КОТЛЯРОВ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ. ОЧЕРКИ О СССР. Часть 2. Учебный материал
В. В. Котляров
Очерки
«Мои воспоминания»
Часть 2
Встречи в пути
Сколько их было? Бывает так, что каждый день в дороге мы встречаем одних и тех людей. Кого-то приветствуем, но в большинстве случаев проходим мимо, отмечая про себя примелькавшееся лицо. В большом городе здороваться не принято. Но и в наше время в глубинке страны, встречаясь с идущим навстречу незнакомым человеком, мы здороваемся.
По окончании смены в альп.лагере «Баксан», куда я получил путёвку через Семёна Михайловича Кержа, и катания на лыжах на склонах Эльбруса выше приюта Одиннадцати (никаких подъёмников тогда ещё не было) решил спуститься к морю в Сухуми, перевалив Кавказский хребет через перевал Донгуз-Орун. И пошёл: в кедах, но с ледорубом. Поднимаясь вдоль скал по снежному склону, смотрю, в паре километров от меня, по склону идут два взрослых медведя с медвежонком. Ну, взял я ледоруб на изготовку и замер у скал. И что? Забраться на скалы как отец Фёдор? Медведи спокойно шли себе по своим делам и скрылись за перегибом склона. Подошёл к основному взлёту перевала, который оказался во льду. Вырубил ступени ледорубом и вышел на перевал. Далее был простой спуск в долину, но уже темнело. В кромешной тьме шёл по травянистым склонам Сванетии. И тут внизу увидел огонёк. Это оказалась сванская хижина, сложенная из камней. Постучал. Навстречу вышли сваны: муж с женой. Предложив мне перекусить, они уступили мне свою кровать, а сами легли на пол. Конечно, я горячо отказывался и настаивал на том, чтобы поменяться местами, но потом сдался. Такое было гостеприимное отношение простых людей на Кавказе, которые в то же время стояли с винтовками на перевалах. Но об этом я узнал позднее. Далее по Ингурской тропе мимо Зугдиди я спустился в Сухуми. Позднее уже в другой стране в этих местах шли бои между теми, кто когда-то жили бок о бок в одной стране.
По дороге домой после окончания сезона восхождений на Памире я оказался в Ферганской долине. Шёл по пыльной дороге с рюкзаком, по сторонам росли рощи абрикосовых деревьев. Вдоль дороги лежали упавшие абрикосы, которые я подбирал и жевал, выплёвывая косточки. Палило солнце. Вдоль дороги стояли высокие заборы, а за ними высовывались стены домов без окон. И я решил зайти в один из домов
набрать воды, «а то и переночевать негде». Постучал, открыл дверь, никого. Прошёл через дом, окликая хозяев, оказался в саду и увидел, что под огромной чинарой сидит человек десять вокруг полуметровой горы только что сваренного плова. В ответ на моё приветствие меня приняли как родного. Хозяин, улыбаясь, усадил меня на землю рядом с собой, расспрашивая: «Кто я и откуда?». Узнав, что я из Питера, я как будто получил карт-бланш. И такое отношение к Питеру было везде по стране, это был особый отличительный признак. В знак особого уважения к гостю, хозяин, засучив правый рукав рубашки, просунул руку вглубь горы плова. А потом поднёс ко мне горсть риса со стекающим с руки жиром. И я, понимая, что это традиция радушного приёма, стал слизывать рис с раскрытой ладони. С благодарностью я ушёл, нагруженный ещё и фруктами.
Завершив восхождение на пик Коммунизма и спустившись до ледника Гармо, мы оказались без связи и не могли вызвать «свой» вертолёт для переброски снаряжения и всей группы к выходу из ущелья к погранзаставе. Сидеть, ждать и надеяться на чудо? Бросив почти всё снаряжение, мы бегом целый день спускались вдоль реки вниз по ущелью до рукава горной реки, через которую нужно было налаживать переправу. На берегу сидела группа горных туристов, которые сушили одежду и пили чай. Мы подошли и выяснили, что они пару часов назад переправились через реку и потеряли двух человек. И никаких тебе поисковых работ по возможному спасению унесённых рекой ребят! Сидят и гоняют чаи. Только мы начали налаживать переправу, как вдруг слышим звук вертушки, выскочили на морену, кричим и размахиваем чем попало, у кого что было в руках. А в кабине вертолёта сидел загорелый в белоснежной рубашке улыбающийся наш пилот, с которым мы раньше договаривались. Не получив нашего вызова по рации, он забеспокоился и решил на свой страх и риск слетать и посмотреть, что у нас случилось. Кстати, аренда вертолёта и каждый его вылет и тогда стоили недёшево. Ответственнейшие профессионалы работали тогда на МИ-4 и летали как спасатели в узких горных ущельях. Конечно, в долгу мы не остались.
После восхождения на пик Победы (самый северный семитысячник тогда в нашей стране) уже на спуске я почувствовал недомогание, по стенным скалам ещё спускался сам, но с подстраховкой, но по снежным полям меня уже волокли, завернув в палатку, до ледника. Далее вертолётом до погранзаставы и полуживым через всю страну наконец добрался до Питера. Домой меня уже внесли, сам я идти уже не мог. К нам (по вызову жены) на своей машине приехал друг нашей семьи, интереснейший человек и талантливый рентгенолог в сопровождении двух миловидных медсестёр с кардиографом, и сразу же я оказался в больнице, где и отключился. Очнувшись, я увидел, что лежу в отдельной палате с редким диагнозом
«ознобление (обморожение) лёгких». Около меня сидели зарёванные мама и жена. Раньше, до войны, этот диагноз ставили нашим лётчикам, которые летали в открытых кабинах. Меня вытащила с того света молодой врач - тогда ординатор, очень привлекательная женщина, которая стала другом нашей семьи. Позднее ко мне в палату положили еще одного пациента – непальца, который по рождению принадлежал к высшей касте населения Непала. Познакомились, он рассказывал о себе, своей семье, об обычаях. Заодно я выучил с десяток слов по-непальски. Конечно, я сказал, что мечтаю побывать в Гималаях и хотя бы потопать по ледникам и увидеть вживую большие горы, а не только на картинах Рериха. Потом мне был организовано приглашение в Непал, но меня не выпустили из страны, поскольку я работал в военно-промышленном комплексе.
После длительного лечения впервые в жизни, по путёвке от больницы, я был отправлен в санаторий в Крым. Оказавшись в условиях полного безделья, валялся на пляже, играя сам с собой в шахматы. Ко мне подошёл такой же «бездельник». Разговорились. Оказалось, что он приехал из Латвии в Крым на своей автомашине. И поехали мы смотреть достопримечательности Крымского полуострова. Осмотрели дворец в Ливадии, выходим. Машины нет. Украли её вместе с моей верхней одеждой, документами и деньгами. Заявили в милицию, которая вскоре нашла брошенную машину со снятыми колёсами недалеко от Мисхора. После того, как машина была обута друзьями, мы отправились на машине домой через Питер. Это знакомство имело многолетнее продолжение с поездками друг к другу в Ригу и в Питер. Потом Латвия стала заграницей, и поехать туда я уже не могу по той же причине, что работаю в ВПК.
После окончания школы инструкторов несколько лет я работал «играющим» тренером в альп.лагере в Северной Осетии. Тогда же я познакомился с большим количеством ребят, в основном, из Украины. Мы вместе делали восхождения, а я, как говорится, присматривал за ними, предоставляя им самим выбирать маршрут, и только иногда вмешиваясь. Уже потом внизу мы устраивали объективные разборы ошибок, допущенных как во время подъёма, так и на спуске, иногда и нелицеприятные. Цель этих разборов была избежать повторения ошибок, чтобы все, кто пошёл наверх, должны вернуться домой. Я и сам был когда-то непосредственным участником таких разборов. Тем не менее, мы оставались друзьями на долгие годы. Это и была школа альпинизма, которая вошла в мою кровь и в плоть.
Но в Северной Осетии были и другие встречи. Прогуливаясь как-то по привокзальной площади в Орджоникидзе в ожидании отправления поезда в кампании других альпинистов, возвращающихся домой, меня привлекло грубое поведение осетинских ребят возле какого-то ларька. После моего замечания, эти ребята пообещали разобраться со мной уже в поезде,
спросив меня: «В каком я еду вагоне?». Поезд тронулся. Пришли ко мне в вагон человека четыре и пригласили выйти в тамбур, где они меня и окружили. Но вместе со мной в тамбур натолкалось ещё человек двенадцать альпинистов, которые уже окружили осетин и предложили уже им разобраться. Всё кончилось мирно.
И ведь это только небольшой срез жизненных ситуаций. А поездки во многие районы страны: в Приморье, на Камчатку, на Крайний Север, в центральные районы. Сколько встреч и знакомств даже в поездах, где мы читали друг другу стихи? И во Франции у меня были встречи и знакомства с интереснейшими людьми, начиная от премьер-министра и выдающего учёного и кончая обычными людьми.
Страна наша была большая, да и сейчас не маленькая, и везде жили нормальные люди. После развала и разграбления страны, когда десятки миллионов людей оказались за гранью нищеты, когда лозунгом стал: «Бери от жизни всё», и страна катится в пропасть: «Вперёд, к максимальному развалу, к деградации с максимальными силами и средствами!», мы вынуждены приспосабливаться, оставаясь нормальными людьми, только их становится всё меньше Но «природа не терпит пустоты», и выросла новая армия людей не образованных, не читающих, не думающих, но самоуверенных и наглых. Но это ещё можно исправить. Теперь люди вынуждены жить за высокими глухими заборами, а некоторые ещё и с оружием в руках.
Вчерашние заботы
Вообще-то меня считают подводником, поскольку на открытой воде меня укачивает, даже при слабом волнении, например, на Неве. Другое дело под водой. В море мне приходилось выходить на неделю или на две в составе заводской сдаточной команды. Но по специальности я десятки лет связан с БЧ5 АПЛ. Оказавшись на корабле, перед выходом в море сначала ищешь место, где будешь спать, поскольку в море на ходовые испытания выходят две команды: корабельная и заводская, и на лодке полным полно народа. Если повезёт, то устроишься в каюте, но, как правило, находишь подходящее место в отсеке. К шуму в отсеке быстро привыкаешь, и уже по нему, например, определяешь уровень мощности установки.
Время на корабле течёт по корабельным часам и регламенту. Если на берег не выходишь и находишься на корабле, то день и ночь уже не различаешь. В мою основную задачу входило обеспечить бесперебойную работу автоматики, и если замечаний нет, то в море предоставлен сам себе. Особенно напряжённым было моё первое участие в сдаточной команде головной подводной лодки на третий год после окончания Корабелки, но с надёжной группой поддержки - классным слесарем-мастером на все руки.
До этой командировки мне пришлось проработать на натурном теплотехническом стенде - прототипе корабельной установки. Первое время на корабле я был буквально раздавлен ответственностью. Не всё получалось. Каждый день утром и вечером, а иногда и ночью, необходимо было принимать участие в оперативных совещаниях и отвечать на вопросы. Я понял, что сказать на оперативке всю правду, значит, что на тебя обрушится гнев ответственного сдатчика корабля и потом долго будут полоскать за сроки. Т.е. надо было вовремя уйти в тень за спину того, кто оказался на виду, и быстро постараться убрать за собой. Участие в швартовых и ходовых испытаниях многому меня научило, и, особенно, помощь окружающих меня людей. Уже на корабле стало понятно, что сдавать надо было не свою автоматику, а установку в целом, и назубок знать её тепловую схему и всё конкретное оборудование с трубопроводами и арматурой, включая их технические характеристики и размещение. И тогда всё пошло как надо. Заводские испытания прошли успешно, но трое суток я не вылезал из отсека. Получил благодарность от ответственного сдатчика, и, как оказалось, это мне сразу же пригодилось. Когда я уходил с
завода, а большинство только тянулось на завод, на проходной меня обозвали пъянью, поскольку я рано уходил с работы. Не сдержавшись, я грубо ответил, охрана меня скрутила, отобрала пропуск и выкинула из проходной на улицу. Из гостиницы мне пришлось звонить ответственному сдатчику. Через пару часов я опять был на заводе, меня провели через проходную и прямиком в приёмную к директору. Там меня ждал ответственный сдатчик корабля. Уже у директора, а он был бог и царь во всём Архангельском крае, я услышал о себе много хорошего. Директор вызвал начальника охраны, приказал всё забыть и вернул мне пропуск.
Затем я многократно принимал участие в сдаче АПЛ и на Севере, и на Дальнем востоке. Многое было уже известно, и превратилось в ремесло. Во время командировок я постоянно находился в тесном контакте с экипажами и узнал об особенностях их службы на флоте, их проблемах и неустроенности. И пообещал, что вернувшись в Институт, напишу обо всём Главкому ВМФ. И действительно я обратился к руководству Института с предложением написать личное письмо Главкому ВМФ. Каким же наивным был я тогда. Меня отговаривали, но я настаивал. Впервые я писал письмо в отдельной комнате и с высоким грифом секретности. Написал и отправил. Получил ответ с предложением сообщить фамилии офицеров, с которыми я был в контакте. Это был нокаут. На этом всё и закончилось.
Памятным было участие в подобной работе на достроечной базе на Тихом океане. Закончил работу, но был задержан. Недели три я провёл на берегу на заводском пляже для командированных с громкой трансляцией для вызова на работу. Погода была отличной, я раздобыл маску с трубкой и острогу и целые дни проводил на пляже и в бухте, подныривая под многометровые водоросли, охотясь на рыб. Вернулся домой загорелым, как с курорта, и должен был ещё оправдываться за свой вид.
Однажды меня включили в состав экипажа АПЛ на выход в автономку. В те времена инженер должен был совмещать одновременно несколько профессий и приходилось, при необходимости, находиться и на пульте ЯЭУ, и в кают-кампании, и лазать по трюмам. Поэтому, когда пришёл очередной персональный вызов, ничего нового в этом не было, кроме того, что телеграмма была правительственная, с красной полосой и с указанием прибыть 30 декабря в базу - место базирования АПЛ. А в эти дни перед Новым годом мне нужно было сдавать зачеты, а затем и экзамены на курсах мат.меха в Университете, и было естественное желание встретить Новый год дома. В базу с группой поддержки я всё-таки вылетел второго января.
Шла подготовка к выходу в море недавно переданной Флоту АПЛ. Закончив работу, отчитавшись перед командиром БЧ5, подписав акт, я намеревался тут же уехать в Питер, но был задержан флагманским механиком дивизии. «О своих планах на завтра спроси у бога». Мне было предложено выйти в море в составе экипажа АПЛ в качестве
«представителя промышленности СССР». Тогда же я узнал, что лодка в составе группы кораблей должна была пройти два океана под водой и всплыть на Камчатке. Но мне это было вовсе ни к чему, это же не фрегат «Паллада» и не «Кон-Тики». Я упёрся. Никакие уговоры ни со стороны Заказчика, ни Флота на меня не действовали. И командировка заканчивалась, и экзамены нужно было сдавать, и готовиться к летнему спортивному сезону для выезда в горы в составе своей альпинисткой команды. Кончилось тем, что меня вызвали к начальнику штаба Северного Флота и предложены два варианта: или я соглашаюсь добровольно, или при мне следует звонок Главкому ВМФ, мне одевают погоны, и я должен буду подчиняться приказам, будучи уже флотским офицером. Так я был зачислен в экипаж как гражданский специалист. Что-либо сообщить домой я не мог. Но мои приятели, оставшиеся на берегу и вернувшись в Питер, конечно, позвонили, что я задерживаюсь на несколько месяцев.
Разместили меня в офицерской каюте в девятом отсеке по левому борту вместе с офицерами службы КИП на пустующей третьей полке под самым прочным корпусом, до которого оставалось ещё сантиметров сорок, при этом надо мной проходил горячий трубопровод. Я был в горной пуховке (зима), с собой у меня была только тощая сумка с вещами, взятыми в командировку на десять дней. Перед выходом успел купить два тюбика зубной пасты, несколько книг и толстую амбарную тетрадь для дневника, который я решил вести каждый день. Включён я был в состав БЧ5, получил рабочую одежду, встал на довольствие и, как позднее узнал, за него в конце похода мне нужно было ещё и заплатить. «А где деньги, Зин?».
По боевой тревоге я должен был находиться в турбинном отсеке. Наконец корабль был загружен, спасательный буй приварен, чтобы не потерять по дороге и не отчитываться потом за утраченное имущество, и вся команда была на борту. В первый день фактически делать было нечего, лежал в койке, слушал по корабельной трансляции обращение к экипажу командира корабля о поставленных задачах, читал стихи Маяковского и размышлял о превратностях судьбы. До этого похода мне уже приходилось принимать участие в выходах, в том числе, и когда при первом погружении корабля, заклинило кормовые рули, глубина была не самая большая, и заводские турбинисты, дав контрпар, кормой с креном градусов 30 выкинули корабль наверх. Практический опыт за несколько лет был приобретён. Жизнь богата своими неожиданными ходами и поворотами, правда, и я, видимо, сам этому способствую, оказываясь в нужное время в нужном месте.
С задачей обеспечения бесперебойной работы автоматики энергоустановки, с помощью экипажа, мне удалось справиться. Полагаю, что экипаж и сам бы справился. Наш путь начинался в Северном море с выходом в Атлантический океан с преодолением незамеченными
натовского рубежа. Идя на юг вдоль трёх континентов, мы должны были через пролив Дрейка обогнуть мыс Горн и, пройдя Тихий океан, оставить за кормой остров Пасхи, Гавайские острова и всплыть у Петропавловска-Камчатского. С первого дня я начал вести дневник, оформив его уже на корабле как прошитый документ с печатью. По боевой тревоге должен был бежать в турбинный отсек, но в обычном режиме предпочитал находиться в ЦПУ за спиной операторов.
Огромное влияние на меня оказывал экипаж, и особенно «киповцы», с которыми я жил в одной каюте и которые стали для меня близкими людьми. Экипаж отличала высокая профессиональная и патриотическая подготовка. Разумеется, я старался быть в курсе всех событий, происходящих на корабле. И если не было каких-либо ремонтно-восстановительных работ я, пользуясь своей относительной свободой, проходил из кормы в нос и обратно, задерживаясь в пультовой, в центральном отсеке, в кают-кампании, у штурманов, следя за прокладкой курса, в носовом отсеке, где иногда на экране, навешенном на люки торпедных аппаратов, шёл какой-либо фильм. Глядя на очертания береговой линии на карте Земного шара, вывешенной в одном из отсеков, на которой каждый день отмечалось положение корабля, можно было представлять себе города и страны, на траверсе которых мы находились. Дважды мы пересекали экватор, и эти события были отмечены на корабле праздником, в том числе, с вручением мне удостоверения, подписанного командиром корабля, о пересечении экватора и в Атлантике и в Тихом океане. Во внешне размеренной жизни корабля было, конечно, много различных историй и эпизодов, обсуждений и споров, которые я отмечал в дневнике.
Поскольку у меня не было каждодневной работы, а на вахте, в отличие от экипажа, я не стоял, дни тянулись медленно, и это было самым тяжёлым и утомительным испытанием. В какой-то мере помогало ведение дневника. В Атлантическом океане почти на самом экваторе (один градус северной широты) мне удалось искупаться (конечно, это был опрометчивый поступок, но тогда об этом я и не думал, это было импульсивное решение). Лодка всплыла в позиционное положение, и человек пять поднялись в рубку. Ночь. Над нами сверкало небо, на чёрном бархате усыпанное звёздами, воздух был тяжёлый и влажный, пахло рыбой. Не качало, океан был спокойным, и я стал искать знакомые созвездия, как делал это ночью в горах. Но там воздух чистый, холодный, и звёзды светят также ярко, но строже. Мне пришла в голову шальная мысль и, перевалившись через край рубки, я, как бы случайно, упал в воду, вынырнул, подняв фейерверк светящихся брызг. Сделал несколько взмахов, вылез из воды, поднялся в рубку и в своё оправдание сказал, что засмотревшись на звёзды, выпал. В другой раз уже в проливе Дрейка, оказавшись в центральном посту и
поднявшись в рубку, мне удалось увидеть скалы мыса Горн и айсберги. В это время по лодочной трансляции можно было прослушать переговоры китов, сопровождавших лодку. Конечно, наша АПЛ это боевой корабль, а не «Наутилус» Жюль Верна, и рассматривать поверхность воды можно было только через перископ и слушать подводные шумы через гидрофоны. Ни острова Пасхи, ни Гавайских островов, на траверсе которых мы были, не видел.
Прибыв в Петропавловск-Камчатский, выполнили очередную задачу - успешно отстрелялись ракетами. Экипажу была устроена торжественная встреча с традиционным, по морскому обычаю, молочным поросёнком на четверых. А затем в солнечную погоду мы с приятелем прогулялись по городу и съездили искупаться в горячих озёрах, окружённых ещё сугробами снега.
Уже в Питере возникли дополнительные проблемы. Мой финансовый отчёт не принимали, поскольку в командировке я пробыл месяца четыре, а по бухгалтерским правилам я был обязан каждые два месяца возвращаться в институт для переоформления командировки, и, при этом, не имел никакого права находиться под водой более восьми часов каждый день, не говоря уже о продолжительности времени нахождения на корабле при работающих реакторах. Всё это должно учитываться повышающими коэффициентами при дополнительной оплате за вредность. Я был, наверное, первым, кто нарушил все установленные требования. Но я был инженером, а не представителем рабочего класса. Со мной всё проще, поскольку я не стал настаивать на полном расчёте. Для сдачи даже урезанного в финансовом отношении отчёта потребовалось специальное решение министерства судостроительной промышленности.
Между прочим, радиационный фон на корабле в походе был ниже наружного фона.
Но в командировках была и интересная работа, которая заставляла думать и искать причины того, почему некоторые режимы установки не проходят. Тем более, что получив практический опыт, я начал в Институте разрабатывать математические модели установки и на них проверял все режимы работы с учётом характеристик конкретного оборудования и особенностей тепловой схемы, выбирая настроечные параметры. На головной АПЛ 3-его поколения в одном из режимов при переводе циркуляционных насосов 1-го контура с одной скорости на другую, срабатывала АЗ по параметрам 2-го контура. Необходимо было сначала найти связь. Опросив всех ответственных сдатчиков оборудования установки и руководителя гос. испытаний, ничего нового не узнал. Повторяя несколько раз режим и наблюдая за изменением параметров установки, удалось всё-таки разобраться и найти причину падения АЗ. Она была следствием необходимости создания малогабаритной установки, что и
привело к изменению её динамических характеристик и появлению нового аккумулятора рабочего тела, которого я не учёл при математическом моделировании. Найдя причину, с ней удалось справиться.
Но это послужило мне хорошим уроком на будущее, т.е. при создании систем управления необходимо знать установку лучше того, кто её проектирует, поскольку проектанты оборудования рассчитывают только статические режимы. Позднее мне удалось найти старые технические отчёты родственного предприятия с анализом полученных ранее экспериментальных данных и описывающих физику теплотехнических процессов, которую раньше я разгадывал на корабле. Всё последующее участие в сдаче головных АПЛ практически не требовало большого напряжения: пришёл, проверил, подал питание и всё, можно уезжать.
Сильнейшее впечатление производит вывод корабля из цеха, выползающего кормой вперёд с огромными винтами. Когда корабль спущен на воду и стоит у пирса, по трапу с берега переходишь на лодку, и ничего этого уже не видишь. На митинге, посвящённому спуску головного корабля, ты узнаёшь нечто новое о его боевых возможностях, стоишь и думаешь: «Ничего себе, и это делаем мы». Внутри корабля, занимаясь оборудованием БЧ5, об этом уже забываешь.
Был период, когда страна строила по 5-6 АПЛ в год, имела мощнейший военно-морской флот и обеспечивала 2-х полярный мир. Но благодаря усилиям двух наших «миротворцев» - руководителей страны под диктовку советников США и своих, доморощённых, страна и флот были развалены. Страна возродится. Нужно время. Война не нужна, но уважают только сильных, которые в состоянии организовать пролив между Канадой и Мексикой.
Концы концов
Дороги, которые мы выбираем. И как мы их выбираем? В ряде случаев это вынужденное решение, в других, казалось бы, это свободный выбор, но подчинённый внутренней логике событий. И всё это звенья одной цепи.
Наш летний спортивный сезон в Баксанском ущелье подходил к концу. Было сделано несколько восхождений, и можно было оформлять третий спортивный разряд. На следующий год появлялась возможность уже более сложных восхождений. Но только лет через десять я получил право ходить на вершины по маршруту любой сложности. Тогда же оставалась ещё неделя до начала занятий в Корабелке. Настроение было приподнятое, и поэтому вдвоём с приятелем мы решили, перевалив через горы, спуститься к морю. Пару дней катались на лыжах на склонах Эльбруса, на вершину которого мне удалось подняться, будучи ещё значкистом. Никаких канатных дорог тогда не было, как не было и туристов в панамах. От Приюта открывалась панорама Главного Кавказского хребта, и мы искали знакомые нам вершины. Прямо перед нами стоял массив Донгуз Оруна, через перевал которого мы и решили пройти до Ингурской тропы. Продравшись через заросли родедендронов, оказались на снежном склоне и пошли к перевалу. Перед нами вдоль склона неторопливо друг за другом шла медвежья семья. Некоторое время мы наблюдали за ними, взяв ледорубы на изготовку, пока медведи не скрылись за перегибом, и только тогда нерешительно, оглядываясь, пошли наверх. С медведем я ещё раз встречался нос к носу на Западном Кавказе, когда мы оба одновременно с разных сторон вышли к ручью. Постояли немного, разглядывая друг друга, пока я не рванул в обратную сторону.
Никаких неожиданностей больше не было. Из Кабарды через Сванетию и Грузию мы шли в Абхазию. И не могли мы себе тогда даже представить, что настанет время в нашей стране, когда Кавказ без объявления войны окажется местом боёв, и горные селения, через которые мы проходили, станут упоминать в сводках боевых действий. А тогда радушие горцев поражало и, покидая утром саклю, хозяева которой уступили нам свою кровать, а сами легли на пол, мы, не имея возможности хоть как-то их отблагодарить, были и смущены и признательны.
Три дня мы провели на сухумском пляже, ходили за шашлыками и хванчкарой, не беспокоясь о брошенных на пляже спальниках и рюкзаках. Пора было возвращаться домой, но денег на два билета не хватило. Как в детстве вскакивая на ходу на подножку трамвая, мы забрались на крышу вагона с обратной стороны поезда и благополучно доехали до Кавказской, где были сданы железнодорожной милиции. Выдали нас рюкзаки, оставленные на крыше вагона, в то время, как мы фланировали в свитерах по перрону в толпе по-летнему одетых пассажиров. Сержант милиции, высокий, худой с пышными чёрными усами выслушал нас и, ни слова не говоря, повёл обратно к нашему поезду. И когда поезд тронулся, он стал подсаживать нас, преодолевая вместе с нами сопротивление проводника. Проводник смирился. Дальше мы ехали на багажной полке в одном из купе, и лишь проводник, зная, что идёт ревизор, открывал нам дверь вагона, и мы вылезали на крышу. Доехав до Москвы, мы были уже в состоянии не только купить билеты до Ленинграда, но и на оставшуюся часть денег пойти в ресторан, выбрав «Метрополь». Несмотря на наш вид, нас пропустили. В руках у меня было несколько свежих немецких газет и, сидя за столиком, развернув газету и держа в руках крошечную чашечку кофе, чувствовал себя я легко и комфортно.
После окончания института мне пришлось в течение четырёх - пяти лет по нескольку раз в году летать и на Север и на Дальний Восток в места базирования наших атомных подводных лодок. И каждая такая поездка была чем-то примечательна. Прямых рейсов до Владивостока не было, и самолёт по пути следования совершал несколько промежуточных посадок. В новосибирском аэропорту вылет самолёта был задержан, и вместо того чтобы слоняться в зале ожидания, я решил съездить в город. К моему возвращению мой самолёт уже выруливал на взлётную полосу. Какое-то время я с удивлением наблюдал за ним, но через несколько минут осознал, что отстал от самолёта. Прорваться к диспетчеру было сложно, поскольку его осаждали десятки пассажиров. Однако вскоре я услышал по радио, что начинается посадка на рейс «Ташкент-Хабаровск». Затесавшись в толпу пассажиров, я оказался на борту самолёта, не сразу найдя свободное место. Самолёт поднялся в воздух, и только тогда у меня возникли сомнения, а куда, собственно, летит самолёт: в Хабаровск или в Ташкент. И спросить было неловко. Примирившись с неизбежным, тем более что меня накормили, успокоился (в Ташкенте я уже бывал и стал вспоминать, за кого можно будет там зацепиться). Но самолёт приземлился в Хабаровске, и, гуляя по аэродрому, я наткнулся на родной самолёт, вылет которого в очередной раз был задержан. Поднявшись по трапу, протиснулся до своего места, и никто не поинтересовался, откуда это я проявился.
В следующий раз телеграммой с красной полосой за подписью начальника Главка мне было предписано лететь на Север и прибыть в
Западную Лицу 30 декабря. Мало того, что это было под Новый Год, так ещё в конце декабря шла зачётная неделя на третьем курсе мат.меха университета для инженеров, а в первой декаде января должна была начаться экзаменационная сессия. В то время многие из нас были одержимы математикой.
Делать нечего, «нет хода, не вистуй». На базу я прибыл третьего января. Нужно было готовить к выходу в море только что построенную атомную лодку. Отчитавшись перед командиром БЧ5 о выполненной работе и подписав акт, я намеревался сразу же улететь домой. Судьба распорядилась иначе. Мне сообщили, что я зачислен в экипаж и вместе с ним мне нужно будет уйти в море. Раньше мне уже приходилось несколько раз выходить на десять-пятнадцать дней, и снова надолго уходить совсем не хотелось. Я упёрся и был вызван в штаб Северного флота, где мне был предложен выбор: или я иду добровольно, или мне одевают погоны лейтенанта, и я всё равно иду, но уже по приказу. Не знаю, насколько это было серьёзно, но я согласился на добровольное участие.
Экипажу лодки была поставлена задача пройти под водой почти вокруг Земного шара и вынырнуть у Петропавловска Камчатского. В состав экипажа я был включён как представитель промышленности СССР и был размещён в кубрике офицеров КИПа в девятом отсеке на верхней койке, с расстоянием от кончика моего носа до шпангоута не более 150 мм. В мою задачу входило обеспечение бесперебойной работы автоматики ЯЭСУ. Как мне кажется, с этой задачей с помощью экипажа мне удалось справиться. Путь следования лодки начинался в Северном море с выходом в Атлантический океан с преодолением незамеченными натовского рубежа. Идя на юг, мы должны были через пролив Дрейка обогнуть мыс Горн и, пройдя Тихий океан, оставив за кормой остров Пасхи и Гавайские острова, всплыть у Петропавловска Камчатского. С первого дня я начал вести дневник, оформив его через первый отдел уже на корабле. По боевой тревоге должен был бежать в турбинный отсек, но в обычном режиме предпочитал находиться в пультовой выгородке за спиной операторов. Разумеется, я старался быть в курсе всех событий, происходящих на корабле. И если не было каких-либо ремонтно-восстановительных работ, которых было совсем немного, пользуясь своей относительной свободой, проходил из кормы в нос и обратно, задерживаясь в центральном отсеке, в кают-кампании, у штурманов, следя за прокладкой курса, в носовом отсеке, где иногда на экране, навешенном на люки торпедных аппаратов, шёл какой-либо фильм. Глядя на очертания береговой линии на карте Земного шара, на которой каждый день отмечалось положение корабля, можно было представлять себе города и страны, на траверсе которых мы находились. Дважды мы пересекали экватор, и это событие было отмечено праздником
с вручением мне удостоверения, подписанного командиром корабля, о пересечении экватора в Атлантике и Тихом океане.
В Атлантическом океане почти на самом экваторе (один градус северной широты) ночью мне удалось искупаться. Лодка была в позиционном положении, и человек пять поднялись в рубку. Над нами сверкало звёздное небо, воздух был тяжёлый и влажный, пахло рыбой. Перевалившись через край рубки, я как бы случайно упал в воду, подняв фейерверк светящихся брызг. Вовремя поднявшись в рубку, мне также удалось увидеть скалы мыса Горн.
В Петропавловске Камчатском нам была устроена торжественная встреча с традиционным, по морскому обычаю, молочным поросёнком на четверых. А затем с приятелем мы съездили искупаться в горячих озёрах, окружённых сугробами снега.
Уже в Питере возникли дополнительные проблемы. Мой бухгалтерский отчёт не принимали, поскольку в командировке я пробыл месяца четыре, а по правилам я был обязан каждые два месяца возвращаться в институт для переоформления командировки, и, при этом, не имел права находиться под водой более восьми часов каждый день, не говоря уже о продолжительности времени нахождения на корабле при работающих реакторах. Для сдачи даже урезанного отчёта потребовалось решение Судпрома.
Между прочим, радиационный фон на корабле во время всего похода был ниже наружного фона.
Эпизоды
Эти несколько эпизодов охватывают период создания АПЛ первого и третьего поколений.
Эпизод первый
В автоматизации ЯПЭУ АПЛ первого поколения принимало участие 5 Отделение ЦНИИ им. акад. А.Н. Крылова, которым руководил О.П. Демченко. В те годы не было сдаточного отдела, поэтому многое приходилось делать самому: ты и проектант системы, и конструктор, и слесарь, и монтажник. Поскольку мне приходилось участвовать в течение нескольких лет в сдаточных работах головной и десятков серийных АПЛ на Севере и Дальнем востоке, то в получении персональной правительственной телеграммы с очередным вызовом на Север в Западную Лицу ничего удивительного не было, кроме того, что прибыть нужно было 30 декабря 1965 года. С большим трудом уговорив Олега Павловича отложить вылет на два дня, тем более, что началась экзаменационная сессия на третьем курсе мат.меха Ленинградского университета (увлечение математикой тогда было поголовным), 2-го января наша бригада (в том числе, И.Разумов - сейчас живет в Израиле и В.Синицын) была в базе АПЛ с командировкой, оформленной на неделю, и с надеждой успеть на экзамены в Университет. Но о своих планах на завтра спроси у бога. После того, как АПЛ зав.№ 941 была подготовлена к выходу в море, меня, по инициативе представителя ЦКБ 18 Я. Регельмана - сейчас живет в Бостоне, включили в команду АПЛ на выход. Естественно, что я этого никак не ожидал и не хотел, поскольку на многодневных выходах море был неоднократно, и никакие уговоры, что это кругосветка и как это почетно и намеки на возможность получения правительственной награды, не помогали. Но после вызова к начальнику штаба Северного флота, который пообещал позвонить Главкому ВМФ и за один день надеть на меня погоны лейтенанта, в море я был готов идти. На корабле у меня была персональная койка в кормовой каюте вместе с киповцами на третьем ярусе с расстоянием до переборки над головой 15 см., абсолютно никаких вещей, но были и обязанности - обеспечить бесперебойную работу нашей
автоматики. На 31 января 1966 года был назначен ввод установки. Работа мне сразу же нашлась, чтобы устранить ряд недостатков, присущих
тепловой схеме и оборудованию установки. В своё время при сдаче первой головной АПЛ я прошел начальную школу, что сдавать нужно не свою автоматику, а корабельную установку с её оборудованием, трубопроводами, арматурой и её особенностями, то есть сдавать автоматику вместе с объектом управления, который нужно просто знать. Первого февраля лодка в ТГ-режиме встала на бочку, а в 1.00 26 февраля она вышла в море с уровнем мощности 52%. В 4.00 на корабле был проведен своего рода "митинг". Из обращения командира лодки стало известно, что мы пойдем путем, которым российский военный флот не ходил 150 лет. По боевой тревоге мне было определено штатное место в турбинном отсеке. Второго февраля в 15часов 59 минут мы пересекли государственную границу СССР и через полтора месяца прибыли в Петропавск-Камчатский. В течение похода работа была, и мне удавалось с ней справляться. Каждый день я отражал все события в дневнике, который вел все время во время похода. Огромное влияние оказывал на меня экипаж, и особенно киповцы, с которыми я жил в одной каюте и которые стали для меня просто близкими людьми. Во время похода были и забавные и трагические происшествия, но, главное, это каждодневная работа экипажа, который всегда был на высоте в силу своей профессиональной подготовки. В составе экипажа, кстати, штурманом служил Ю. А. Самойлов, который позднее работал в нашем НПО.
В Атлантике почти на экваторе во время вынужденного всплытия мне удалось нырнуть в океан, «случайно» упав из рубки, а в проливе Дрейка слушать переговоры стада китов и, стоя в рубке, рассматривать мыс Горн. Дважды мы пересекали экватор, и каждый получил свидетельство, подписанное командиром ракетоносца, а также нагрудный знак "За дальний поход" в соответствие с приказом командующего переходом. Первое поздравление, которое я получил после прибытия в Петропавловск, было подписано Козловским, Мильским, Овечкиным, Панковым, Разумовым и Чаусенко, а затем пришло поздравление за подписью Бутомы.
Эпизод второй
Решение задач автоматизации технических средств кораблей требовало проведения исследований на математических моделях. Поскольку вычислительной техники тогда в НПО не было, то небольшая группа наших сотрудников: В.Астров, И. Симаков, Г. Выприк и В.Котляров работали по ночам в НИИ БУМе, которому наше НПО оплачивало машинное время, а утром шли на основную работу. Этот период ночных работ, не предусмотренный никакими планами, а был лишь стремлением получить результаты для выбора алгоритмов управления, остался в памяти каждого
из нас. Неудачи и успехи были общими, хотя каждый занимался своим делом. Счастливое было время.
Эпизод третий
При сдаче головного заказа АПЛ пр. 949 руководителем сдаточной команды был В.В. Астров, с которым, а также с В.А. Дыментом меня связывали практически каждодневные, в основном, ближе к ночи, обсуждения задач, поиска решений и получаемых результатов. Несмотря на большое количество проведенных ранее исследований на математических моделях, на корабле, кроме обычной работы по наладке, контролю, устранения различных неисправностей мы столкнулись с новыми задачами, обусловленных спецификой новых технических средств и выбранных средств автоматизации. Надо было разобраться в неожиданных свойствах установки совместно с ответственным сдатчиком от КТЗ С.Д. Циммерманом и представителем от РНЦ «КИ» Г.А. Гладковым. Мне приходилось, по большей части, лазать по трюмам, в отличие от специфики работы других наших сотрудников на верхней палубе и в ЦПУ. Наслушавшись от меня о тесноте и неудобстве работы, В. Астров решил посмотреть на все сам и полез вместе со мной. Высокая температура, влажность, шум барботирующего пара, рев насосов, раскаленные открытые металлические части и сложный доступ к настроечным элементам произвели на В.Астрова настолько сильное впечатление, что многие годы спустя он вспоминал:"А, помнишь...". Головной заказ мы сдали.
Париж, Париж…
Это было то время, когда я ещё мог поехать в Париж. И это был мой первый выезд за рубеж. Перед поездкой я перечитал о Париже всю литературу, которую нашёл в домашней библиотеке, начиная с И. Эренбурга и Э. Хемингуэя.
Стоя на эскалаторе аэропорта «Шарль де Голь», который выносил меня к выходу, я, с одной стороны, ощущал нереальность происходящего, а с другой, стал на время парижанином, не испытывая никаких неудобств и дискомфорта, но воспринимая окружающее с крайним любопытством. Конечно, я понимал, что вокруг меня течёт обычная жизнь обычных людей, но, будучи всю жизнь невыездным, когда ни о какой поездке за границу и речи не могло быть, и оказаться сразу же в Париже, в городе, который окружён ореолом романтики, всё это было через чур. На 14-ом выходе, а их в аэропорту 48, меня встречала дочь Юля. Спустившись на лифте в подземный многоэтажный гараж, мы прошли к её машине, погрузили багаж и поехали в Париж. Из машины мало, что увидишь, мелькают только знакомые по литературе названия улиц и памятники. Юля тогда жила недалеко от вокзала и башни Монпарнас на улице Дюляк, идущей параллельно улице Вожирар, самой длинной улицы в Париже. Через полчаса, приняв душ и перекусив, я был готов пройтись по городу. Но у Юли были другие планы. Она предложила мне проехать по городу на велосипеде до теннисного корта, чтобы там немного размяться, хотя должен заметить, что теннисную ракетку я с роду в руках не держал. Но это было не самое худшее. Самое страшное было то, что я согласился проехать в первый же день по совершенно незнакомым улицам Парижа на велосипеде. Мне нужно было выруливать в многорядном потоке машин, стараясь не потеряться на левых поворотах, проскакивая светофоры. Приходилось нарушать правила движения, удерживаясь за Юлиной спиной, поскольку дороги я не знал ни туда, ни обратно. Обратно я шёл уже только пешком и один. Велосипед в сердцах бросил на корте, и никакая сила не могла меня заставить снова на него сесть. Сейчас трудно представить, как я нашёл дорогу домой.
Первая пешая прогулка по Парижу, да ещё в солнечную погоду, была чрезвычайно интересной. Пройдя по улице Вожирар, пересек дю Мэн, и по Сен Мишель вышел к Сене. На улицах Парижа я чувствовал себя совершенно свободно, как в родном городе. Похожая планировка, похожая архитектура, только улицы по-короче и по-уже. Естественно зашёл в знаменитое кафе «Ротонда», в котором когда-то сидели Апполинер, Эренбург, Хемингуэй, заказал чашку кофе, покопался в книжных развалах на набережной Сены, поднялся на Эйфелеву башню, постоял на мосту Александра 1-го, прошёл к Гранд Опера, далее по рю Пигаль к Монмартру. В каждый мой последующий приезд в Париж таких пеших прогулок было много: с многократным заходом в музеи, картинные галереи, книжные магазины, конечно, на остров Ситэ в собор Нотрдам, по Елисейским полям с посещением кафеюшек и небольших ресторанов. Метро в Париже довольно запутанное, особенно для первого раза. На нём я проехал до Дефанс, а поздно вечером прокатился на Батомуш по Сене.
А тот первый мой приезд был период пасхальных каникул, и я оказался в гостях у французов, беженцев из России первой волны эмиграции. Хозяин – князь с большой родословной, как сегодня пишут, «кавказской» национальности, его жена родом из Дудинки, из интеллегентной семьи, успела поучиться в начале 20-х годов в русской школе. Они порознь эмигрировали из России через Харбин, а встретились и поженились во Франции. И вот мы собрались за одним столом и рассматривали фотоальбом, в котором было фото семьи хозяина дома. Между прочим, его отец был царским генералом и боролся с большевиками. Сам хозяин дома во время второй мировой войны служил в армии генерала де Голля и сражался с фашистами. В маленькой квартирке за столом сидел также я, переживший вместе с мамой блокаду Ленинграда, бывший комсорг и член партии, и моя дочь, окончившая Ленинградский Университет и живущая в Париже. И весь 20-ый век на наших глазах как-то вдруг спрессовался, и сквозь сотню лет мы могли протянуть друг другу руки, поскольку оказались вместе. И более того, мы ещё с хозяйкой дома вспомнили и пели комсомольские песни 20-х годов.
Договорившись с одним Юлиным приятелем, французом, выходцем из Туниса, давно живущем в Париже, удалось поехать в Сент-Женевьев де-Буа на русское кладбище. Мало там читать, надо видеть. И что до этого я не читал бы о нашей эмиграции, о «белых» и «красных», но только здесь ясно и пронзительно звучит мысль, что нет здесь ни «белых», ни «красных», а лежат здесь наши русские люди, которые, как это написано на надгробных плитах: «отдали жизнь за Россию». Разумеется, я положил цветы и на могилы Галича и Бунина. Потрясённый, я уезжал обратно в Париж, и не мог ничего донести до моего сопровождающего, который со скукой бродил
по кладбищу. Что ему вся наша жизнь и наша история? Он и на Пер ля Шез не был.
По утрам, провожая внучку в школу, я в который уж раз шёл по уже знакомым улицам Парижа, рассматривая архитектуру зданий и витрины магазинов. Мои проводы в школу внучке не очень нравились. Она считала себя большой, самостоятельной и француженкой. И, наверное, стеснялась меня, поскольку я со всеми говорил по-русски. В Париже, по-моему, каждый пятый понимает русский язык. Переходить на немецкий мне не рекомендовали. Хотя пару раз мне пришлось, выясняя дорогу, выдавать себя за немца. Незнакомый город или страна раскрываются не сразу. А Париж-это действительно праздник, и нужно иметь время, чтобы это почувствовать.
Мешает жить Париж…
Впечатления от первой в моей жизни поездки за рубеж и сразу же в Париж были отражены в моём очерке «Париж, Париж..». И это были впечатления одного дня. Затем я несколько раз был во Франции, причём достаточно продолжительное время. Теперь отъезжающим в Париж в туристическую поездку я могу не только советовать куда пойти и что смотреть, но и обращаю внимание на некоторые бытовые особенности.
Даже прогуливаясь по Елисейским полям, не говоря об отдельных районах Парижа, следует внимательно смотреть за своими карманами, кошельком и сумочкой. Профессионально обчистят! Оторвут с руками. Этот промысел успешно процветает в Париже в связи с большим наплывом выходцев из бывших французских колоний и из стран бывшего Варшавского договора и принятыми во Франции социалистическим правительством «левацкими» законами о правах человека. Если вас обчистят на оживлённой улице среди бела дня, можно сколько угодно возмущаться и обращаться за помощью к французской полиции. Вас обязательно препроводят в участок для составления протокола, уважая права человека. И всё. Никто никого и ничего искать не будет. А если при этом пропали не только деньги, но и документы, то посоветуют обратиться в посольство. И всё это только ваши проблемы. Кражи на улицах совершают юнцы, поскольку правонарушителями считаются только те, которым исполнилось 18 лет. Все, кто моложе, не подлежат уголовному преследованию и наказанию, особенно если это арабы и негры. А если вы поймали вора за руку, применив физическое насилие, а он оказался выходцем из Алжира, то он будет орать, что вы расист, и полиция будет на стороне вора, а вы или заплатите крупный штраф или вас посадят в тюрьму. Особенно в кражах преуспевают цыгане, которые мелкими таборами перемещаются по территории Франции. Они также воруют автомашины или грабят дома. Когда в маленьком городке появляется группа цыган, местное население звонит мэру и в полицию с просьбой о защите. Хранить в доме незарегистрированное оружие нельзя, а получить разрешение очень
сложно. Но, даже имея оружие, использовать его против преступника, который угрожает вам металлическим прутом, ножом или пистолетом,
нельзя. Защищать себя категорически не рекомендуется. Преступник ведь только угрожает применить оружие. А применит или нет, кто его знает. А с позиции прессы и адвоката преступник бедный, живёт на пособие, кушать ему нечего и у него большая семья. Вас же и посадят. Защищает вас только полиция и суд, и пошёл спрос на металлические двери. Ну, а если вы получили «по морде» или ранение, то лечение оплатит страховка. При нападении бандита, даже если у вас чёрный пояс по карате, рекомендуется отступать, уклоняться от кулаков и оружия, прятаться, делать видеосъёмку, звонить в полицию и собирать свидетельские показания.
Если у вас будет свободное время, и вы решите включить телевизор, чтобы увидеть новости, то смотреть абсолютно нечего. России на французском телевидении как бы и не существует, а если что-нибудь мельком и покажут, вперемешку с кулинарией, то это будут, с нашей точки зрения, «чёрные» новости, и чем они гаже, тем для французского телевидения лучше.
Париж является небольшим городом, и пересечь его пешком можно за несколько часов, но можно и на транспорте: на метро или RER – аналог нашей пригородной электрички, на автобусе. Однако следует иметь в виду, что перемещение на любом транспорте может быть парализовано забастовкой. Забастовки во Франции уже стали нормой, при этом бастуют только госслужащие, которые относятся к касте «неприкасаемых», т.е. уволить их нельзя, даже если они ничего не делают.
Пешком ходить по Парижу целесообразно, используя карту, наметив предварительно маршрут. Если будете спрашивать дорогу, практически ответа не получите. Никто не останавливается, и все стремятся обойти как препятствие. Но может и повезти, если наткнётесь на соотечественника-эмигранта.
Тем не менее, Париж остаётся самым привлекательным городом мира, в который каждый год приезжают миллионы туристов. Приезжайте! Как говорил Остап Бендер: «Мама будет очень рада».
СОДЕРЖАНИЕ
Детство.............................................................................
2
После окончания войны.................................................
5
Послевоенные детские игры в Ленинграде..................
8
Летом в деревне.............................................................
10
Начало.............................................................................
14
Дороги.............................................................................
17
Цена за Победу...............................................................
21
Некоторые уроки восхождений.....................................
26
Встречи в пути................................................................
31
Вчерашние заботы..........................................................
35
Концы концов.................................................................
41
Эпизоды...........................................................................
45
Париж Париж... ............................................................
48
Мешает жить Париж......................................................
51