2003 год
Когда я поняла, что всё, всё, это всё, окончательно — на меня напала какая-то серая меланхолия. Это была полноценная, мощная депрессия со всеми её симптомами. Я не видела смысла жить дальше, но жила по какой-то привычке, потому что другого выбора, другого выхода у меня больше не было. Я придумала себе, что то, что со мной происходит — это длинная поездка. Ехать скучно, неудобно и долго, но ведь когда-нибудь я приеду и всё это наконец закончится. Я сидела дома, училась по инерции. Из меня неведомый мой далёкий МК-дементор высосал всю жизнь и даже на огромном расстоянии он продолжал быть для меня всем. Меня отцепили от системы жизнеобеспечения, как космонавта от скафандра в открытом космосе. По сути последний год или полтора отношения держались на моих иллюзиях, никакой взаимности не было уже давно, реальным оставался лишь с.е.кс и он был для меня, как для любого aддикта источником, питанием, самой жизнью. Благодаря тому, что в ceксе происходит буквально слияние двух физических тел, этот акт становится архиважен для женщины. Она принимает своего возлюбленного в себя и вполне способна на серьёзные трансовые состояния, особенно в фазу воссоединения после разрыва. Я была в курсе, что МК меня бросил, он меня не любит, а соглашается спать со мной из жалости. Но я намеренно шла на это и мой мозг отключал все границы. Мне было жизненно важно прикасаться к нему, чувствовать его. Себя я не ощущала на тот момент как отдельный организм, было тотальное онемение всего. А так я убеждалась, что ещё жива. Обобщая, хочу сказать, что сekс в любовной aддикции самый фееричный и крутой, отвал башки в прямом смысле. Особенно под aлкогoлем, когда ощущения ещё больше обостряются. Вспоминается шутка Пелевина про доктора, который сказал пациенту-а.л.к.оголику: «Когда вы бросите пить, через какое-то время вы попробуете заняться сekсом.Так вот, не пугайтесь: да, именно таков и есть человеческий секс в трезвом виде.»
Хотя на самом деле всё не так ужасно. То есть, конечно, ужас, но не ужас-ужас-ужас (хехе). Когда выйдете в ремиссию, вы постепенно научитесь находить в трезвом с.е.ксе много всего интересного, помимо болезненной эйфории. Если партнёр будет подходящий. А если нет, ну значит вы пока ещё не в ремиссии. Как-то так. Но вернёмся ко мне.
В состоянии полного вакуума я не помнила уже, что вот совсем недавно смеялась, придумывала праздники, сама была праздником, бегала вприпрыжку. Я была на самом дне, не имея сил просто ни на что. Друзья стали избегать меня, я источала такой градус уныния, что это чувствовалась даже через телефонную трубку. Меня разрывало изнутри, энергия, которая раньше изливалась на возлюбленного, вдруг оказалась заперта во мне и не могла найти выход, и отравляла меня. Я сидела на подоконнике в своей комнате, упиваясь своим горем, не имея сил никуда ходить, да и не к кому мне было. Я быстро выдохлась и страдала уже тихо, без надрыва. Именно в этом состоянии из меня начали потихоньку сочиться стихи.
Вот схлестнулись: горячим дыханьем
Я считала твои пульсы,
Повторяла твои изгибы
В нерасправленных белых одеялах.
Расширялась, сужалась, сбегала
Оставляя тебе в подарок
Еще раз ненужное сердце.
Ты же трогал мои ладони,
Обжигаясь, лoмал мне крылья
Был врaгом, живущим за мили
Через два дома.
И всё в таком духе. А потом моё измученное тело нашло выход в сублимации своих болезненных переживаний в некую «литературу» и именно она и вернула меня в себя. В один прекрасный момент я села и стала просто выливать на бумагу свои эмоции — это было единственное, что пришло в голову и что удалось осуществить. Потом взяла предыдущие заметки и слепила их в повесть в стиле «Русской красавицы» Венедикта Ерофеева — поток женского сознания. В моём случае это был просто поток сознания, без определенной художественной ценности, но именно он оказался той терапией, которую мне не смог предоставить окружающий мир. Писать начала от безысходности, когда апатия после осознания, что я больше его не увижу, чуть отпустила, бoль сразу усилилась. Я стала убегать от этой бoли единственным возможным способом, ведь страх её ожидания пугал сильнее, чем она сама. Я села и стала писать, убегая ручкой по бумаге - ни компа, ни ноута у меня тогда не было. Я писала двое или трое суток, я не ела, только пила кофе и ходила в туалет. К концу третьего дня у меня онемела рука, затекла шея, тело перестало слушаться. Я усилием воли оторвала себя от стола, дотащила до дивана, легла, распрямилась и моментально уснула, как в колодец провалилась. Когда проснулась- мне стало легче, будто я выскользнула из крепко сжавшей меня руки. Я спаслась. Но, конечно, это было иллюзией, просто из острой стадии я перешла в хроническую. Идея в голове, что МК любовь всей моей жизни, не отпускала. Я должна была ждать его возвращения, страдать и верить, что по судьбе мы всё равно будем вместе, пусть и через 20 лет. В общем, кошмар. А с другой стороны моё одиночество толкало меня на поиски новой жертвы, уже не для того, чтобы оживить любовного голема - он был жив, бодр и подъедал меня, а чтобы получить хоть немного живого тепла для себя, любого качества. И я снова вышла на поиски новой жертвы, хоть и не отдавала себе в этом отчёт. Снова начала крутить головой в поисках нового смысла. Но первое время попадались совершенно несъедобные мне экземпляры. Началось всё с Соседа.