Прошёл месяц. Два. Три. Свекровь всё так же продолжала «оклиматизироваться». Но Маша начала замечать странности.
Например, свекровь могла часами болтать по телефону, смеяться и обсуждать, как она замечательно проводит время у сына. Но стоило Маше войти в комнату - голос тут же становился слабым и жалобным:
- Ой, Маш, я тут совсем разболелась... Может, ты мне чайку с лимоном сделаешь?
Или вот - свекровь прекрасно ходила по магазинам, носила тяжёлые пакеты, но дома вдруг срывала спину и просила Машу помочь ей донести чашку до дивана.
- Сергей, - начала Маша однажды вечером, - твоя мать... Она точно больна?
- Ну, ты чего? — удивился муж. — Она же еле ходит!
Маша хмыкнула. Еле ходит? А кто тогда сегодня утром танцевал в зале под радио?
Но самое интересное началось, когда Маша попыталась поговорить со свекровью напрямую.
- Мама, — осторожно начала она, - вам не кажется, что вы уже оклемались?
- Ой, Маш, — вздохнула свекровь, — ты же не выгонишь больную старушку?
Маша закусила губу. Больная старушка? Та, которая вчера съела полторта и попросила ещё?
И тут Маша поняла - свекровь играет. Играет слабую. И Маша решила - с неё хватит.
- Мама, - твёрдо сказала она на следующий день, - я рада, что вам у нас нравится. Но, знаете, я думаю, вам уже пора домой.
Свекровь замерла.
- Ты... ты меня выгоняешь?
- Нет, - улыбнулась Маша. - Я просто напоминаю, что у вас есть свой дом. И, кстати, я уже поговорила с вашей подругой. Она сказала, что с радостью поможет вам в случае необходимости во всём.
Свекровь открыла рот, чтобы что-то сказать, но Маша уже повернулась и вышла из комнаты.
На следующий день свекровь собрала вещи.
- Ну, раз я тут лишняя... - буркнула она.
- Вы не лишняя, - мягко ответила Маша. - Просто у каждого должен быть свой дом.
И когда дверь закрылась, Маша вздохнула с облегчением. Наконец-то.