Мы поговорили с Павлом, руководителем проектов в области культуры и сохранения наследия о «Кадим Алмет», истории и Компании.
«Татнефть» делает то, что не делает никто»
— Павел, для чего «Татнефть» и в частности «Кадим Алмет» занимаются сохранением музыкальной татарской культуры?
— Поправлю. Компания и «Кадим» возрождают музыкальную культуру народов Поволжья. Сохранять можно то, что есть в наличии. А делаем это мы по той простой причине, что видим в этой культуре огромный ресурс развития. Это и есть тот самый «культурный код», о котором сегодня так часто говорят.
— А как же современная татарская музыка? Ведь ее слушают, она востребована.
— Да, слушают. Татарская музыка с 40-х годов XX века движется по рельсам академической, европейской музыки. Факт сам по себе нормальный, но плохо, что история забылась. За последние десятилетия даже если что-то писалось на народные темы, но лекала были стандартные. Мы знаем, какая она была раньше. В этом нам помогла этнография. Энтузиасты еще в начале XX века, в 30-ые, а затем в 60-80-е годы прошлого столетия собирали аутентичный музыкальный материал. Но все шло в стол: музыка не представляла интереса ни для композиторов, ни для тех, кто готовил артистов к выступлению на сцене. То есть продюсеров, если сказать на современный лад. Сейчас татарская эстрада подражает российской, та в свою очередь — западной. Но исконная татарская музыка — это другой звукоряд и пентатоника. В более высоком смысле — другая идеология. Команде «Кадима» это интересно, это нас воодушевляет.
Гармонистов гоняли палками
— А легенды татарской музыки вроде Альфии Афзаловой и Ильхама Шакирова? И как вообще представить татарскую культуру без баяна?
— Ильхам-абый был не только и не сколько эстрадником, сколько новатором. Это человек эпохи перелома в нашей музыке. Он внимательно следил за тенденциями в мировой музыке, но всегда популяризировал именно татарскую музыкальную историю, самостоятельно изучал татарский фольклор. Многое из перечисленного относится также и к Альфие-ханум. Что касается гармони-тальянки или баяна, то это замечательные полифонические инструменты, которые могут одни заменить целый оркестр. Но сколько им лет в татарской культуре? 150 максимум. Ничтожный срок для культуры. Мы же ведем и исследовательскую работу. И находим свидетельство того, что раньше гармонистов на территории современного Татарстана гоняли палками. В буквальном смысле. Гармонь была инородным телом в том числе по религиозным соображениям. Но потом гармонь приняли, поэтому ее справедливо можно назвать татарским, хотя у инструментов нет национальности.
— То есть современная музыка вам не нравится?
— Нравится или не нравится — это вопрос индивидуальный, субъективного восприятия. Я в этой музыке не разбираюсь для меня из татарского там только язык. То, что я слышу совершенно не сопоставляется с традициями. «Кадим» не противопоставляется современной музыке, это явление, параллельное нынешней эстраде.
Простой не значит примитивный
— Так в чем отличие традиционной музыки от современной татарской?
— Это не только другие музыкальные инструменты, но и звукоряд, метроритм. Например, в первом альбоме «Кадима» у некоторых композиций размер 7/8 или 11/8. Для академической музыки это недопустимо, так никто не играет. Но ведь играли когда-то, любая современная музыка так или иначе вышла из более глубокого пласта. Это же касается и инструментов. Думбра — прародитель балалайки, ей четыре тысячи лет. Кыл кубыз — очень древний вариант виолончели. Теперь такие инструменты стали называться пренебрежительно — архаичными.
Я читал в каком-то атласе, что думбра, дескать, сохранилась у малокультурных народов. Логика такая: что ну две струны, что это? Вот гитара — более совершенный инструмент, струн шесть. Но это не так. Усложнение инструмента, появление электроники, синтезаторов — это все меняет музыку. Но не усовершенствует. И уж точно не говорит об уровне культуры.
— Есть ли запас собранного материала?
— Материала море. Баиты, мунаджаты копились столетиями. Конечно, в оригинальном, первозданном виде они могут показаться непривычными. Это одна мелодическая линия, очень растянутая, произведение может длиться несколько часов. Потому, что исполнялось оно в другой среде и по иным поводам, чем мы сейчас слушаем музыку.
Поэзия тоже не схожа с современной. Там другой подход, иное отношение к событиям — как к позитивным, что наоборот, драматичным. Например, в средневековом баите по случаю разорения врагом родного города точка зрения автора необычная для современного человека. В лирике нет гнева, ненависти, мотива отмщения. Случившееся проходит через самого автора: если произошло что-то плохое, значит, это мы свернули не туда. А Всевышний таким образом решил поправить ситуацию. Многое в древнем народном творчестве диссонирует с нынешним течением мира, заставляет задуматься.
— С чего вообще начинался «Кадим»?
— «Кадим» — это только витрина нашей работы. А более глобально — это возрождение старинной музыки. Мы начали с выставки народных инструментов в Общественном центре «Алмет». Появились инструменты, много инструментов, а информации о них нет. Стали искать людей, которые что-то о них знают. Татарстан маленький, тут много времени не нужно, чтобы всё прошерстить. Нашли. И все люди попались такие что как по волшебству встали вместе как детали пазла. Но даже так у нас ничего не получилось бы без «Татнефти». Потому что на одном энтузиазме долго не протянешь. Он пропадает стоит пару раз попытаться пройти через закрытые двери. В Компании всегда обращают внимание на необычные проекты, плюс если они своим существованием меняют среду. А музыка ее как раз меняет. То, что мы делаем с «Кадимом» выходит за рамки города, региона и даже всей страны. По сути, это национальный проект.
Играем без нот
— Почему «Кадим» не использует ноты на концертах?
— Мы работаем с аутентичным материалом, изначально он был устный и, разумеется, никогда не нотировался. Получается, это отсылка к нашим корням и дань уважения к предкам. Но это еще и эмоциональная составляющая, не вопрос попадания или непопадания в ноты. Музыкант, глядя в ноты, отвлекается. Это то же самое, когда стихотворение читается с листа или наизусть. Например, известная народная песня «Гөлҗамал» лучше всех удается вокалистке «Кадим Алмет». На мой взгляд, она поет лучше всех других, даже самых выдающихся певиц Татарстана. Потому, что подход к исполнению другой: характерный именно для народного исполнения, а классическое обучение вокалу неизменно ставит исполнение на академические рельсы. Но для аранжировок ноты нужны, и на репетициях мы, разумеется, их используем.
— Боитесь конкуренции?
— Ох, напротив, мы ее жаждем. Сейчас «Татнефть» поддерживает детские музыкальные коллективы похожей направленности, провели для ребят и педагогов несколько семинаров. Очень хочется, чтобы появились и другие группы. Конкуренция нужна, без нее музыка теряет аутентичность, есть соблазн уйти в более простую нишу, подстроиться под слушателя. А это культурное забвение.
— Павел, вы сами как попали в мир музыки?
— Началось все в школе, сумбурно, не помню даже как у меня появились инструменты. Сначала был рок. Играли в каморке за актовым залом как в известной песне. Ключи нам дала директор школы №15 Альметьевска, спасибо ей. Потом нравилась панк-музыка, протестная, в духе Егора Летова, еще позже такой экстремальный жанр как doom-metal. Мы не знали ни нот, ни как правильно ставить пальцы на грифе. Мне досталась бас-гитара и так получилось, что меня в нашей студенческой группе все слушались и я решал куда мы двигаемся. Повторюсь, это при отсутствии опыта, образования, понимания перспектив. Но было всегда было ощущение свободы, возможности не только подражания музыкальным кумирам, но и возможности создания собственного культурного продукта. Сейчас моя основная работа — заниматься музейным проектированием, а музыка — факультативный проект.
— Ну история музыки — это тоже история. А что еще может предложить наш нефтяной край?
— «Татнефть» провела грандиозную работу, написаны десятки отличных книг, изданы биографии, оцифрованы архивы, запущены множество проектов и сайтов. И вот благодаря Компании у нас появилась возможность исследовать гораздо более глубокий исторический слой. В наших краях обнаружены сотни городищ, самая ранняя находка датируется 2 000 годом до нашей эры, доказано по керамике. И это не просто кто-то в караване уронил горшочек, были долговременные поселения. И за четыре тысячи лет чего только на нашей земле не происходило, и кто только на ней жил. Тюркские племена пришли сюда совсем еще недавно. Всего-то чуть больше тысячи лет. А до них были индо-иранские племена, потом назовем гуннов, именьковские племен — это уже протославяне и т.д. Особый отпечаток на нашу идентичность оставило многовековое приграничное положение юго-востока нашей республики.
История закольцовывается
— А какой должна быть правильная музейная работа
— Лично для меня задача-максимум, чтобы люди знали историю своего края, а не уезжали смотреть ее в условный Петербург
— А мы можем предложить что-то такое же интересное историческое?
— Конечно. Вот наша Кичуйская крепость была схожа по строению с теми, что были в России в допетровские времена. Там же, в Кичуе, в 20 км от Альметьевска, церковь 1735 года. А рядом — медеплавильный завод. На одном пятачке военный, духовный и промышленный объект. Кстати, местные жители умудрялись из руды с 4% содержанием меди работать рентабельно. Для сравнения, заводы Демидовых на Урале выплавляли медь из 25% руды. Триста лет прошло, а ситуация похожая. У нас сейчас тоже зрелые нефтяные месторождения, немалая обводненность, но работает «Татнефть» эффективно. Времена другие, а история все равно закольцовывается. Хочу, чтобы как можно больше людей знало это. А амбассадорство «Татнефти» мне в этом поможет.
__________________________________________________
- Павел Корчагин — руководитель проектов в области культуры и сохранения наследия «Татнефти»
- В сентябре 2024 года стал амбассадором Компании «Татнефть» по направлению Культура и традиции