Про девушку, которая должна была стать наследницей алко-империи, но стала лучшей швеёй. И не пожалела
Эта история про труженицу тыла Люсю.
Людмила Васильевна Баринова (в семье мы ее ласково называли бабушка Люся) застала тяжелейшие времена истории нашей страны, но ни разу не пожаловалась на судьбу.
Своих родителей Люся помнила плохо, только по рассказам старшей сестры. Отца — владельца одного из винокуренных заводов Белебея — раскулачили и признали врагом народа. Все существовавшие тогда спиртовые и водочные заводы советские власти объединили под эгидой Башкирского управления «Спиртопром». В этот период на предприятиях проводили модернизацию, устанавливали новое оборудование. А вот с людьми никто не считался. Иногда они просто бесследно пропадали.
Это начинание советской власти разрушило семью маленькой Люси. Отец «пропал» в застенках, а мама тихо умерла, не выдержав нервного потрясения.
И две, тогда ещё совсем маленькие сестры, попали в детский дом. Люсе было пять лет, когда их детский дом начали отправлять в поля на сбор лекарственных трав (да-да, лекарства в Башкирии тех лет делались руками детей и подростков, в селе Шафраново).
И что вы думаете, это не только не обозлило девочку, она до конца своих дней вспоминала аромат мяты и душицы, которую рвали детские ручки. А ещё она всегда радовалась букетам полевых цветов.
По счастью, в детском доме девочки задержали не на долго, их забрала родная тетка, но сказать, что жить стало легче, нельзя. Денег не было от слова совсем. И как только исполнилось 15 лет, Люся решила получить профессию, а вместе с ней возможность зарабатывать собственные деньги.
Талант к шитью и невероятную портновскую фантазию педагоги училища в Люсе разглядели сразу. Она могла буквально на глаз «построить» и раскроить вещь, которая идеально садилась по фигуре. И при этом сама шила аккуратно и быстро.
По окончании учебы такой «бриллиант», как бы сейчас сказали, «с руками» оторвала себе недавно открывшаяся фабрика «Мир». Там Люся и начала шить на массового потребителя. Представьте себе, что к моменту открытия на этом предприятии (тогда оно было вторым по величине в России) не было ни одного закройщика с высшим образованием. И этот пробел нужно было срочно закрывать. Из тысяч претендентов руководство предприятия выбрало Люсю! И отправилась она учиться на закройщика в столицу нашей Родины, в Москву.
Вернувшись в Башкирию, Люся стала ведущим специалистом швейной фабрики. Без ее участия не обходилась ни одна коллекция одежды тех лет.
С улыбкой вспоминала она и один курьезный, как ей казалось, случай.
Я была соавтором и закройщиком коллекции одежды, которую мы должны были везти на выставку в Казань. Там должны были собраться представители всех союзных республик. Коллекция получилась - просто загляденье! И вдруг встал вопрос: а кто будет демонстрировать одежду? Манекенщиц в штате фабрики не было, а девушки нужны были статные, высокие. Такие были редкостью для нашей республики.
— Вот сама сшила, сама и будешь показывать! — так заявили мне в руководстве.
А мне что? Мне не стыдно было за одежду, которую я шила. Так на несколько дней я стала моделью.
Люся умела так раскроить вещь, что она украшала самые сложные фигуры. И буквально за несколько лет слава о таланте Люси добралась до самых верхов. То есть теперь ее просили шить для жен башкирской политической «верхушки». И она создавала настоящие шедевры! Ее пальто (одно из них случайно сохранилось в раскроенном виде и можно судить о мастерстве закройщика-модельера) волшебным образом «садились» по фигуре, подчеркивая прелести. Достать хорошие ткани в 60-70 годы было сродни подвигу. Но женщины ухитрялись добыть и шли шить именно к Люсе. Потому что потом отшитые ею вещи носились годами и десятилетиями.
К 33-м годам у Люси был муж-красавиц, двое сыновей. А вот беда пришла, откуда не ждали. Полиартрит. Болезнь, которая «как судорогой свела» пальцы рук швеи и сковала ноги. Любимую швейную фабрику пришлось оставить: выполнять масштабные проекты Люся больше не могла. Но и от профессии отказаться в один миг она не захотела. Не привыкла эта закаленная жизнью девочка сдаваться!
Она перешла работать в небольшое ателье в Доме Быта. Кстати, клиентки «перетекли» туда вслед за ней. На многие годы, благодаря нашей мастерице, ателье было чуть ли не самым посещаемым в городе, хоть и находилось в богом забытом месте. Шила Люся теперь гораздо медленнее: из-за болезни даже привычная процедура вдевания нитки в иголку стала настоящим испытанием силы воли на прочность. Но она шила. Шила через боль, через «не могу».
Оттуда, из ателье, Люся вышла на пенсию. Болезнь прогрессировала и она уже с трудом могла ходить. Но шила каждый день.
Она шила даже в свои 80. На старенькой машинке «Зингер» она продолжала творить, до последнего, пока совсем не слегла.
В наследство от нее нам остались абсолютно выверенные лекала, настоящие портновские ножницы и та самая швейная машинка. А ещё очень важные слова.
В жизни ни на секунду нельзя унывать. Если трудно и хочется плакать — начни работать. Я вот, например, в самые трудные моменты жизни шила. Пара часов - и какая-нибудь красивая вещь готова. И сердце мое уже радуется.
