Кондратий Белов. Тухачевский допрашивает колчаковских генералов в губернаторском дворце 14.11.1919.
16 февраля — день рождения Михаила Тухачевского (1893–1937).
Тухачевский — победитель Колчака... Допрашивает колчаковских генералов.
Как видел будущее России Тухачевский?
По воспоминаниям Реми Рура, Тухачевский говорил накануне революции, находясь в плену: «Чувство меры, являющееся для Запада обязательным качеством, у нас в России – крупнейший недостаток. Нам нужны отчаянная богатырская сила, восточная хитрость и варварское дыхание Петра Великого. Поэтому к нам больше всего подходит одеяние диктатуры. Латинская и греческая культура – это не для нас! Я считаю Ренессанс наравне с христианством одним из несчастий человечества. Гармонию и меру – вот что нужно уничтожить прежде всего!.. Я знаю ваш Версаль только по изображениям. Но этот парк слишком вырисованный, эта изысканная, слишком геометрическая архитектура – просто ужасны!
Скажите, никому из вас не приходило в голову построить, например, фабрику между дворцом и бассейнами?.. У вас не хватает вкуса или слишком много его, что, собственно, одно и то же. В России, у себя в литературе я любил только футуризм, у нас есть поэт Маяковский. У вас бы я был, вероятно, дадаистом».
«Я считаю, что конституционный режим был бы концом России, нам нужен деспот. Мы варвары по существу...»
«Задача России сейчас должна заключаться в том, чтобы ликвидировать всё: отжившее искусство, устаревшие идеи, всю эту старую культуру... При помощи марксистских формул ведь можно поднять весь мир! Право народам на самоопределение! Вот магический ключ, который отворяет России двери на Восток и запирает их для Англии. Революционная Россия, проповедница борьбы классов, распространяет свои пределы далеко за пограничные линии, очерченные договорами... С красным знаменем, а не с крестом мы войдем в Византию!» «Мы выметем прах европейской цивилизации, запорошивший Россию, мы встряхнем её, как пыльный коврик, а потом мы встряхнем весь мир!».
Кондратий Белов. Тухачевский. Допрос генерала
А как видели будущее России побеждённые им колчаковские вояки? Смешно даже ставить такой вопрос; скорее всего – никак, просто не задумывались об этом, а вернее, представляли его как растянутое в бесконечность настоящее.
Хотя был среди колчаковцев, как минимум, и один мыслитель, который напряжённо размышлял о будущем – позднее лидер сменовеховцев Николай Устрялов.
«Все мы хотели быть в революции, но фатально оказывались вне её. Все мы кричали о «приятии революции», и не сознавали, что, стремясь ввести её в строго очерченное, понятное нам русло, мы не «приняли» её, а бунтуем против неё. Она шла сама собой, пользуясь теми, кто воистину и до конца слушались её. Мы же очутились на другом берегу. Все мы «глядели в Наполеоны», но за Наполеона принимали Вандеи». «Наша контрреволюция не выдвинула ни одного деятеля в национальные вожди. Все её крупные фигуры органически чуждались власти, не любили, боялись её. Власть для них была непременно только тяжёлым долгом, «крестом» и «бременем»… ни Алексеев, ни Колчак, ни Деникин не имели эроса власти. Все они, несмотря на личное мужество и прочие моральные качества, были дряблыми вождями дряблых. Революция же сумела идею власти облечь в плоть и кровь, соединив её с темпераментом власти».
«Мережковский очень метко уподобляет большевиков марсианам из «Борьбы миров» Уэльса. В самом деле, это словно существа с другой планеты. С особыми чувствами, особым восприятием жизни... железные чудища, с чугунными сердцами, машинными душами, с канатами нервов: «у меня в душе ни одного седого волоса» (Маяковский). Куда же против них дяде Ване или трём сестрам?.. Куда уж нашим «военным» фронтам против них, против их страшных рефлекторов, жгущих конденсированной энергией!»
Самое поразительное, что в какой-то момент судьбы этих двух непохожих людей, колчаковца и победителя Колчака, пересеклись в одной общей точке.
В сентябре 1936 года состоялась их встреча, Тухачевского и Устрялова. Маршал пригласил бывшего члена колчаковского правительства встретиться и побеседовать. Для Устрялова это событие стало роковым. Из показаний в следственном деле Устрялова:
«Вопрос: Вы до приглашения Тухачевского были когда-либо с ним связаны?
Ответ: Нет. Но я о нём много слышал, читал написанную о нём зарубежную литературу и в моих мыслях Тухачевский не раз смутно выплывал (во время расцвета моих термидорианских и бонапартистских теорий) как подходящая кандидатура в русские Наполеоны. Свои произведения, печатавшиеся в Китае, я посылал и Тухачевскому (также я их посылал руководителям ВКП(б) и руководителям Наркоматов), и мне было интересно его повидать и побеседовать.
Вопрос: Где вы с ним встретились?
Ответ: Вечером, в тот день, когда я дал согласие на встречу, — ко мне Тухачевский прислал машину, и я приехал к нему на квартиру, где-то в районе Мясницкой (точного адреса не помню). Встретил он меня лично и повёл в одну из комнат. Кроме нас, никого не было. После первых приветствий... Тухачевский, отметив, что он знаком с некоторыми моими книжками, — выразил удовлетворение по поводу появления в «Правде» моего отзыва о новой Советской Конституции. Появление моего имени в советской прессе должно означать, что это имя мало-помалу перестает быть одиозным. Затем беседа, по инициативе Тухачевского, перешла на общеполитические темы... Эта беседа своим содержанием была для меня полной неожиданностью».
Тухачевский в беседе пролил бальзам на душу старого белогвардейца, когда мягко высказался за «необходимость сгладить остроту противоречий между Советским государством и внешним миром, хотя бы даже за счёт некоторого отступления от проводимой ныне партией политической линии. Поскольку такое смягчение противоречий диктуется обстановкой – на него нужно идти». Это, как мы видим, предельно мягкие, дипломатические формулировки. Но sapienti sat. Устрялов для себя сделал вывод, что Тухачевский сочувствует «правому уклону», а не левому, троцкистскому. Это его вполне устраивало. Можно себе представить, какие мысли и эмоции кипели в голове Устрялова, когда он возвращался домой после этой беседы с Тухачевским. То, что не вышло с белым Адмиралом, получится с красным маршалом?..
Михаил Тухачевский (1893—1937)
Тухачевский по дороге в Лондон, на похороны короля Георга V. 1936 год
Мнение о Тухачевском, как о стороннике «правых», разделял и Вячеслав Молотов. Из его бесед с поэтом Феликсом Чуевым:
– Тухачевский – человек, который неизвестно куда поведёт. Мне кажется, он повёл бы вправо. Он к Хрущёву ближе.
– Он [Тухачевский] был довольно опасный человек. Я не уверен, что в трудный момент он целиком остался бы на нашей стороне, потому что он был правым. Правая опасность была главной в то время. И очень многие правые не знают, что они правые, и не хотят быть правыми. Троцкисты, те крикуны: «Не выдержим! Нас победят!» Они, так сказать, себя выдали. А эти кулацкие защитники, эти глубже сидят. И они осторожнее. И у них сочувствующих кругом очень много – крестьянская, мещанская масса...
– Я считаю Тухачевского очень опасным военным заговорщиком, которого в последний момент только поймали. Если бы не поймали, было бы очень опасно. Он наиболее авторитетный…
Так или иначе, в мае-июне 1937 года всё быстро кончилось. 22 мая — арестован маршал Тухачевский. 6 июня — арестован Устрялов... 12 июня — расстрел Тухачевского. 14 сентября — Устрялов осуждён и в тот же день расстрелян за «контрреволюционную связь с Тухачевским». Как ни странно, но поддержка красного маршала обошлась Устрялову гораздо дороже, нежели поддержка белого адмирала!
А Тухачевский... Председатель суда Василий Ульрих позднее рассказывал: «Тухачевский во время расстрела сказал: «Ну что же, стреляйте, только не в затылок, а в лоб», и действительно, стреляли в лоб».
Такие дела...