раз рабочей души и современного рабочего движения.
Для примера я могу обратить ваше внимание на следующее. Один известный мне русский писатель недавно оригинальным образом указал на то, что философия, которую имеют молодые люди, как раз здесь в Цюрихе играет большую роль. Имеется в виду философия Авенариуса, которая определенно возникла из чисто буржуазных подоснов.
Я, как минимум, не могу представить, что Авенариус думал о том, чтобы его философия играла такую большую роль в рабочем движении России, какую играет сегодня. Насколько я знаю, именно в Цюрихе сильно представлен Адлер, и, собственно, из естествознания взятое философское убеждение Маха. Эти оба философских направления в определенной мере являются философиями большевистских чиновников, радикального социализма. Русский писатель Бердяев говорит об этом в статье – эта статья содержится в очень интересной книге «Политическая душа России».
В этой статье Бердяев очень отчётливым образом показывает как раз эту политическую душу. Я мог бы вам привести бесчисленные примеры, которые были бы подобны тем словам, которые говорила покойная Роза Люксембург, которые бы вам показали, что является научно-ориентированным именно последнее значительное в рабочее движение глубоко вмешивающееся, наследие из буржуазной жизни, из буржуазного образа мышления.
Вообще превращать духовную жизнь в идеологию, является буржуазным прапринципом. Если мне можно использовать такие категории, буржуазия в первую очередь научно ориентированный образ мышления в области естествознания превратила в идеологию. Внутри своего класса она не перенесла это на собственно-научное мышление.
От этого последнего затем родилось пролетарское мышление, которое, конечно, имело иные последствия, но всё же имело последствия на том основании, которое сегодня можно понимать, как коренящееся внутри современного буржуазного научного рода представления, только немного преобразованного. Это не должно было стать известно, ибо, тот, кто стоит глубоко внутри общности, и развивает глубокий интерес к причастности, которую современная рабочая душа имеет к современному рабочему движению, тот, я бы сказал, с одной стороны, с определенной заботой, а, с другой стороны, с определенным внутренним удовлетворением, ждёт момента, что же получится из современного социалистического движения.
Однажды можно будет заметить, поднять в сознание то, что сейчас пока покоится в подсознании: «А! Это мы имели ещё в нашем душевном поверхностном мышлении – если такое выражение допустимо использовать – в нашем душевном поверхностном мышлении, теперь это должно выйти наружу.
Мы стремились всё наше человеческое достоинство ориентировать научно, но нам до сих пор это не давала сделать унаследованная линия буржуазной науки. Мы должны искать иную духовную жизнь.
Я думаю, что когда наступит момент, когда всё полное стремление со стороны, определенных, единственно современных людей, собственно, пролетарских людей, – даже, если в современную эпоху это и не полностью найдёт выражение, – если это стремление современного пролетариата выйдет к полному образованию научного образа мышления и мировоззрения, вместе с силой древних религий, и, если пролетариат больше не захочет быть товаром, и отбросит последствия буржуазного образа мыслей, только тогда наступит момент, когда вообще можно будет говорить о том, что существует плодотворно организованное социальное воление.
Относительно же социализма и его связей, которые уважаемый господин предыдущий оратор определил, как философию Бергсона, я думаю, нельзя относиться так догматически. Само собой разумеется, я сегодня не намерен вступать в диспут относительно этой философии и таких философских вопросов. Предыдущий оратор сказал, что Бергсон является типичным представителем буржуазного образа мышления.
Но тогда, исходя из философии Бергсона, социализм как раз имеет чисто буржуазные подосновы! Сегодня, например, можно обдумать, как философия Бергсона по своему содержанию совершенно пронизана подсознательным «шопенгауеризмом», так что Бергсон является преемником Шопенгауэра в гораздо большей мере, чем думают некоторые люди.
Если теперь мы хотим такое дело обсудить должным образом, то нужно действительно правильно сделать подробные выводы. Я сегодня этого не могу сделать, только укажу вам, что в пролетарском мире имеется также один мыслитель, чувствующий человек, Франц Меринг, действительно во многом подобный Бергсону, который как раз Шопенгауэра характеризует, как представителя буржуазного мещанства!
О таких вещах можно иметь различные мнения, и я не думаю, что можно догматизировать такие вещи. Можно иметь мнение, что Бергсон является прогрессивным философом, и в своей философии имеет иррациональные элементы.
Но можно спросить: «Какое отношение имеет иррациональный элемент к социальному вопросу?». – Иррациональным в равной мере может быть, как пролетарий, так и буржуа. Я не могу понять, причём здесь вообще иррациональность. Тут нужно уже сделать догматическое предположение, что философия Бергсона является абсолютно современной философией, то есть, если пролетарии должны правильным образом мыслить, то должны стать последователями Бергсона.
Это проходит через весь вопрос, ибо, несомненным является, что в различных областях современной жизни выступают тенденции, направленные на то, что я сегодня характеризовал. Я бы сказал, что всё же было бы действительно грустно говорить о человеческой жизни, если она должна всегда идти кувырком, всегда в противоположном направлении относительно правильного! Не правда ли, это не может быть!
Я говорил, что, например, в судебной области одним совершенно психологически ориентированным человеком были организованы определенные вещи. Естественно, таких примеров можно привести много. Но это опять уведение дискуссии в сторону, если не заниматься чем-то серьёзным, а продвигать любимое мнение. Конечно, можно симпатизировать чему-то такому, что сегодня говорится о принципах, более указывающих на исторические периоды, относительно импульсов; но, без того, чтобы глубоко входить в последнее – если бы я хотел глубже входить во всё, мне пришлось вас здесь задержать надолго. Но я не хочу углубляться в то, что очень многие люди сегодня ещё являются упрямыми. Когда они слышат о трёхчленности, о которой я сегодня говорил, то говорят, что просто не может быть трёх различных членов, которые должны самоуправляться различными собственными принципами.
Я говорил не о трёх различных членах, которые руководствуются тремя различными принципами, но я говорил об одной трёхчленности социального организма! Вы только подумайте, что эта трёхчленность социального организма в наше время с его образом мышления соответствующим образом должна будет постепенно найтись подобно, например, древним членениям, которые вы можете найти у Платона, которые тогда считались правомерными.
Однажды мне некто после моего доклада сказал, что я в моей лекции ссылаюсь на трёхчленность Платона: состояния питания, военной защиты и обучения. Но сказанное мной, не имеет ничего общего с этим членением на питание, военную защиту и обучение, так как я не расчленяю самого человека на образы действий, а пытаюсь расчленить социальный организм. Человека мы не должны расчленять!
Один и тот же человек может в равной степени быть деятельным в духовном члене, в правовом и в хозяйственном членах. Именно через это человек эмансипируется от какой-либо односторонности в каком-нибудь члене социального организма. Здесь дело не в том, чтобы люди должны были быть вставлены в отдельные самостоятельные классы, когда развивается здоровый социальный организм, но сам социальный организм должен быть организован в соответствии со своими собственными законами. В этом большая разница.
Раньше расчленяли самого человека, теперь же в соответствии с образом мышления нашего времени расчленяется уже весь социальный организм, чтобы человек мог взирать на то, в чём он живёт, чтобы в соответствии со своими потребностями, своими способностями и обстоятельствами жизни мочь выбирать и быть деятельным в том или ином члене.
Например, вполне возможно, что занятый в хозяйственной жизни человек в будущем одновременно сможет участвовать и в политической жизни государства. Но тогда он, само собой разумеется, свои хозяйственные интересы будет расценивать иным образом, чем может расценивать то, что принимается во внимание в государственно-правовой области. Эти три члена будут сами заботиться об разграничении их территорий. Не будет всё друг с другом перепутано так, чтобы одно другому мешало. Это будет достигнуто гораздо лучшим образом, когда эти вещи будут разделены.
Естественно, имеются такие человеческие задатки, которые раскрываются в том или ином члене. Но также, как и в человеческом природном организме человека – несмотря на то, что я здесь не хочу практиковать игру аналогий, всё же должен указать – имеются три централизованные сами в себе части: нервная система, ритмическая (дыхательно-кровеносная) система и система обмена веществ; подобным же образом здоровый социальный организм состоит из трёх членов.
Это нечто такое, что сегодня ещё не принадлежит к обычным мыслительным привычкам, о которых я думаю, что в мыслительных привычках человека будет найдено, и, что это всё же не менее основательно, как я думаю, нужно принимать, чем воспринимается то, что в определенной мере является обсуждением любимых мнений.
Слово предоставляется доктору Роману Боозу: «Разрешите задать вопрос господину лектору относительно того, что можно сказать об области уголовного права. Когда теперь говорится о свободе судьи, то при этом также имеется в виду нарушение положения, что нельзя объявлять наказания, не предусмотренного законом. Как мне кажется, при этом имеется в виду, что уголовное право, как таковое, должно исходить не из области свободной духовной жизни, а из политических инстанций, что вопрос господина доктора Вейса, вероятно, основан на непонимании. Он требует нарушения принципа, по которому никто не должен быть осужден, наказан, кто не нарушил определенный закон. Могу я попросить лектора это разъяснить?».
Д-р Штейнер: Не правда ли, этот вопрос, само собой разумеется, касается системы общественного права в области судейства. Что я подчеркнул – это разделение практического судейства. Поэтому я при использовании выражения «судейство» имел в виду практическое судопроизводство обычной общественной правовой жизни, которую я в здоровом социальном организме политического государства должен представлять так, что здоровый социальный организм в своей общественной правовой жизни должен заботиться о том, чтобы должны были существовать им определяемые законы.
Само собой разумеется, что нельзя судить произвольным образом. Но я не думаю о таких вещах, которые являются абстрактными и в своей абстрактности более или менее являются само собой разумеющимися. Я сегодня не говорил об области действия правовой системы, а говорил об социальном организме и социальном волении. И я вас прошу в рамках смысла темы обдумать следующее.
Видите ли, я почто столько же времени моей жизни провёл в Австрии, как и в Германии. Я мог основательно познакомиться с австрийской жизнью. Можете мне поверить, что это не является внезапным утверждением, когда я говорю, что многое из того, что в так называемом австрийском государстве произошло в наше время, связано с событиями, которые произошли в семидесятых-восьмидесятых годах прошлого столетия, как глубокие нарушения отношений.
Не надо забывать, что в таком государстве, как Австрия – в других областях это нельзя было бы охарактеризовать настолько радикальным образом, хотя тоже имелось в той или иной форме – особенно потому, что в Австрии перемешаны многие языковые области, например, вы можете пережить, как призван к ответу перед судом некий не знающий чешского языка немец, который случайно принадлежит к какому-то судебному округу, в котором должность судьи занимает чех, не знающий немецкого языка, и его тогда судит чешский судья на том языке, которого подсудимый не понимает. Он может не знать, в чём его обвиняют и какое наказание назначено, и что с ним вообще происходит. Он только замечает, что его уводят. Так же точно может иметь место обратный случай, когда немец-судья не понимающий чешского языка, осуждает чеха, не знающего немецкого языка. Что я здесь имею в виду, имеет индивидуальный облик, свободный облик отношений судьи и подсудимого. От такого государства, как Австрия, ожидался гораздо большой успех, но этот импульс потребовал, чтобы всегда, вероятно на 5-10 лет – обстоятельства постоянно меняются – судья должен избираться на свободных выборах судей. (Отсутствует часть стенограммы)
Это предмет не духовной жизни, а в первую очередь жизни правового государства. Для того, чтобы судили по одному и тому же закону, вступающему в силу, когда совершен поступок, должен существовать второй государственный закон, который заботится о том, чтобы судил компетентный судья. Само собой разумеется, что каждый случай он уже будет проводить консеквентно.
Но тут встаёт совсем иной вопрос. Когда вы более точно рассматриваете, то видите, что все решения этих случаев даются очень консеквентно. Я сегодня мог вам высказать только самые первые рассуждения, иначе я должен был бы говорить не только всю ночь, но весь следующий день.