Самый высокий женский голос мира, обладательница двух рекордов Гиннесса и мать восьмерых детей. В гостях у «Жизни» певица и участница шоу «Голос» Светлана Феодулова.
— Ария куклы Олимпии была, наверное, самым сложным номером за всю историю «Голоса». Кто вообще это придумал — стоять на пуантах и петь таким высоким голосом?
— Это наше совместное творчество с Александром Борисовичем Градским. Хотелось сделать интересный номер, и я ему сама предложила: «А что, если на пуантах?» Он спросил: «А ты сможешь?» Я отвечаю: «Надо попробовать, я такое однажды пробовала». — «Ну если сделаешь, это будет просто потрясающе!»
— Он вообще был жестким? Вам от него доставалось?
— Нет, со мной он общался очень интеллигентно. Я на тот момент вернулась из-за границы и в России чувствовала себя немного неуверенно. Мне почему-то казалось, что здесь не получится, был какой-то внутренний страх. Я делилась с ним всем этим. И он своим располагающим демократичным отношением: «Светлана, а вы как считаете?» — вселил в меня веру. Очень правильная педагогическая тактика у него была, индивидуальный подход к каждому. С кем-то он мог общаться как мальчишка с мальчишкой, почти запанибрата, с другими интеллигентно, а иногда и кокетства добавлял — чтобы девушка почувствовала себя раскованно. Настолько индивидуальный подход, что я это сразу заметила. И оценила, какой он психолог хороший, как он чувствует каждого артиста.
— Расскажите о вашей первой встрече с Градским.
— Первый раз я вышла на сцену в восемь лет. Это было в зале Московской филармонии во время концерта «Творческий вечер Александры Пахмутовой». Я боялась так, что банты на голове тряслись от страха. И, конечно, я тогда не знала, кто такой Градский. Просто подошел ко мне добрый дядечка и завел со мной такой разговор: «Ты что, волнуешься? Ты же замечательно поешь! Я же слышал тебя на репетиции, у тебя очень хорошо получается. И песенка твоя про маму. А мама у тебя есть?» Я, естественно, переключилась, сказала, что мама в зале. А Александр Борисович продолжил меня поддерживать: «Вот и спой песню про маму. Ты любишь маму? Пусть ей будет приятно. А ты знаешь, сколько мам сидит в зале? Ты мечтала быть Золушкой? На бал хочешь попасть? Так вот, представь, что здесь черта. Ты переступаешь эту черту — и все, там другой мир. Ты попадаешь в сказку, там не будет никакого волнения. Раскройся и спой от души. Ты не представляешь, как тебе это понравится!»
И вы знаете, я переключилась настолько, что в последнюю минуту уже ждала выхода на сцену. Мне уже хотелось поиграть в игру, которую он предложил! И я от всего сердца спела эту песню, все получилось, зрители аплодировали стоя. И после этого за кулисами я сказала самой себе: «Все, я теперь точно хочу быть певицей!» Я поняла, как это прекрасно — петь для людей. Так что наша первая встреча с Александром Борисовичем была судьбоносной.
И второй выход — с Монсеррат Кабалье — тоже был судьбоносным. Это случилось практически через неделю, в зале консерватории. Это был первый приезд знаменитой оперной певицы в Россию. Она сама написала замечательную песню.
Группа детей вышла на сцену, и мы ей подпевали. Я тогда была очень маленького роста и стояла ближе всех к певице. И настолько меня впечатлил ее легко льющийся голос, энергетика, блестки и камни на черном платье, что я буквально забыла обо всем! А дальше вот что произошло. Вся группа ушла со сцены под аплодисменты, а я забыла и стояла с открытым ртом. А это все снимало телевидение, и все это в истории сохранилось. Кабалье уже пела другую песню, а я все стояла у первой скрипки и слушала ее! И вот Монсеррат поет, поет и — р-раз! — удивленно оборачивается на меня. И только тогда до меня дошло, что я забыла уйти со сцены. И я бегом за кулисы!
— Вы дважды попали в Книгу рекордов Гиннесса. Как это вам удалось?
— У меня с младенчества был высокий голос. Когда меня принесли из роддома домой, я издавала какие-то очень высокие звуки, похожие на пение. И все сразу стали подшучивать: «Ой, певица родилась!» Я еще не говорила, но уже мурлыкала что-то. А когда мама напевала мне колыбельные, я за ней повторяла. Когда я поступила в хор, тоже пела очень высоко, и многие педагоги боялись этих высоких нот: «Это очень высоко, туда не надо, ты же голос сорвешь!» Но быстро успокаивались — она же еще маленькая, само пройдет. Но когда я пришла в институт, случилась та же самая история. Педагоги говорили: «Стоп, стоп, дальше не надо, это очень высоко, но ты молодец!» На торжественном концерте по итогам мастер-классов я совершенно неосознанно вылетела в четвертую октаву и спела уверенно арию куклы Олимпии из «Сказок Гофмана». Потом подошла моя педагог и говорит: «Света, ты получила специальную премию на обучение в Италии. Но мы все решили, что тебе, наверное, надо рекорд установить и зафиксировать его в Книге рекордов Гиннесса. Ну невозможно у человека так смыкаться связкам! Как это у тебя получается, мы не знаем, но это надо развивать». Была создана комиссия из профессионалов и независимых свидетелей, пригласили нотариуса, который заверял документы. Потом все переводилось на английский язык. Когда я установила рекорд, все сразу поменялось — педагоги стали носить меня как хрустальную вазу.
— Вы же два рекорда установили?
— Да, второй был на скорость, на быстрое пение. Такого никто не делал. Возникла идея перепеть голосом темп играющего пианиста. Это произошло на моем сольном концерте в Кремлевском дворце. Мне аккомпанировал оркестр, который не успевал — он немножко шел за мной! Всё это в реальном времени, на секундомер. Помню, в конце испытывала огромное напряжение, ведь все зрители были свидетелями этого события. Я обернулась на секундомер и, увидев, что я это сделала, заплакала — столько эмоций было.
— А ведь было, что педагоги поставили на вашем голосе крест — сказали, что вы профнепригодна. Вы помните тот день, когда вы это услышали?
— Да, это было до рекорда. Когда профессор мирового уровня сказала, что у меня что-то не то со связками и петь профессионально я не смогу. Мол, это не твое. И я поверила сначала. Позже узнала, что просто на мое место хотели другую девочку определить — «платную». Педагог видела, что я всего лишь такой маленький хомячок, и не разглядела во мне характер. Хотя он был, но был внутри и еще не проявил себя снаружи. Но я пошла к фониатру, чтобы он посмотрел мои связки. «Кто тебе сказал такую ерунду? — удивилась специалист. — Наоборот, у тебя все очень интересно и нестандартно, может получиться прекрасное колоратурное сопрано». И я попросила у него справку, что у меня все хорошо, и с этой справкой отправилась к ректору. Он сразу же вызвал этого профессора и принял мою сторону, сказав, что, «если у нее не получится петь, пусть будет дирижером», и лично взял меня к себе в класс. Хотя девочек у него в классе никогда не было. На самом деле я сильно переживала, а мама от всех этих треволнений даже получила микроинсульт. После этого я специально пошла в Гнесинку, прослушалась у опытных педагогов, и все были едины в своей оценке: «О! Это же редкая колоратура, давай ко мне в класс!»
— Вы знаете историю любви ваших родителей?
— Да. Все случилось из-за зонтика! Мама забыла у подруги зонт, решила вернуться, а к тому времени к подруге подъехал двоюродный брат. Так они и встретились. А был дождь, и подруга предложила родственнику проводить мою маму. Он поехал провожать, разговорились, потом пригласил ее в кино… Мама говорила, что если бы не вернулась за зонтиком, то так бы и не встретилась с папой.
— Сколько они вместе?
— Всю жизнь.
— Кто они по профессии?
— Военнослужащие.
— Воспитываться в семье военных — это сложно?
— В нашей семье с детства прививалось трудолюбие, ответственность за свои слова и дела. Уровень повышенной ответственности — это было воспитано средой.
— У моей знакомой папа военный, и она рассказывала, что в семье были такие игры — успеть одеться, пока горит спичка.
— Мой муж сейчас играет так с малышами! Быстро раздеться и лечь спать — на время. У меня дети очень долго укладываются, и я заметила, что муж через три минуты выключает свет. Спросила почему. А он сказал, что ставит песочные часы. Кто успел быстро переодеться в пижаму, тот воин.
— Поговорим о вашем детстве. За что вас могли наказать?
— Когда мне не хотелось играть гаммы, мама брала ремень, клала его рядом со мной и грозила: «Не допускай, чтобы я его применила!» Конечно же, она его не применяла. Потом, когда я заканчивала музыкальную школу, я поблагодарила ее, что она в сложные моменты моего взросления настаивала на своем, не давала расслабиться.
— Кто в вашей семье был добрый полицейский, а кто злой? Или все по-другому у вас было?
— Родители грамотно распределяли эту нагрузку. Люди слова. Они говорили, что вот такая у нас позиция. И не было смысла пытаться их переубедить, потому что они уже приняли решение. Это тоже такая важная граница для детей. У нас всегда все было справедливо.
Продолжение следует...
Полную версию интервью со Светланой Феодуловой можно прочитать прямо сейчас на официальном сайте газеты «Жизнь».
Автор: Юлия Ягафарова