— Когда ты вернёшь мой долг?! — рявкнул тесть, даже не поздоровавшись, едва я открыл входную дверь.
Я чуть не выронил пакеты с продуктами, настолько оглушительно прозвучали эти слова. Какой долг? Перед кем? За что? В моей голове промелькнул миллион вариантов: может, он шутит? Может, я ослышался? Но тесть не был склонен к шуткам. К тому же его грозно поджатые губы недвусмысленно указывали на серьёзность его намерений.
— Долг? — переспросил я, всё ещё не веря своим ушам.
— Не прикидывайся дурачком! — он повысил голос на целую октаву и огляделся, словно в поисках свидетелей. — Я вложил деньги в ваш ремонт! А теперь, раз вы съезжаете и продаёте квартиру, изволь вернуть сумму, которую я вкинул.
И тут у меня застучало в висках. Какой ещё «ремонт»? Мы с Катей, моей женой, действительно собирались переезжать за город и планировали продать нашу двушку, но я понятия не имел, что тесть якобы что-то в неё «вкладывал»!
Позвольте представиться: меня зовут Саша. Мне 35 лет, у меня есть жена Катя и пятилетняя дочка Соня — умница и маленькая почемучка. Тесть, Виктор Петрович, всегда слыл суровым человеком. Когда мы с Катей только познакомились, он производил впечатление спокойного, уверенного в себе мужчины. Но довольно быстро я понял, что это спокойствие мнимое и рассыпается в прах при любом намёке на то, что с ним не считаются.
Сразу после свадьбы Виктор Петрович как-то обмолвился, что «у нас должна быть хорошая жилплощадь», и предложил... Нет, даже не предложил, а сообщил, что готов помочь нам с ремонтом. Мол, «у меня есть связи», «материалы достану по знакомству», «рабочих найму» — вот это всё. Но мы с Катей и сами тогда едва-едва придумали, как обустроить квартиру. Денег было немного, поэтому ремонт шёл медленно, по мере накопления средств. В итоге большую часть работы мы сделали своими силами — по ночам клеили обои, выбирали краску по акциям. Да, тесть пару раз заезжал проверить, «как идут дела», но о крупных финансовых вложениях речи не шло.
Да и вообще, отношения с Виктором Петровичем с самого начала были натянутыми. Он считал меня «молокососом, не готовым к семейной жизни». А я видел, как он командует всей семьёй, решая, что правильно, а что нет. Я с детства не перевариваю авторитарность, так что между нами всегда было напряжение.
Тем не менее я не ожидал, что дело дойдёт до такого открытого конфликта: он вдруг появился на пороге и потребовал отдать некую «сумму» за вклад в наш общий ремонт. Проблема в том, что ни я, ни Катя вообще не в курсе, откуда взялся этот «долг» и в каких цифрах он измеряется.
Поставив пакеты с продуктами на пол, я жестом пригласил Виктора Петровича войти. Он прошёл в коридор, по-хозяйски оглядел свёрнутый ковёр в углу (мы уже подготовили его к переезду) и хмыкнул:
— Как же вы быстро собрались! Уже всё распродали?
— Мы переезжаем, папа, — послышался голос Кати из спальни. Она вышла, вытирая руки полотенцем: видно, мыла окна. — Как обычно, ты мог бы предупредить, что приедешь, а не врываться как ураган.
— Ещё и предъявляете мне, а ведь я проявляю заботу, — тесть театрально закатил глаза, словно оскорблённый до глубины души. — Если бы не я, у вас вообще не было бы никакого ремонта, разве нет?
Я сжал челюсти, с трудом сдерживая сарказм. Какого ремонта? Мы всё делали сами! Мне хотелось возразить, но Катя опередила меня:
— Пап, я не понимаю, о чём ты. Ты же помогал только советами, помнишь? Да и то в основном критиковал, что мы неправильно грунтуем стены…
— А деньги на материалы, деньги! — он повысил голос, словно не хотел слушать возражений. — Я тогда дал вам сорок тысяч, а потом ещё доплачивал рабочим, чтобы они трудились здесь по выходным. Вы что, забыли?!
Я бросил взгляд на Катю, и она лишь развела руками.
— Пап, ты нам ничего не давал. Мы брали кредит в банке, помнишь, и ремонт шёл за счёт этих средств. Может, ты хотел что-то оплатить, но мы отказывались, потому что не хотели быть тебе должны?
Тесть тяжело вздохнул и сел в кресло, которое мы ещё не успели упаковать.
— У вас девичья память, — проворчал он. — Но я-то всё помню! Когда вы только начали делать ремонт, я внёс задаток прорабу и купил несколько банок краски, которые достались мне по блату. Вот, — он вытащил из кармана потрёпанную квитанцию. — Смотри!
На тонком слипке было едва различимо: «…кг краски, цена 5600 рублей…» и какие-то пометки, сделанные ручкой. Дата действительно совпадала со временем начала ремонта.
Катя нахмурилась.
— Хорошо, ты купил нам краску… Но мы вместе выбирали, мы отказывались от твоих денег, а ты настоял: «Я папа, мне не жалко, нужно поддержать молодёжь!» Почему вдруг это обернулось «верните мне долг»?
— Потому что вы, получается, наживаетесь за мой счёт, — огрызнулся тесть. — Квартира теперь стоит гораздо дороже, в том числе и благодаря тем самым стенам, которые я покрасил. Так что верните, что должны!
Я почувствовал, как моё внутреннее терпение лопается, словно воздушный шарик, который сильно надули. «Наживаетесь за мой счёт» — ничего себе!
— Виктор Петрович, вы сейчас серьёзно? Вы считаете, что банка краски и, возможно, какой-то аванс рабочим — это всё, что нужно для увеличения стоимости недвижимости?
Он победоносно вскинул голову:
— Я считаю, что имею право на компенсацию: я вкладывался, я старался! Если вы сейчас продадите квартиру, то часть моих денег тоже должна быть возвращена. И не надо пытаться это оспаривать!
— О какой сумме вообще идёт речь? — я уставился на него.
Тесть задумался, постучал пальцами по ручке кресла и назвал цифру, от которой у меня чуть глаза не вылезли из орбит. Это была сумма, почти равная двадцати процентам от возможной продажи квартиры!
— Шутите?! — Катя не выдержала первой. — Какие двадцать процентов?! Даже если сложить все квитанции и чеки, не получится и пятой части того, что ты сейчас требуешь!
Тесть поджал губы, явно не собираясь уступать.
— Эта сумма — моя моральная компенсация. Вы же жили здесь в комфортных условиях благодаря мне. Всё, разговор окончен. Мне нужны деньги.
— А почему ты тогда сразу не сказал об этом? — я не смог сдержать горечь в голосе. — Мы годами делали ремонт, сами отдавали долг банку, а ты ни словом не обмолвился, что это «ссуда» или «инвестиция».
Виктор Петрович надулся, как индюк:
— Я думал, вы порядочные люди и сами догадаетесь, что мне причитается.
Меня затрясло от негодования. С каких это пор подаренная или «взятая по знакомству» краска превращается в требование отдать квартиру в четверть собственности? Да это же какая-то дикая спекуляция! Но пока я пытался подобрать слова, тесть встал, стряхнул невидимые пылинки и сказал:
— У меня нет времени на ваши детские оправдания. Через неделю жду сумму. Если не отдадите, я найду способы. У меня связи в налоговой, в полиции…
С этими словами он развернулся и ушёл, хлопнув дверью так, что наши чашки в кухонном шкафу зазвенели.
Когда за ним закрылась дверь, я почувствовал, что меня всю трясёт. Катя села рядом со мной на диван, вздохнула, и на её глаза навернулись слёзы — от обиды, растерянности и, наверное, стыда за поведение отца.
— Саша, прости, я не знала, что он может так…
Я обнял её за плечи. Да я и сам не думал, что Виктор Петрович способен устроить такой цирк. Но терпеть это я больше не собирался. До сих пор я старался не скандалить, соглашался с его «советами», чтобы не портить отношения внутри семьи. Но требовать от меня каких-то баснословных сумм — это уже перебор.
— Что ж, будем действовать жёстко, — сказал я, чувствуя, как во мне закипает решимость. — Если он хочет судиться или угрожать нам своими связями, пусть. Но я не отдам ему ни копейки просто так.
Катя посмотрела на меня со смесью страха и облегчения. Видимо, она боялась, что я поддамся давлению.
— Конечно, мы ничего не будем отдавать. Но он настроен угрожающе… Может, попробуем найти компромисс?
— Единственный компромисс — предложить ему вернуть те реальные деньги, которые он потратил: на краску и, может быть, ещё на какие-то мелочи. Но точно не двадцать процентов от стоимости всей квартиры!
Катя энергично закивала.
— Я попрошу его прислать все чеки, которые у него есть, и тогда мы во всём разберёмся.
Я кивнул, хотя и понимал, что тесть вряд ли удовлетворится «парой тысяч» компенсации. Но пусть попробует обосновать свою космическую цифру.
— А если он продолжит настаивать? — тихо спросила Катя.
— Тогда, — я сжал её руку, — я покажу ему, что мы умеем за себя постоять.
Мы попросили тестя на следующий день прислать все документы, подтверждающие его «инвестиции» в нашу квартиру. Он сбросил нам на почту скан своих квитанций и выписку из банка, к которым с гордостью приписал: «Вот, посмотрите, куда ушли мои деньги!» Выяснилась интересная правда: часть сумм, которые он предъявлял, вообще касалась его личного ремонта в гараже (там же значились шурупы, вагонка и утеплитель). Другие квитанции были датированы периодом, когда мы уже давно закончили ремонт и жили спокойно.
Катя, очень аккуратная в финансовых вопросах, составила сводную таблицу и прослезилась от смеха: реальная трата, связанная с нами, была только одна — та самая банка краски за 5600 рублей и, возможно, небольшой аванс рабочим за пару выходных. Плюс-минус десятка тысяч — всё, что хоть как-то было связано с нашей двушкой.
Мы позвонили Виктору Петровичу и предложили вернуть ему ровно эту сумму, пусть и по сегодняшнему курсу, — ведь краска была куплена три года назад, да ещё и по «блату». Он замялся, начал говорить, что «всё не так просто» и «деньги обесценились», но, получив наш жёсткий отказ платить что-то сверх доказанной суммы, повесил трубку.
Через неделю он позвонил снова, уже более мягким тоном. Сказал, что согласен на компромисс — взять ту самую десятку и забыть обо всей этой истории. Я сдержал улыбку, поблагодарил его за «взаимопонимание» и бросил короткое «хорошо, мы обсудим». Только вот, знаете, мы пока не продали квартиру и долг так и не отдали. И мне очень любопытно: будет ли он снова кричать, когда узнает, что мы передумали переезжать?
Понравился вам рассказ? Тогда поставьте лайк и подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить новые интересные истории из жизни.
НАШ ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ - ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.