Не так давно вышла новая книга Иванова "Вегетация". Не сказать, чтобы она всколыхнула общественность, но разнобой мнений был и нешуточный. Попробуем внести в него свои пять копеек.
Насколько я знаю, Алексей Викторович не принадлежит ни к одной клановой московской тусовке, он вообще не принадлежит ни к какой тусовке. При этом он ни квасной патриот, ни антисоветчик, ни либерал. Поэтому как-то провисает в пространстве нашей боллитры: одни считают его уязвленным графоманом (соответствующая рецензия уважаемого нашего деда Мазая - Л.В. Рыжкова на канале Alterlit ныне удалена), другие большим русским писателем, третьи вообще, настолько глубоким провинциалом, что его и не видно вовсе, да и смотреть нечего. Новый роман только добавил неопределенности, т.к. к существующим дефинициям добавилась ещё одна – предатель, что ещё больше запутало портретную картинку, как непонятный фингал под глазом. Всё это само по себе не является проблемой ни для автора, ни для его читателей, но очень запутывает критиков и рецензентов, читая которых хочется досадно выть от их беспомощности и бестолковости. Меж тем ларчик понимания автора и его текстов открывается просто, тем более что сам автор постоянно говорит об этом в беседах с читателями и повторяет в своей книге «Быть Ивановым».
Основные тезисы для понимания:
- в разных местах (территориях) нашей страны живут разные люди
- эти разные люди исповедуют разные ценности
- понять этих людей и эти ценности – значит, как минимум, избежать проблем, а как максимум достичь гармонии в стране.
В своих выступлениях и книгах он приводит пример таких людей (территорий) и ценностей: в крестьянской коренной России ценностями являются «богатство и власть», на Урале «служение делу», на Яике «свобода и справедливость». Сообщества людей, живущих на территории и исповедующих общую ценность, он называет «страты», Л.Н. Гумилев называл их «конквиссиями».
Вот уральской страте и её людям и посвящает почти всё свое творчество Алексей Викторович. Последние два его произведения: Бронепароходы и Вегетация, это прямые портреты людей дела, людей нашей горнозаводской цивилизации. В «Бронепароходах» капитан буксира Иван Диодорович Нерехтин, а в вегетации Егор Ляксеич Типалов. Эти портреты –главная цель и задача этих книг, всё остальное, то на что обращают внимание критики, всего лишь фон, декорации для портрета, хотя и важные и, возможно, несущие собственные смыслы. Основных декораций в этих книгах две: река и лес. Это, можно сказать, вторые главные действующие лица. Мы с Алексеем Викторовичем принадлежим к поколению, которое один из героев Пелевина в книге «Empire V» небрежно назвал «байдарочники хреновы». Для нас родина, река и лес представляют ценность, причем неразрывную, ибо в наших уральских краях без реки и леса никак нельзя. Лес и река – основы уральской жизни, только лес это зеленая тюрьма, а река это свобода и воля, на границах этих стихий и проходит жизнь.
Я родился и вырос в городе Белорецке, который в Вегетации представлен как лагерная зона. Такие места из книги, как Арский камень, хребет Урал-тау, озеро Банное (ныне вдруг Якты-Куль) с детства исхожены и изъезжены вдоль и поперек.
В Межгорье, правда, не был. В моё время, да и сейчас, попасть туда невозможно – режимный объект. Город и гора Ямантау действительно секретные объекты и, хотя там работало на стройке много белоречан, никто не может сказать, что в горе находится, просто не знают, настолько всё секретно. Должен сказать, что природа тех мест описана детально, достоверно и прекрасно. Скальная вершина горнолыжной трассы на озере Банном с полукругом кафе над обрывом, ночевка на склоне Урал-тау, обширная луговина возле Арского камня, река Инзер, каменные реки на горе Малиновой – всё предстает перед глазами именно таким, каким я всё это помню и знаю.
Все фотографии взяты из открытых источников.
Описано всё по честному, никакой фантастики. Да, она там и не нужна, в тех краях и так всё фантастично.
С природным фоном всё понятно, но как же с главным, каков портрет героя? Егор Алексеевич, он же Егора, он же просто Гора прописан во всех деталях. Ничего, что косвенно, зато живо и достоверно. Это не непонятный гомункул Митя, и невнятный продукт нового времени Серега, это настоящий уральский мужик дела. Дела только могут быть разные, благие и не очень, а иногда и вовсе криминальные. Соответственно и люди, что поделать. По ходу действия мы узнаем, что у него большая квартира в Челябинске, дом в Португалии. Нехитрые расчеты доходов-затрат по бизнесу показывают, что мужчина он состоятельный и вполне мог бы играть в гольф дома в Португалии или наслаждаться жизнью в городе. Однако игре в гольф на прекрасных португальских полях предпочитает занятие трудное и опасное, причем не из-за денег, вернее не только из-за них. Если бы речь шла только о них, он бы согласился на предложение Алабая. Но Бригадир отказался, потому что бригадирство это дело его жизни и, как мы узнаем в конце, даже смерти. Бригадой рулит умело, в бизнесе всё схвачено, подруга жизни красивая и преданная – выпуклый персонаж, удачный, ничего не скажешь. Моральный облик? Вот он, от первого лица в диалоге о людях:
— Вы, пиздуны городские, всё время рвётесь им чё-то дать, а им ни хуя не надо. Им в ломы иметь даже то, что есть. Это их давит. Им нужно, чтобы с них отнимали.
Кто отнимает — тому они с охотки и подчиняются.
— Чушь несёте! Врёте про войну, которой нет, чтобы денег заработать!
— Война, Митрий, это способ всем пожертвовать. А они жопу рвут — ищут способ избавиться со всего. И война им за самый раз. Неважно, настоящая или нет. Побеждают они, или их бьют. Главное — скинуть, что невмоготу тащить. Волю свою, соображенье, удобства там всякие… На хуй оно им надо.
— Да они заработать пытаются, потому что бедные!
— Зашибать бабло — то же самое, что война. Ради бабла тоже можно всем пожертвовать. Получил ты бабло или нет — похуй. Лишь бы всё свалить с себя. Заебало этот груз волочить. Так устроен человек, Митрий. Дотянешь до моих лет — согласишься, что верно говорил дядя Егор.
— Не вы первый заявляете, что мечта человека — подчиниться энтропии. Так утверждают все, кому выгодно, чтобы люди деградировали!
— Ежели мне с того польза, так оно не значит, что я не прав. Смотри сам… Облучение — оно обтёсывает человека со всего лишнего. И остаётся Бродяга. Идёт куда глаза глядят, жрёт ветки. Это и есть человек по его природе.
— Почему же тогда все поголовно в лес не уходят?
— Так даже за это храбрости не хватает. Порядок — он ведь держит… А вот как объявится командир, который всё заберёт и погонит под облучение, — так и пойдут.
Сопротивляться не будут.
— Не все же, наверное, в командировки ездят! — отчаянно возразил Митя.
— Тут с бригадира зависит, — самодовольно кивнул Егор Лексеич. — Кто что предложит. Денег заработать. Стране послужить. Городских наказать. Пиндосам или китаёзам подляну сделать. Муха вон по лесам скакать согласна просто за приключения. В общем, оправдание подсунуть — задача бригадира. Насколько он понимает, чего бригада хочет, настолько и хорош. А я сразу за всё предлагаю. Поэтому я лучший. Разве с меня кто-то съебался? Да никто!
Скажете страшно. А на Урале сейчас таких полно и на Татищева, Твердышевых и даже Демидовых они всё меньше похожи. Собственно две последние книги и посвящены иллюстрации того, как изменились типажи людей дела на Урале от капитана Нерехтина и судовладельца Якутова до бригадира Типалова и оптовика Геворга Арояна. Первые заботились о деле и о людях, а вторые только о себе и деле как способе существования себя-же. Изменения не просто большие, они принципиальные.
Теперь немножко о технике.
Роман очевидно делится на две части. Первая часть это завязка и роуд-муви до Межгорья, вторая часть – кульминация и развязка на Ямантау. По объему они примерно равны, но по содержанию первая часть сильно перевешивает вторую. Она динамична, красочна, герои познаются с интересом. Во второй части, начиная с морока в Межгорье, повествование приобретает нудный затянутый характер. Понятно, что эта часть мыслилась как ключевая к пониманию леса и героев, но кроме стрельбы и беготни по тому же лесу и промзоне, ничем не запомнилась. Исключение составляет, конечно, эпичная схватка главного персонажа со своим антагонистом на краю бризольной ямы, но я дяденька уже взрослый, поэтому не забрало.
Как всегда у Алексея Викторовича прекрасны диалоги и реплики персонажей. Все они ситуационно мотивированы и психологически достоверны. По ним одним можно составить портреты действующих лиц как в хорошей пьесе. Например, Костик. Действий почти не совершает, всё время при маме и мы почти до самого конца повествования знаем его только по нескольким репликам.
Костик слушал разговор, но мало что понимал, однако очень хотел влезть, потому что в разговоре участвовала Маринка, и нетерпеливо дёргал ногой.
— У нас, прикиньте, пацан с класса был, по математике шарил, — наконец всунулся он. — Родаки хотели его с Магнитки увезти в город какой-нибудь, с института там учиться, короче. Мы его пиздили. Он стукач был. Предатель.
Все такие на Челябу, или на Уфу, или на Екат едут. Там предателям все свои.
Это первая содержательная реплика юноши, которому в финале отводится одна из ключевых ролей. До этого были только отдельные фразы детского нытья и одно действие, а именно разрушение ударом ноги креста на могиле. Однако, из этих нескольких мазков портрет наглого губошлепа полностью слепился. Кстати о мате, которым разговаривают члены бригады, включая малолетних. Они не матерятся, они именно разговаривают. Мат в речи героев всегда соответствует контексту и не вызывает отторжения. Подтверждением тому служит то, что критики и рецензенты, а также читатели в своих отзывах, совсем не педалируют эту тему, ибо такова правда жизни. Также как упрощение грамматики с использованием предлога «с» вместо всех остальных. Эту правду концептуально озвучил Холодовский:
— Откуда такая ненависть к городским? — Мите это было неприятно, он ведь и сам, судя по всему, городской. — Что они сделали?
— Конкретно эти ничего нам не сделали, — спокойно сказал Холодовский. — Но в целом большие города и остальная страна — очень разные миры. Они взаимозависимы, но, скорее, враждебны друг другу.
— Я ж тебе говорил! — всунулся Серёга. — Мы всей страной горбатимся с бризоловых заводов на Китай, а города ни хера не делают, но все деньги себе гребут! Нам гроши перепадают!
— Дело не только в деньгах, — Холодовский задумчиво поправил ноутбук. — Дело в том, что страна подверглась своеобразной сепарации. После войны у нас остался только один способ существования — обслуживать бризоловую индустрию Китая.
Этим и занимаются малые поселения при лесоперегонных заводах. А большие города, управляющие финансовыми потоками, по теории должны были разработать стратегию вывода страны из депрессии. Но они предпочли скопировать форматы общественной и экономической жизни Запада и жить по западному образцу за счёт ренты с национального капитала.
…
— Мы в тупике. Страна загнана под решётки интерфераторов. С Китаем мы бороться не можем, потому что он нас кормит и снабжает всеми товарами. С Западом мы бороться не можем, потому что он далеко и ему наши ресурсы не нужны — там не бризоловая индустрия, а фитронная. И гвоздь в крышку гроба — наша сепарация. Она обусловила национальный раскол — несовпадение целей инертного базиса нации и пассионарной страты. Проще выражаясь, всех всё устраивает.
На близкую тему у меня есть статья на Дзэн под названием «Кому на Руси жить хорошо». Озвученная проблема действительно серьезна, она базовая, эта проблема. Если ею не заняться сейчас, то социальная фантастика Вегетации станет реальностью. Да скорее всего уже незаметно стала, поэтому-то мат героев и не вызывает общественного резонанса: они ведь те, а мы эти.
Образы героев, их речь, мысли и действия выглядят в романе весьма достоверно. Исключение составляют два персонажа и первый всё тот же Холодовский. Что с ним не так?
Во первых - городской интеллектуал, пусть и травмированный жизнью, никогда не станет устраивать публичное шоу с изнасилованием городских пленниц. Тем более подтянутый и аккуратный Холодовский. Если уж совсем припёрло, то сделает всё без публики, экскаватор большой, возможности есть. Понятно, что сцена нужна была для связности повествования в перспективе, но для этого пришлось пожертвовать достоверностью и плата оказалась велика. Достоверность персонажа притухла.
Во вторых. Способ, которым Холодовского пришлось убить, чтобы не тащить в повествовании дальше, ибо он там уже лишний, тоже весьма сомнителен. Не пойдет рассудительный человек с автоматом против целой банды, тем более в ситуации, когда надо было просто подождать. Но убить его было очевидно надо, и лучшего способа не придумалось. Достоверность опять пострадала.
Второй персонаж Марина. Очень много места в тексте отведено обоснованию её перетекающих симпатий. На самом деле так не бывает. У женщин, да и мужчин, существует три варианта основ взаимности:
- Расчет совпадает с симпатией. Это бинго и бывает редко, но если случается, то рефлексии по поводу избранника сводятся только к выбору хорошего нижнего белья и как сдаться сразу, не потеряв достоинства.
- Симпатия. Это как в омут головой и рефлексии совсем нет. Любовь зла, полюбишь и козла.
- Расчет. Вот тут надо думать и смотреть.
Справедливости ради надо заметить, что есть ещё одна основа взаимности — принуждение, но девушкам до замужества эта опция недоступна, только после.
Мысли Марины не похожи ни на что. То она мысленно на полстраницы нудно обосновывает свои симпатии к Сереге, то на целую страницу к Мите, чтобы потом опять к Сереге. Если это расчет, то при чем тут симпатии и наоборот. И вообще, будущий Бригадир не будет мазать таких утомительных соплей. Заметим, что еле ощутимые неувязочки с движениями женской души наблюдались у автора ещё во времена «Блудо и МУДО» (прости Господи, что за название).
На названиях чуть остановимся. Алексей Викторович называет себя буржуазным писателем (лукавит, конечно). Суть буржуазности состоит в том, чтобы за деньги удовлетворять потребности публики, т.е. работать на рынке. Чтобы работать на рынке, необходимо, чтобы товар имел вид. Для книги вид это не только обложка, но главным образом – название. Давайте вслушаемся в них:
- Общага на крови. - Триллер, наверное, какой-то.
- Географ глобуспропил. - Глухой депресняк, не надо.
- Ненастье. - Горестей у нас и так хватает.
- Блудо и мудо. Порнушка, наверное.- Надо будет прятать от детей.
- Бронепароходы. - Техническое что-то, описание конструкций?
- Вегетация. - Это что-то типа советов Октябрины Ганечкиной? Чтобы помидоры лучше росли?
Первая реакция потенциального читателя на название очень важна для буржуазного писателя. Тут уж назвался груздем…Как величают свои творения в боллитре? Там, где настоящая буржуазность. Вот список названий книг некоторых финалистов Большой книги 2024:
- Флегонт, Февруса и другие
- Полунощница
- Уранотипия
- Магазин работает до наступления тьмы
- Тоннель.
Ни крови, ни несчастий, ни намека на колхоз, упаси господи. Всё округло, приятно и завлекательно. У Достоевского все названия нейтральны кроме «Бесов». Толстой оступился тоже только один раз с рассказом «Смерть Ивана Ильича». А тут, что ни название, то проблема. А ведь львиную долю читателей составляют женщины. Зачем им броня и пароходы? Тем более обидно, что эта книга-то про любовь.
Возвращаясь к Вегетации и нашей проблематике. Московской литературной тусовке, живущей в форматах общественной и экономической жизни Запада, как говаривал Холодовский, нет никакого дела до уральских людей и, тем более, природы. Они им не близки и не особо интересны. Поэтому все разговоры московских фиалок сводятся к механическим монстрам и вторичности фантастических идей автора. То укоряют его «Парком юрского периода», то видят дух «Фолаута» и «Безумного Макса» и сомневаются в его, автора, оригинальности. Между тем никто не замечает, что мыслящий мицелий в книге управляет не только фитоценозом, но и механизмами. Илон Маск вживляет чипы биологическим объектам, а у Иванова биологический объект вживляется в чипы. А почему бы и нет? Оригинальность, по крайней мере, имеется, так что все сомнения на этот счет отметаются.
В сухом смысловом остатке в книге имеется:
- Показан итог трансформации ценностей горнозаводского Урала: от идеала служения делу до идеала служения себе родному.
- Показана картина действительности, порожденной той самой сепарацией малых поселений и больших городов, которая сейчас происходит на наших глазах.
Остаток этот выглядит неаппетитно, прямо скажем - ужасающе выглядит, мрачно. Соответственно, автор оглянулся вокруг в поисках хоть какого-то луча света и не нашёл ничего лучшего, чем Гринпис*. Действительно, ну не Росприроднадзор ведь и не соросятина, прости Господи, или там USAID. Так что фингал под глазом патриоты поставили ему зря – он художник, он так видит.
Произведение многоплановое, буржуазное, и специально так сделано, чтобы каждый видел в нём своё, включая московских фиалок. В результате главного не увидел никто. Может быть и я в том числе.
*Гринпис=организация, признанная в России нежелательной.