В Санкт-Петербургскую школу милиции я попал случайно. Я не был потомственным милиционером и высокого призвания к службе в рядах милиции с детских пеленок, как это положено во всех эротических романах про полицейских, не имел. Между тем то, что мой отец на тот момент служил в Вооруженных силах, в должности заместителя командира полка ПВО, а старший брат ранее был отправлен на учебу в Ярославское Зенитное ракетное военное училище, мой путь к служению Родине был в значительной степени определен.
Знаменитая на весь Союз старинная, основанная еще в 1918 году из «курсов красных милиционеров» Школа милиции или как ее называли «Стрелка», с 1999 года располагалась на базе Санкт-Петербургского высшего общевойскового командного училища на улице Аврова. Свое имя она получила за то, что с советских времен располагалась на территории Свято-Троицкой Сергиевой Приморской пустыни в поселке Стрельна Петродворцового района Санкт-Петербурга и в связи с реституцией монастырских территорий переехала в г. Петродворец сохранив за собой негласное название. Заканчивать «Стрелку» в милицейских кругах было почетно и подразделения ОВД охотно принимали выпускников нашей школы. Она славилась своей замечательной историей и по праву считалась одним из лучших милицейских образовательных заведений в стране. В годы ВОВ из курсантов школы был полностью сформирован особый батальон, который уже 8 августа 1941 года вступил в свой первый бой под Кингисеппом, вблизи деревни Пустошка. Одним из преподавателей школы был писатель и сценарист, а также подполковник милиции Кивинов Андрей Владимирович (автор «Улиц разбитых фонарей» и «Убойной силы»), из рук которого, уже на выпуск я получил его замечательную книгу «Трудно быть мачо» с личной подписью на память.
Отдавая в конце августа своего выращенного на домашних щах сына, на казарменное положение полупьяному заместителю начальника курса милицейского учебного заведения мать, плакала и даже предлагала в первый же день забрать документы. Но, моей беззаботной юности все же суждено было закончиться уже через пару дней с криками дневального на подъем и утренней пробежки с голым торсом.
Первая партия прибывших заранее юных доморощенных студентов, которым в ближайшее время предстояло стать курсантами, состояла примерно из 10 человек. В основном это были приезжие из других регионов Северо-Запада: Мурманска и Карелии. За обедом, в тот же день мы беззаботно заваривали свои первые «дошики» и резали привезенное, заботливо сложенное домашнее сало. В дальнейшей жизни, такого изобилия еды у нас уже, конечно, не было, и мы с аппетитом смотрели на пробегающих вдоль казармы уличных собак, а сало удавалось видеть только у местной поварихи. На следующий день мы впервые познакомились с начальником курса, которого все называли просто «майором»: маленький злобный и лысый таракан, похожий на сморщенный груздь он любил при любой возможности со всей строгостью подходить к дрожащему от страха слушателю и смотря своими маленькими поросячьими щелками вместо глаз, сквозь зубы произносить: «пшел вон!». Были ли эти простые слова проявлением агрессии или означали неведомую команду из милицейского устава, о котором мы еще не знали, не понятно, так как его лицо не отражало каких-либо внятных эмоций и казалось, что гневается и радуется этот человек совершенно одинаково, от того и было еще страшнее.
В первый же день своего пребывания я встретился с «земляком» Станиславом И., моим сверстником из параллельного класса. Как раз его судьба, как «сына мента» Зеленогорской ППСМ, была предопределена и расхаживая по школе своей «блатной, бычей походкой», побритый налысо молодой человек, заранее знал свой жизненный путь на несколько лет вперед. Впрочем, найти общий язык мы смогли уже далеко после окончания училища, так как на то время были совершенно разные по характеру: грубый, напыщенный и «твердолобый» каптер и худенький, задумчивый ботаник и член редакционной коллегии курса. С тех пор, проходя службу в разных взводах, мы лишь изредка встречались с ним на построениях, но на начальных этапах своего пребывания в учреждении, вид знакомой физиономии действовал успокаивающе.
После сдачи всех вступительных экзаменов, нас расселили по кубрикам обшарпанной казармы с анфиладной планировкой, имеющей длинный центральный коридор, который в курсантской среде называли «взлеткой» и с тех пор, потихоньку обживая весь этот романтичный, курсантский дортуар, начался курс молодого бойца. В первые же дни нас выгнали на очередной марш-бросок, в только что выданных наспех форме и берцах, которые мне оказались большими на несколько размеров. Естественно, эта информация, в рамках боевого слаживания коллектива, никого не интересовала. Важно было в полном составе, повзводно и в полном обмундировании, с тяжелым бронежилетом, автоматом, разгрузке и наполненным вещ мешком и главное, никого не потеряв из личного состава, добежать по лесным, звериным тропам от точки А, к точке Б. Задача для бывших школьников на тот момент была не простой, но по понятиям мужской стаи нужно было сделать это любой ценой и через не могу. Несмотря на то, что наша стая на тот момент была похожа на группу неуклюжих «сильно пьющих» 300 спартанцев, задача худо-бедно была выполнена, а я смотрел на красные, стертые до мяса мозоли на всю пятку обоих ног и в буквальном смысле отливал из берец красную струю. Видела бы меня тогда мать, уже на следующий день точно лежал бы укутанным в домашний плед и пил теплый чай с чабрецом.
Вся жизнь в милицейском учебном заведении протекала вокруг построений и торжественных марширований от одного здания к другому: построение на обед, построение с обеда, построение на учебные занятия, построения на зарядку, на ПХД, в увольнение, на службу и даже, чтобы просто лечь спать, необходимо было построиться! В общем десятки бесполезных построений и муштра каждый день.
Все перемещения, как водится, всегда сопровождались строевой песней. У нашей роты, такой песней была шуточная тема ЛЮБЭ "Шагом марш!", которую по моим скромным расчётам за 2 года учебы, мы исполнили А КАПЕЛЛО несколько тысяч раз и довели до состояния, как говорил мой учитель по физкультуре: "НОЧЬЮ РАЗБУДИ, ОТ ЗУБОВ ДОЛЖНО ОТСКАКИВАТЬ!"
Представьте только: марширующая старческим аллюром, невпопад со столовой, серая и голодная масса будущих блюстителей закона, которая на тот момент больше походила на толпу сбомжевавшихся черепашек-ниндзя, да еще и орущих песню про сильно пьющего Батю, отливающего на заводе пули!?
Такая картина, пожалуй, станет самым страшным сном для любого НАТОвского солдата. А команду, орущего в безумии старшины: "ПОЙМАЛИ НОГУ!" поймет только курсант Школы милиции, ну либо пациент специального учреждения, впадающего периодически в наркотический трип.
А между тем, с тех событий прошло уже больше 20 лет, поэтому можно с уверенностью сказать, что я и еще около сотни моих сотоварищей были невольно одними из первых фанатов творчества Николая Вячеславовича Расторгуева.