В целом, нормальная у неё работа. Не хуже, чем у других. Только реакция на неё у людей странная бывает. Иной раз, так вообще - непредсказуемая. Хуже, чем на налогового инспектора или ревизора, честное слово. И это, конечно, раздражает ужасно. Хотя за столько лет, можно было бы уже и привыкнуть, кажется. Но она-то работает с людьми, а это особый род деятельности. К тому же, с годами, знаете ли, характер лучше не становится.
И вообще, её-то вина в чём? Она просто выполняет свою работу, вот и всё. Служба, как говорится, такая. Кстати, если уж совсем начистоту, то она её себе не выбирала. Так уж сложились обстоятельства.
Короче, если в двух словах, то репутация её профессиональная оказалась, э-э, слегка подмоченной. И об этом стало известно в определённых кругах. Включая и тот, от которого зависела её профессиональная карьера. И даже, - простите эту странную инсинуацию – жизнь.
Она сморщила массивный, загнутый книзу нос и слегка скривила сухие, тонкие, совершенно бескровные губы. Это означало улыбку.
Ей нравился этот контраст, эта полярность. Вообще, нравилось заглядывать в пропасть или касаться острого края. Из-за этого она и пострадала, если честно. Слишком заигралась. Уже, что называется, не просто касалась лезвия бритвы, а прямо по нему шла.
Ладно, что не делается, всё к лучшему, как известно. И вообще, она не сильно любит об этом вспоминать.
Она покосилась на своё отражение в блестящем, остро отточенном крае широкого лезвия. Хороша, чертовка!
Хотя усталость всё же заметна, да.
И взгляд потухший, и кожа землистого оттенка, и скорбные складки на лбу и у рта…
А чего удивляться, она ж без выходных и перерывов на обед пашет.
Да и какой ей ещё и быть-то? Она не знает. Другой уже и не помнит себя, кажется.
Ей, может и самой не больно-то нравится её занятие. Но что делать, судьба, видно, такая… Кроме того и вариантов-то, прямо скажем, было немного.
А конкретнее если - всего два. Первый - отказаться (ну, если представить на мгновение, что она вдруг сошла с ума и сделала это) и тогда либо сразу уйти в расход, либо болтаться целый век, - причем "век", вы же понимаете, здесь отнюдь не фигура речи, - где-нибудь на передержке у чёрта на рогах. И прозябать, постепенно деградируя в полнейшем забвении, как шелудивая собачонка, ожидая, когда ей кинут завалящую, тухлую кость. То есть, другими словами, задвинут куда-то на задворки без всякой надежды не то, что на повышение, а даже просто на приемлемый вариант в мало-мальски обозримом будущем.
Даже в том значении, которое это самое будущее имеет для неё.
Ну или второй вариант, на который она, понятное дело и согласилась. Причём без особых раздумий. А что, нужно лишь оттрубить сколько положено, и хотя положено немало, ей осталось всего лишь четверть назначенного срока.
При отсутствии, разумеется, проколов, с её стороны. Но она уже учёная. Пока у неё ничего такого нет и в помине. Тьфу, тьфу, тьфу.
Она снова скривила свой внушительный, в каких-то впадинах и буграх нос, и негромко хмыкнула. Ну да, ко всему прочему, она ещё и суеверная. Здрасьте-приехали. Это она-то! Ну разве не прелесть?!
Раздалось невнятное, судорожное всхлипывание. Похоже было, будто старый астматик изо всех своих тщедушных сил собирается чихнуть. Так звучал её смех.
Удивительно, как при такой работе, она ещё сохранила отменное чувство юмора.
Да, она такая. Если что, и побожиться может. Мало ли, приспичит, ну или для дела нужно. Тем более, у неё свой счёт к старику имеется. И она его предъявит в своё время, будьте покойны. Снова раздаётся порция всхлипов, означающих смех. Он вызван неоднозначностью этой фразы, в частности, - учитывая специфику её деятельности, - и хорошем расположении духа, в целом.
Так, ладно, пошутили и хватит. Сейчас, главное, работа.
Наученная горьким опытом, она трудится отлично. В буквальном смысле не покладая рук. А что, возможно, это и зачтётся ей. Прошёл такой вполне себе надёжный слушок. И если ничего не изменится (тьфу, тьфу, тьфу, опять же), она сможет получить досрочную выслугу и выйти на новый уровень уже в следующем круге. Благо социальная, политическая, культурная и бытовая обстановка в отдельно взятых, больших и малых, человеческих сообществах этому весьма способствует.
Итак, к делу: что тут у нас сегодня? Она достаёт из складок своего тёмного плаща небольшой, квадратный предмет. Как будто из дерева или очень плотного картона. На нём какие-то символы, буквы и цифры.
Некоторые видны довольно отчётливо, иные только проявляются, постепенно набирая силу прямо на глазах. Она внимательно вглядывается в них, шевеля губами. И что-то шепчет, словно запоминая или произнося заклинания.
А затем она поднимает голову... И в этом облике уже нет и следа от неё прежней.
Никаких усмешек, всхлипов или усталости. Её тёмный плащ как будто увеличивается в размерах, скрывая сначала её, а затем дома, улицу, город. Наконец, он становится огромным, в полнеба, пока не сливается с ним окончательно. Нет вообще ничего… Нет и её самой. По крайней мере, в этом месте. Она уже далеко…
И вместо неё - только штрих, только неявная и размытая тень. Но и она растворяется, исчезает, как чей-то отпечаток в жидкой грязи под проливным дождём, как рыхлый, влажный снежок, тающий под лучами мартовского солнца…
И снова тихо и пусто, как раньше. Разве только ощущается в этом месте что-то странное, но почти незаметное. Оно похоже на мимолётное, ледяное дуновение. Или на прикосновение чего-то острого, холодного и чужого, вызывающее смутную тревогу в особенно чувствительных душах…
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЧИТАЙТЕ ЗДЕСЬ
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить продолжение, а также прочитать другие истории
