— Где ты была?! — мама встретила Викторию в прихожей с тревожным лицом и скрещёнными на груди руками.
— Мам, я просто задержалась… — Виктория устало сняла шарф и повесила его на крючок. — Я же сказала, что буду в кафе.
— Просто задержалась?! — голос матери дрожал. — Ты не отвечала на звонки, не писала, не предупредила! Я чуть не умерла от волнения!
Виктория сжала пальцы. Телефон действительно был на беззвучном, но разве нормально звонить каждые пять минут и устраивать такую истерику из-за пары часов?
— Я всего лишь посидела с подругами, — тихо сказала она.
— Ну конечно! С этими твоими «подругами»! Им плевать на тебя, а мне — нет! — мама схватилась за грудь и болезненно выдохнула. — Сердце теперь шалит…
Виктория почувствовала, как знакомая тревога сжала горло. Вот оно опять.
Ночью Вика не могла уснуть. Она лежала в темноте, слушая ровное дыхание матери из соседней комнаты. Только что снова был этот ритуал: мамины жалобы на здоровье, тревожный голос, просьбы не оставлять её одну. Упрёки в том, что мать рано или поздно умрёт, и когда-то Вика будет рыдать на её могиле, но будет поздно.
Она слышала это всю жизнь.
— Без меня ты пропадёшь, Вика, — говорила мама, сжимая её руки. — Ты никому не нужна так, как нужна мне.
Может, она права?
Сколько раз Виктория пыталась поговорить с ней? Попросить больше свободы, сказать, что ей тоже нужна жизнь? Каждый раз всё заканчивалось одним и тем же: слезами, истериками, вызовом скорой помощи.
Утром мама вела себя так, словно ничего не произошло. Заваривала чай, раскладывала бутерброды, говорила о концерте в выходные. Виктория молча кивала, но внутри неё каждый раз что-то ломалось.
Так продолжаться не может.
Она редко выбиралась куда-то без мамы, особенно после её истерик, но сегодня решилась. Настя и Катя уже ждали её за столиком.
— Ты сама не своя, — заметила Катя, едва Виктория села.
— Устала, — она слабо улыбнулась, но руки крепко сжимали чашку с чаем.
Подруги переглянулись. Повисла пауза. Она не могла решиться, не могла озвучить это.
— Так больше нельзя, — наконец сказала Виктория, не поднимая глаз.
Взгляды Насти и Кати стали сопереживающими.
— Ты наконец-то это поняла, — с облегчением выдохнула Настя.
— Но я не знаю, что делать, — Виктория подняла голову. — Мне страшно. Если я уйду, мама этого не переживёт.
— Да переживёт, ещё как переживёт! — вмешалась Катя. — Это обыкновенные манипуляции, Вика. Она держит тебя страхом.
Виктория прикусила губу. Глубоко внутри она осознавала, что это правда. Но разорвать этот замкнутый круг было ещё страшнее, чем оставаться в нём. Вика не была готова сразу уйти, но такое положение тяготило её.
Невольно вспомнились сцены из прошлого.
— Не бегай! — мама поймала Викторию за рукав, когда та рванула к качелям. — Упадёшь, разобьёшь коленку, опять неделю с зелёнкой ходить будем!
Вика послушно остановилась. Она молча смотрела, как другие дети весело носятся по площадке. Ей тоже хотелось, но мама знала лучше. Она всегда и всё знала лучше.
После каждой простуды мама устраивала настоящий карантин. После ушиба — недельный постельный режим.
— Я просто переживаю за тебя, — говорила мама, поправляя её шарфик. — Ты же у меня единственная.
Годы шли, но страх перед внешним миром не ослабевал. Он стал фундаментом, на котором строилась вся её жизнь. Страхами дело не ограничивалось.
Музыкальная школа вовсе не была её выбором. Просто других вариантов не существовало. Вика настолько привыкла быть послушной девочкой, что у неё не осталось собственных желаний и интересов.
— У тебя большой талант, — уверенно говорила мама. — Грех его не развивать.
Школа, музыкалка, консерватория. Всё шло по заранее написанному мамой сценарию. Без сюрпризов, без неожиданностей, без желаний. Когда пришло время устраиваться на работу, мама уже обо всём договорилась.
— Там хорошие люди, взрослые женщины. Никаких дурных компаний. Виктория покорно кивнула. Она привыкла быть послушной.
***
Он появился в её жизни неожиданно. Новый учитель по классу гитары. Весёлый, лёгкий. Совсем не такой, как она или её мать. Вика впервые почувствовала что-то своё, а не тихое согласие с мамиными решениями. Встретились раз, потом второй. Ей было хорошо. Она, впервые почувствовала себя по-настоящему счастливой.
Но мама…
— Куда ты пропала?! — голос дрожал, в трубке слышалось тяжёлое дыхание.
— Мам, я на свидании. Всё хорошо.
— Нет, не хорошо! Я с ума схожу! Что с тобой?!
Тогда Виктория устала спорить и выключила телефон. И пожалела об этом. Дома её ждали скорая, слёзы, истерика.
— Ты меня когда-нибудь убьёшь, Вика…
Третьего свидания не было. Она выбрала маму. А вместе с ней — одиночество.
Но однажды всё изменилось.
— Вам помочь?
Виктория вздрогнула, когда рядом раздался приятный мужской голос. Она обернулась и увидела высокого мужчину с короткой бородой и тёплым взглядом. Он стоял у стойки книжного магазина, протягивая ей книгу, которую она неловко уронила.
— Ой, спасибо, — она смущённо улыбнулась и приняла книгу.
— Отличный выбор, — он кивнул на обложку. — Любите классику?
Виктория кивнула, чувствуя, как в душе теплеет. Они разговорились. Оказалось, его зовут Павел, он играет в оркестре, любит оперу и тоже часто бывает в этом магазине. Разговор был лёгким, непринуждённым, и вдруг Виктория поймала себя на том, что ей приятно общаться с ним.
— Может, как-нибудь выпьем кофе? — предложил он на прощание.
Она замерла. Сердце радостно дрогнуло, но следом внутри поднялась паника.
— Я… Я не знаю, — пробормотала она.
Павел немного удивился, но не стал настаивать. Он улыбнулся, пожелал ей хорошего дня и ушёл. А Виктория осталась стоять с книгой в руках и мыслью, которая разрывала её изнутри: «Я даже не могу дать ответ человеку, который мне понравился».
Захотелось срочно собраться с подругами, чтобы заручиться поддержкой, успокоиться, поделиться.
— И ты отказалась?! — Настя округлила глаза.
— Я… Я не знаю, как это делать, — Виктория водила пальцем по краю чашки.
— В смысле? — возмутилась Катя. — Ты же не инопланетянка. Это нормально — ходить на свидания, общаться с мужчинами.
— Мама… — тихо сказала Виктория.
Наступила пауза. Подруги переглянулись, и Настя первой нарушила молчание.
— Вик, я всё понимаю, но тебе тридцать лет. Не пять, а тридцать. Ты что, собираешься до конца жизни спрашивать разрешения?
Виктория сглотнула. Глубоко внутри она знала, что подруги правы. Но перед глазами тут же вставало лицо матери. Разочарованное, страдающее.
«Ты меня когда-нибудь убьёшь, Вика…» — этот голос держал её в плену уже много лет.
— Какое счастье, что у нас с тобой одинаковый вкус, — мама мечтательно вздохнула, когда они вышли из концертного зала. — Так хорошо посидели вдвоём, да?
— Да, замечательно, — Виктория натянуто улыбнулась, но внутри бурлило беспокойство.
Сегодня она решилась. Павел не сдавался. Он писал ей, предлагал встретиться после концерта, и Виктория хотела сказать «да».
— Давай зайдём в кофейню, выпьем чаю, обсудим впечатления, — мама взяла её под руку.
Виктория напряглась.
— Мам, я… Ты извини. У меня другие планы.
Она почувствовала, как мама сжала её локоть чуть крепче.
— Какие ещё другие планы? — голос моментально стал жёстче. — Опять эти твои подруги?
Виктория на секунду разучилась дышать. Сердце бешено стучало.
— Нет, у меня встреча.
Мама замерла, будто не сразу поняла смысл сказанного.
— Вика… — её голос сорвался. — Ты хочешь меня одну оставить?
Виктория стиснула зубы. Внутренний голос подсказывал: если она сейчас поддастся, то так будет всегда.
— Да, — наконец сказала она.
И впервые в жизни не стала оправдываться.
— Ты просто хочешь меня добить, да? — голос мамы дрожал, а рука судорожно потянулась к сердцу.
Виктория закрыла глаза, досчитала до трёх, чтобы не сорваться. Она знала, что так будет. Что её отказ пойти в кафе обернётся очередной трагедией вселенского масштаба.
— Мам, я просто хочу провести вечер не с тобой. Это нормально, — голос звучал спокойно, но внутри всё сжималось от напряжения.
— Нет, не нормально! — мама вскинула руки. — Неужели ты не понимаешь, как мне плохо? После таких стрессов я могу… — она запнулась, резко вдохнула, словно уже задыхалась.
Виктория сжала кулаки. Она не впервые видела этот спектакль. Но каждый раз он работал безупречно. Сегодня — тоже.
Она сидела в комнате, вглядываясь в стену. На сердце повис груз вины. В другой комнате мама громко вздыхала, шуршала упаковками с таблетками, периодически театрально кашляла. Это был сигнал: ты меня бросаешь, ты меня предаёшь, ты меня убиваешь.
«Может, я и правда ужасный человек?» — промелькнула мысль в голове Вики. Но потом она представила, как будет выглядеть её жизнь через десять лет. Такой же контроль, такие же упрёки, та же клетка.
Она сглотнула, закрыла глаза и приняла решение.
— Я съезжаю от тебя, — Виктория произнесла это так же просто, как «я купила хлеб».
Мама замерла. Несколько секунд в квартире царила мёртвая тишина.
— Что ты сказала? — голос её изменился, стал почти шёпотом.
— Я нашла квартиру. Переезжаю в конце недели, — Виктория почувствовала, как у неё дрожат руки, но заставила себя стоять ровно.
— Ты убьёшь меня этим! — мама выдохнула, схватилась за край стола.
— Нет, мам, — Виктория сжала пальцы в кулак. — Я спасу себя.
Она не знала, справится ли. Но впервые почувствовала, что готова попробовать.
Картонные коробки и чемодан стояли у стены. Виктория села на кровать и глубоко вдохнула. В комнате пахло свежестью и выпечкой, но внутри всё сжималось от тяжести.
Телефон мигал сообщениями: «Ты меня бросила». Через пять минут пришло ещё одно: «Я думала, ты любишь меня». Не получив ответа, мать продолжала: «Ты не представляешь, как мне плохо».
Она читала, чувствуя, как накатывает тревога. Мамина боль билась в её голове, не давая сосредоточиться. Было нестерпимо сложно не ответить, не пуститься в оправдания, не сорваться обратно. Она уже почти набрала номер, когда раздался звонок в дверь.
— Только не говори, что собиралась ехать обратно, — Катя прищурилась, проходя в квартиру.
Виктория молча отвела взгляд. Настя поставила на стол пакет с продуктами и посмотрела на неё внимательно.
— Вика, это сложно, — мягко сказала она. — Ты столько лет жила с мыслью, что без тебя мама не справится. Ты привыкла ставить её чувства выше своих.
Виктория сглотнула.
— Но мне плохо…
Катя взяла её за руку.
— Потому что ты делаешь первый шаг. Бросить себя ради другого человека легко, а вот выбрать себя — страшно. Но ты справишься.
Подруги сидели рядом, не осуждали, не давили. Они просто были здесь, в её новой жизни, которая начиналась с маленького, но очень важного для Вики шага.
На следующее утро она проснулась в тишине. Никто не заглядывал в комнату, не спрашивал, почему она не встала вовремя, не уговаривал выпить витамины. Она встала, подошла к окну. Внизу люди шли по своим делам. Кто-то спешил, кто-то смеялся. Все жили своей жизнью.
Она всегда боялась одиночества. Но это был не её страх. Это был страх матери, который та вложила в неё, цепляясь за дочь всеми силами, чтобы не быть одной. Если Вика не разорвёт этот круг, то повторит его.
Виктория достала телефон, посмотрела на чат с мамой. Потом выключила смартфон. Сегодня она просто выпьет кофе. Просто поживёт. Для себя. Ради себя. И пусть это пока непросто, она научится.