Каждая статья, в которой в позитивном или негативном ключе упоминается Советский Союз и социализм, сопровождается небольшим Армагеддоном в комментариях. При этом сражающиеся стороны напоминают тех самых слепых, что щупали слона. Половина бойцов вообще не жила при Союзе, а только слышала о нем от старшего поколения. При этом они не понимают, что получают не объективную картинку, а лишь часть впечатлений, которые сохранила память рассказчика.
Это же касается и тех, кто имеет собственные воспоминания. У воспоминаний ведь есть своя особенность. Хорошее запоминается расплывчато, в форме некоторого состояния души, память о котором сохранилась. Например, для меня самое хорошее, это конец весны, распускаются листья, город наполнен запахом тополиной смолы, я высовываю голову в открытое окно троллейбуса и упиваюсь этим запахом. Но главное, через насколько дней ненавистная школа уйдет на задний план на долгие, почти бесконечные три месяца. Абстракция. А плохое запоминается в деталях. Лица, их выражения, запахи, предметы… Мне семь лет, я учусь со второй смены, поэтому к семи утра зимой отправляюсь в молочную, через две дороги, толкаться среди закутанных как капуста больших женщин, чтобы купить молока, кефира. При этом, в авоське звякают пустые бутылки, которые нужно сдать.
Но у каждого набор воспоминаний разный. И он почти не отражает реального положения вещей. Мы почти ничего не знали, очень мало понимали, всему верили. На стенах домов висел «Моральный кодекс строителя коммунизма», помню там было что-то нехорошее про стяжательство. А лучше всех себя чувствовали те, кому было что принести с работы. И их дети. А мои родители преподавали в институтах, чего они могли принести? Вот из таких мелочей складывались впечатления, которые приходят в голову первыми. А здравые мысли уже потом. Если до них вообще дело доходит.
Одни жили больших городах, другие в маленьких, третьи вообще в деревнях. Одни работали головой, другие руками. Одни жили в промышленных центрах и два раза в год стояли в очередях за килограммом мяса с костями, другие в закрытых «ящиках» с особой категорией снабжения, третьи кормились со своего подворья. А еще были «север», «вахта», моряки, военные… И у каждого свои воспоминания, формирующиеся, в первую очередь из того, как жилось лично вспоминающему. А поскольку, несмотря на все усилия правящей верхушки, уравнять народ не получилось, то и устраивались кто как мог, и жили соответственно.
А были еще союзные республики, которые снабжались немного лучше «метрополии». Или намного лучше, кому как повезло. Были фарцовщики, «цеховики», воры в законе, присматривающие за теми и другими. Была милиция, которая немного «дядя Степа», но чаще «унтер Пришибеев», были профессиональные комсомольцы – будущий передовой отряд строителей капитализма, погромщики скромного наследия Союза. Были «полезные идиоты», верящие в дружбу народов, в справедливость, в «дело, которому ты служишь». И были те, кто открыто над ними смеялись. А я как раз к предпоследним относился. Как и родители мои.
Человек так устроен, что если ему долго врать, а потом вдруг рассказать, нет, не правду, а хотя бы альтернативное вранье, но так, чтобы он понял – ему всю жизнь врали, то человек иногда огорчается. А огорченный человек сломать чего-нибудь от расстройства может. Например, страну. А еще такого человека трудно будет заставить поверить еще в какую-нибудь великую идею. И если он не дурак, то будет заниматься в первую очередь собственным благосостоянием и заботой о своем потомстве, как заведено в животном мире, к которому человек как ни тужится, а все-таки некоторое отношение имеет, а дальше как пойдет. И только заложенные в том советском детстве ограничители решают, насколько далеко он в этом занятии продвинется, через что или кого решится перешагнуть.
Но вернемся к Союзу и социализму. Кстати, не нужно их путать. Союз – это организация государства, а социализм – способ распределения. И, развалив Союз, что было скорее благом для метрополии, можно было перестать кормить массу маленьких, но гордых дармоедов, не вынимающих фигу из кармана, а также дикие племена, где с аппетитом кушали соплеменников, но при этом выбирали социалистический путь развития. А перестав кормить, на высвобожденные средства можно было совершенствовать социалистические производственные отношения более эффективно, более свободно, ускоренно. А можно было просто украсть эти высвободившиеся средства, а заодно и все прочие, включая накопления населения и то, что это население успело построить. И выбор это зависел исключительно от того, кого же в массе своей сумел воспитать этот Великий и Могучий СССР.
Оказалось, что и цеховики, и фарцовщики, и валютчики, и даже некоторые воры – просто гуманисты и бессребреники, в сравнении с этими комсомольцами, молодыми коммунистами, выпускниками ВПШ, красными директорами, юными учеными, руководителями среднего звена и прочая, прочая, прочая.
Дело в человеческой природе. Капиталиста не нужно воспитывать, это заложено в человеке с рождения. Жадность, стремление подняться над другими, захапать побольше, чтоб хватило детям, внукам и правнукам – это все довольно примитивные животные инстинкты. И если при СССР эти инстинкты проявляли себя лишь по достижению человеком каких-то командных высот, для чего сперва следовало хотя бы имитировать жизнь по правилам, то сейчас их можно проявлять хоть с рождения, особенно, если родился в «правильной» семье. В общем, шансов не было. Кстати, пришла мысль – если бы СССР, точнее его бездарная экономическая политика рухнула бы во время «оттепели», шансов на построение «правильного» социализма было бы больше. Высвободился дух, желание работать, «бороться и искать, найти и не сдаваться». Нашлось применение всем, кто хотел созидать. А через три десятилетия все уже поняли стоимость слов, произнесенных с трибун, бессмысленность усилий. И осознали, что все время их просто использовали, причем чаще всего использовали бессмысленно, вхолостую, с огромными затратами и нулевым выхлопом. Такого люди не забывают и не прощают.
Теперь стоить поговорить о том, что же было такого в социализме, за что стоило держаться. Во-первых, конечно медицина. Нет, она не была самой лучшей в мире, ей до этого было еще очень далеко. Но у нее была цель. Лечить, а не зарабатывать. Доктор Устименко, а не Ионыч. Искать, пробовать, изобретать. Мое мнение, в частности, что трансплантология, которая, безусловно, является одним из самых эффективных методов спасения, может работать только при социализме, когда никому не придет в голову прирезать пациента на операционном столе, чтобы продать его печень тому, кто больше заплатит. Или похищать для этих целей детей и бомжей. А сейчас трансплантология во всем мире внушает больше сомнений, чем надежд. А не скажет ли добрый доктор Айболит сакраментальную фразу: «Медицина бессильна» на полчаса раньше времени, чтоб твое сердце, печень, почки спасли тех, кто сам не сумел спасти свои. А есть еще аварии, когда внезапно погибшему уже не нужны не сердце, ни печень. Но кто проконтролирует, чтобы орган получил тот, чья очередь, а не тот, у кого денег больше? Эти вопросы при капитализме не решаются.
При капитализме доктор больше всего боится судебных исков. Поэтому при выборе «идти до конца» или не рисковать выберет второе.
Что еще? Возможно, производство в СССР было не таким совершенным, как в Германии или Японии, которых мы вроде победили во второй мировой. Но его возможностей было достаточно, чтобы никто не голодал, и каждый имел крышу над головой. А с учетом освободившихся от дотаций республикам и строительства социализма людоедам средств, можно было устроить так, что и еду не нужно было бы добывать, и крыша не обязательно протекала. У капитализма таких задач нет, он деструктивен по определению. Его задачи – сверхпроизводство и сверхпотребление. Выкачать ресурсы, изготовить игрушку в красивой обертке, продать всем и заставить ее почаще менять. А что? Сожрать человек больше нормы не может, сидеть одним задом на двух стульях не может. А вот телефон менять три раза в год может. Вот он – путь к сказочному Эльдорадо. Кто может остановить эту вакханалию? При капитализме никто.
Кроме того, никто не запрещал социалистическому государству участвовать в мировой экономике на равных. Я прекрасно помню, как под самый занавес на заводах стали появляться обрабатывающие центры из Японии, Германии, Италии. Быть мировой заправкой, всемирной кладовой не стыдно. А вырученных средств с лихвой хватит не только на достойное содержание не такого уж многочисленного населения, но и на постепенное движение вперед, приобретение технологий, развитие науки, взаимопроникновение экономик. А математики и программисты никогда и не уступали западным. Именно по той причине, что для занятий математикой никаких технологий не нужно. Но, блин, не Ельцин же с Гайдаром этим должны были руководить. Вот Черномырдин, пожалуй, мог бы справиться.
Какой еще серьезный недостаток бы у страны Советов. Провозглашенное равенство. Не приемлет человек равенства. Особенно равенство распределения благ. Люди и так неравны, они это прекрасно понимают. И принцип «Каждому по труду», собственно, равенства и не предполагает. Но кто же способен оценивать разницу в трудовом вкладе другого человека? Гораздо проще выдать всем одинаковые задания и уравнять доходы. А если можешь больше и лучше… ну, потерпи, не нужно этого сегодня. Невмоготу терпеть, вступи в партию, на собрании выступи, вот тебе и отдушина. Другое дело, что и неравенство бывает разное. Дайте людям заниматься тем, чем они хотят и умеют, дайте зарабатывать на этом, вот вам и неравенство. Каждому по способностям. И не нужны им были банки и заводы. Кому парикмахерскую, кому ларек овощной. Кому кафедру в институте, кому хозрасчет, кого на вольные хлеба. Обязательно что ли всех в шеренгу по росту выстраивать? А так получалось, что за это неравенство люди готовы были грызть друг друга и на задних лапах перед вышестоящими ходить – лишь бы дали высунуться, получить червонец к зарплате. А кому противно, те пожалуйте в шеренгу. И в едином порыве, единогласно, все как один. Что интересно, в сознании советских людей одновременно уживались две парадигмы: «Не хуже, чем у людей» и «Чтоб не как у всех». Парадокс.
В этом и выразился застой. В умирании инициативы, интереса, желания. В косном сонном руководстве. В бессмысленности, в одинаковости. В отсутствии стремлений и подавлении инициативы. Разве это приговор? Нельзя было этого избежать? Можно, наверное, но…
Все умирало. Производства, где по отделам сидела толпа инженеров, которыми лучше всего получалось затыкать дыры на стройке и в колхозе. Годами выпускавшаяся продукция высокой себестоимости и, мягко говоря, среднего качества. Одна дрель на весь подъезд пятиэтажного дома, и ту неизвестно где украли. Победитовое сверло? Если есть – повезло. Правда, вечное, тут не откажешь. Самая читающая нация? В книжных магазинах одни материалы съезда, зато в шкафах у колхозников подписные издания с неразрезанными страницами вперемешку с «хруфсталем». Урожаи силами студентов убираем, но до магазина картошка только в виде гнилья доезжает. Автомобиль – роскошь. Талоны на бензин в «Спорттоварах» продают. Самая большая страна, а ездить не на чем. Внедорожный грузовик с расходом литр/километр. Водителя на северных трассах можно сразу к Герою Советского Союза представлять. Каждый рейс – подвиг. Летайте самолетами аэрофлота? Ну да, чем еще-то летать? Жрут эти самолеты, как не в себя? Так у нас этой горючки завались. А турбазы, дома отдыха, если не ведомственные? Это ж страх божий. Развалюхи с дощатыми стенами, сортирами на улице и хамским персоналом.
Хрущева ругают. Не слишком умный был мужик. Возможно. А возможно время ему досталось интересное. Дали дышать, дали свободно работать, дали выбирать, дали паспорта, дали жилье. Что могли, то и дали. Да, сумели без хлеба страну оставить на какой-то период. Мама, чтобы купить мне в 62-м белого хлеба покупала в кафетерии три стакана кофе. К каждому полагалась белая булочка. Вот вам и хлеб. Выставку разгромили? Так дело не в том, что ее разгромили, а в том, что она вообще состоялась. О Сталине плачут. А как считаете, чем бы при Сталине закончился Карибский кризис? Да он случился бы лет на пять раньше. Это из 21-го века хорошо страдать, какую страну потеряли. Да, такое могучее государство в такой короткий срок построить другим способом, нежели строил Сталин, вряд ли получилось бы. И жить в таком построенном государстве, возможно, неплохо. А самому его строить в Магнитогорске, в Норильске, на рытье каналов, на добыче золота, на строительстве 501-й и 503-й? Нет желающих? Странно. Все гордятся, а лично принять участие никто не хочет. А как же «Есть в наших днях такая точность, что мальчики иных веков, наверно, будут плакать ночью о времени большевиков»? Никто не плачет.
Что касается «непосредственных виновников» развала Союза. Горбачев и Ельцин? Ну, во-первых, упоминать их рядом глупо. Горбачев ничего не решал. Он получил страну, как молодой шофер получает автомобиль «от забора». Там уже нечего было спасать. Все настолько сгнило, что спасти положение мог только «военный коммунизм». Хотелось бы пожить при военном коммунизме? А мог и не спасти, и результат был бы намного более кровавым. Так что относительно безболезненный демонтаж сгнившего колосса – скорее его заслуга, чем вина.
Вот Ельцин... Спасти он, конечно, ничего не мог. Но немного подумать о том, какая ответственность – принятие таких решений, какая работа должна предшествовать, сколько комиссий должны отработать, сколько соглашений и протоколов придется подписать, чьи интересы должны быть обеспечены – это была первоочередная обязанность. В ту пору эти еще неуверенные в себе, не до конца оборзевшие первые секретари компартий республик за долю малую и возможность стать баем, царем в своем курятнике многое бы отдали. И Крым, и Донбасс, и Северный Казахстан, и Нарву, и коридор в Калининград. И жильем бы переезжающих согласились обеспечить, и безопасность сохранить, и границы пересмотреть, чтоб были, где удобнее охранять, а не где Сталин по линейке провел, и долги Союза вместе выплачивать, и предприятия вывезти. Впрочем, думать это не из его лексикона. Там водка стынет, а тут какие-то мелочи. Заводы, долги, территории, люди. Потом, все потом, само как-нибудь рассосется. Ну, рассосалось как-то не очень. В этом его преступление. И еще в одном. Ну, это сами как-нибудь догадаетесь.
Но это не все. Союз, конечно, развалился, но зачем от социализма было отказываться? Разве это обязательно? Ах, младореформаторы так решили. А кто решил, что они вообще способны решать? Кто они такие – светочи новой экономики? Чем прославились? Теперь вот прославились. Один до сих пор остатками рыжей шевелюры по заграницам метет. Ах, Америка, ах, Сорос, ах, кредитов бы не дали. А вы, ребятушки, воровать поменьше не пробовали? Чтоб не все до чего дотянуться смогли, а хотя бы половину. И не отпускать силовиков на вольные хлеба, а совсем наоборот. Чтоб «служить и защищать», а не «тащить и не пущать». Ведь можно было. Народ готов был. Эх, чего теперь.
Народ в рынок не вписался? А как он мог туда вписаться, если ему семьдесят лет внушали – сиди на попе ровно, все тебе государство в клювике принесет. Вот они и сидели-сидели, никто не несет. С кем собирались капитализм строить? С этими ветеранами профсоюзных собраний, которых сами и воспитали? А вписались те, кто не очень любил ровно сидеть. И получилась такая взрывоопасная смесь интеллекта с беспределом.
О чем это, собственно, я? Нельзя сравнивать СССР с сегодняшней РФ, как нельзя сравнивать Древний Рим с завтрашним Токио. И потом, Союза нет, и уже никогда не будет. У России пока еще есть шанс. Что сравнивать больного с покойным? Одно остается неизменным – в России нужно жить долго. Лет триста.
В общем, тема большая, глубоко не копнешь. Так, снаружи поковырялись и хватит.