📓 СТРАНИЦЫ ИЗ ДНЕВНИКА ЭНЦО МАРЧЕЛЛО

Дата: *16 октября. Где-то после полуночи. Дождь бьёт в окно, как пьяный в дверь притона.*

---

«О БЕГСТВЕ И ПРИЗРАКАХ, КОТОРЫЕ НОСИШЬ В КАРМАНАХ»

Сегодня видел старика на вокзале. Сидел на чемодане с оторванным колесом, жевал чёрствый хлеб и смотрел на расписание, как на приговор. Глаза — два провала в прошлое. Я узнал этот взгляд. Он такой же, как в зеркале по утрам.

Мы все бежим. От долгов, от семей, от самих себя. Но куда? В новые города, где те же улицы пахнут чужим дымом? В работу, которая съедает годы, как моль — шерсть? Или в религии, где боги молчат, а священники торгуют билетами в рай по скидке?

Когда-то я думал, что побег — это действие. Сейчас понимаю: это состояние. Как ржавчина на душе. Ты можешь сменить имя, лицо, страну. Но первый же дождь смоет грим, и под ним окажется всё тот же мальчик, который когда-то спрятал окровавленный нож в ручье.

Вопрос не в том, как убежать. Вопрос — как договориться с тем, кто преследует.

Моя мать говорила: «Призраки — это не умершие. Это версии нас самих, которые мы убили, но забыли похоронить». Она была права. В кармане моего пальто до сих пор лежит фотография 1989 года. Там я — 18-летний Энцо, ещё верящий, что честь можно сохранить, как вино в погребе. Этот мальчик преследует меня. Шёпотом спрашивает на ухо, пока я подписываю контракты: «И это всё, ради чего ты сломал отца?»

Иногда мне кажется, мы все — смотрители собственных музеев неудач. Ходим меж экспонатов:

➜ Разбитые обещания под стеклом,

➜ Предательства в рамке из оправданий,

➜ Любовь, превратившаяся в пыль, — её даже не сдуваешь, боясь потерять последнее.

Раньше я заливал эти залы бетоном. Работал, дрался, строил империю из мрамора и лжи. Но призраки просачивались через трещины. Они не требовали мести. Они хотели только одного — чтобы я признал: я всё ещё тот мальчик с ножом. Тот, кто дрожал, когда впервые понял, что кровь пахнет железом и стыдом.

Сегодня в 3:15 ночи позвонил Лука. Сказал, что умирает. Не от пули или болезни — от водки, которая десятилетиями точила его печень. «Прости», — прошептал он. Я молчал. Потом бросил трубку. Какой смысл в прощении, если мы оба знаем — даже если я скажу «да», это не воскресит Риккардо. Не вернёт те ночи, когда мы втроём сидели на пирсе, деля одну сигарету и мечты о море.

Бегство — это ложь. Ты не убегаешь *от* — ты бежишь *к*. К версии себя, которая сможет спать без кошмаров. Но они всё равно настигают. Потому что правда в том, что мы носим тюрьмы внутри. И решётки — это наши рёбра.

Завтра снова сяду в поезд. Снова буду смотреть на мелькающие огни и думать, в каком из этих окон живёт человек, который не боится собственной тени. Может, его нет. Может, мы все — старики на вокзале, жующие хлеб прошлого и делающие вид, что билет в «завтра» ещё не продан.

Но я всё равно куплю кофе в бумажном стакане. Всё равно сяду у окна. Потому что даже если это бегство — оно моё. Как шрам на левой руке. Как запах дождя, смешанный с табачной горчинкой. Как тихий голос матери, которая где-то там, в Сицилии, всё ещё читает Ницше и ждёт, что однажды я вернусь без масок.

---

P.S. Если найдёшь этот дневник после моей смерти — брось его в море. Пусть чернила растворятся в солёной воде. Так будет честнее.