Третью четверть марафона "Открой школьную Вселенную" куратор Юлия (канал "Ветер в книгах") предложила посвятить иностранной литературе.
Когда-то ученики начальной школы читали историю о храбром Гавроше. В настоящее время четвероклассникам предлагается познакомиться с маленькой Козеттой, страдающей от жестокости Тенардье.
Одним словом, величайший роман Гюго "Отверженные" должен был появиться на просторах школьной Вселенной.
Слово активному участнику марафона Роману Мельникову.
Я совсем не похож на героев «Отверженных», но ни одна из книг, прочитанных мною в школе, не оказала на меня такого сильного эмоционального воздействия, как это великое произведение Гюго.
Первый раз об «Отверженных» я узнал на уроке музыки во втором классе, когда мы разучивали песню о Гавроше, начинающуюся со слов «Плывет над Сеною туман…» Конечно же, песни мне оказалось недостаточно, и я сразу же решил обратиться к первоисточнику. Тогда мне было 8 лет, я носил октябрятскую звездочку, и шел 1985 год.
Исходя из содержания песни я рассчитывал найти в «Отверженных» что-то похожее на «Школу» Аркадия Гайдара с французской спецификой, или во всяком случае произведение о революционно-освободительном движении во Франции. Но вместо этого в первом томе я неожиданно встретил совершенно другое – характеристику исключительных нравственных достоинств Мириэля, епископа Диньского, и глубокой убежденности в существовании, благости и справедливости Бога умирающего революционера, члена Конвента.
Для меня это было потрясением. Конечно, я понимал, что зарубежная литература от литературы советской, на основе которой я воспитывался, серьезно отличается, что у авторов литературных произведений есть очень разные представления о мире, которые они раскрывают, но я никак не мог понять, как книга, переворачивающая представление о добре и зле (и рисующая священника, то есть мошенника, ведущего деструктивную работу по оправданию эксплуататорского строя и искажению научного мировоззрения, в качестве нравственного идеала), может выступать основой для песен, которые поют на уроках музыки советские октябрята.
Я решил, что Министерство просвещения допустило чудовищную ошибку, включив песню по мотивам «Отверженных» в школьную программу, что книга безнравственна, и что я как сознательный советский октябренок читать ее не должен.
Второй раз я открыл «Отверженных» только через 6 лет – в июне 1991 года, когда мне исполнилось 14. СССР еще существовал (хотя уже не включал прибалтийские республики), до создания ГКЧП еще оставалось два месяца. Но было уже понятно, что «холодная» война позорно и сокрушительно проиграна, хотя было непонятно, какие конкретно формы примет это поражение. И мой кругозор в 14 лет существенно отличался от кругозора в 8. Я уже прочитал адаптированную редакцию Библии и, хотя и понимал, что никогда не стану христианином, гораздо толерантнее относился к различным мировоззренческим системам и раскрывающим их идеи художественным произведениям.
И книга меня захватила и поразила. Я не помню, чтобы какому-то литературному герою я когда-либо так остро и сильно сопереживал, как Жану Вальжану при прочтении «Отверженных» в 14 лет. Его невероятная нравственная чистота и высота, его удивительная стойкость в любых испытаниях, совершаемые им подвиги меня потрясали. Я понимал, что сам как нравственное существо на порядок ниже Жана Вальжана и никогда не смогу к нему приблизиться, но после прочтения этой книги буду смотреть на происходящее иначе.
Я очень странный человек, совершенно не похожий на большинство по самым разнообразным критериям, и эти странности имеют очень разные формы проявления. Но одной из этих странностей – восприятием милосердия и прощения как деяния гораздо более возвышенного по сравнению со справедливым возмездием – я обязан во многом именно откликом на «Отверженных».
И для русской классической, и для советской литературы достаточно важной темой является тема преступления и наказания, воздаяния за неблагие деяния, которое трактуется как справедливость. В любимой книге одного из организаторов марафона «Два капитана» Вениамина Каверина главный герой Саня Григорьев посвящает свою жизнь разоблачению преступлений и махинаций своего оппонента Николая Антоновича и добивается успеха. В творчестве ценимого многими Федора Достоевского тема возмездия подается в еще более жестком ключе. Например, в «Братьях Карамазовых» в сказке о старухе, подавшей луковку, после смерти старуха, которая никого и никогда не пытала, а просто была достаточно эгоистичной, подвергается жесточайшим и бесчеловечным истязаниям, и это трактуется как абсолютно справедливое наказание. Ну а в «Дневнике писателя» Достоевский пытается обосновать, что российский император не только вправе, но и обязан проявлять агрессию и развязывать кровопролитные войны ради поддержки и распространения православия и наказания тех стран, где права православных ущемляются.
В «Отверженных» все обстоит совершенно иначе, не так, как у Каверина и Достоевского. Ответом на зло оказывается не возмездие и наказание, а добро, прощение, милосердие и сострадание. Жан Вальжан не только с большим риском для себя спасает жизнь своего недоброжелателя Фошлевана и Мариуса Понмерси, отнимающего у него главную и единственную любовь – Козетту, не только отдает пойманному и обезоруженному им грабителю Монпарнасу желаемую им добычу. Он делает гораздо большее – спасает жизнь своего главного врага и преследователя полицейского надзирателя Жавера, прекрасно осознавая, что тот не будет ему за это благодарен и обязательно придет за ним, чтобы лишить свободы и отправить на каторгу.
Я не знаю ни одного художественного произведения, в котором герою приходилось бы выдерживать такие испытания, как Жану Вальжану, и так преодолевать свои естественные эгоистические устремления и проявлять такую любовь, милосердие и сострадание к врагам, конкурентам и недоброжелателям. И Гюго силой и яркостью своих художественных образов убедил меня в том, что милосердие и прощение гораздо выше справедливого возмездия и наказания.
К сожалению, не только в 47, но и в 25 лет «Отверженные» уже не вызывают такой сильный эмоциональный отклик, как в 14. Но даже сейчас совершенно не похожий на меня Жан Вальжан занимает почетное третье место среди моих самых любимых литературных героев после Мартина Идена и Иозефа Кнехта. И даже сейчас, в 47, а не только в 14, я согласен с Гюго в том, что прощение и милосердие гораздо выше справедливого возмездия и наказания.
Благодарю Романа Мельникова за предоставленный отзыв.
Если есть желание, поделиться своими впечатлениями о данном произведении, то приглашаю вас в комментарии.