Однажды я решила перейти от слов к делу – в 17 лет так всё легко казалось. Вот так запросто написала какие-то поздравительные стихи к 23 февраля и отправила с небольшим письмом о своём восхищении пилотами не куда-нибудь, а в саму Военно-воздушную академию имени Гагарина! Не помню уже, на что я надеялась, отправляя письмо именно туда. Однако вопреки здравому смыслу, логике и привычному течению жизни, я получила ответ и поздравление с 8 марта. Ответившим было курсант академии, настоящий лётчик, герой в моём понимании. Поэтому я неделю пребывала в нирване от счастья и, разумеется, обдумывала ответ. В дальнейшем у нас с Сергеем завяжется долгая переписка, встречи, прогулки…. Но речь сейчас не о нём.
В раздумьях над тем, что бы ответить «своему» лётчику на письмо, я плелась на лыжах в конце шеренги. Это был урок физкультуры в педучилище. Среди таких же горе-лыжниц , замыкавших строй, была и Таня Жданова, приехавшая из Таджикистана, где почти не бывает снега. Можно сказать, что она была душой нашей дружной группы и знала, как найти общий язык с любым студентом. У нас завязался с ней разговор, и я поделилась своей радостью и, видимо, начала на все лады повторять свою любимую песню о том, какие же классные военные лётчики! И вдруг Таня меня спрашивает:
- А ты что – лётчиков любишь?
-Да, я их очень люблю!
-А у меня много знакомых лётчиков-пограничников. Вот как раз сегодня один из них, мой друг Валера, прислал письмо!
-А не Павлович ли он?
-Да. А откуда ты знаешь?
-Я только недавно книгу про Чкалова прочитала. И вот его зовут Валерий Павлович. Я почему-то подумала, что твоего лётчика тоже зовут Валерий Павлович, - ответила я.
Таня нам (небольшой группе студенток нашей группы) потом рассказывала о том, что в далёком Таджикистане стоит на границе с Афганистаном в п. Московский авиационная эскадрилья. И там служат прекрасные герои, настоящее небожители. Про каждого из них она нам в подробностях рассказывала, описывала внешность, характер, манеру говорить. А так как она не лишена была актёрского дара, то часто показывала в лицах, и я очень хорошо представляла каждого из них.
С тех пор студенческая и общежитская жизнь заиграла новыми красками. Львиную долю нашего досуга мы были погружены в разговоры о лётчиках Московского. Были покорены ими заочно, восхищались и гордились ими, с нетерпением ждали, когда Тане придут письма с новостями из Таджикистана. Даже став взрослой, я не могу объяснить себе этого феномена. Наверное, просто юность требует идеалов. И мы их нашли, пусть и заочно, среди лётчиков Московского погранотряда.
Мы засматривали до дыр кассету, где был записан День Нептуна в Московском, а также другие праздники, полёты, будни лётчиков в этом посёлке . Потом мы вместе вспоминали самые весёлые моменты с видеозаписей, вдохновлялись ими. А после этого мы жили в предвкушении счастья, какой-то особой радости от общения с той категорией людей, которую мы ещё не знали и до конца не понимали. Для нас, тогда ещё студенток педучилища, профессия лётчика была овеяна невероятной романтикой. Мы были ещё очень юными, и нам казалось что это возвышенно и героично, что эти люди – настоящие титаны, не знающие страха, сомнений и колебаний.
Самое главное, что после просмотра кассеты и бесконечной болтовни об этих лётчиках, мы начинали сочинять о них разные истории. В нашей среде развился так называемый акт коллективного творчества. Например, на некоторых уроках, на которых царила относительно демократичная обстановка, мы позволяли себе обмениваться записками с рассказами и стихами о знакомых нам уже пилотах. Происходило всё так: кто-то напишет две строчки, потом передаём другому. Там что-то подпишут ещё. Вот так и рождались так называемые «шедевры»: «Я лечу на пороште» или «В среду в Тушино поедем»:
Я лечу на пороште,
Кувыркаюсь в высоте,
Люда тут со мной летит
И от страха вся дрожит (написала я, передала Люде. Далее она пишет):
Денисюк – он наш пилот –
Заразительнейше ржёт,
Но на помощь (все мы знаем)
К нам примчится В. Катаев (Люда передаёт Тане и т.д.)
Правда, если сначала мы писали эти стихи просто для смеха, то потом Таня решила их пересылать Валере. Он читал, смеялся, что-то уточнял, спрашивал, передавал нам приветы. И вот с тех пор зародилась такое наше творческое объединение, которое для героя моих рассказов впоследствии переросло с каждой из нас в разные отношения. Для кого-то Валера стал другом, для кого-то творческим собеседником (для меня), а с одной из нас – Таней - его связывали очень трепетные, глубокие отношения.
Несмотря на то что лётчиков в Московском было много и мы хорошо представляли каждого: как они выглядят, какой у них характер, как они ведут себя в разных обстоятельствах - самыми любимыми среди них были трое: Денисюк, Ришат и Валерий Павлович. Но почему-то из них троих мы всё-таки больше всего говорили о Валерии Павловиче (мы так для себя его называли, а так как часто и писали о нём, то просто сокращали его имя до ВП). Наверное, потому, что он был Таниным другом, и о нём она знала больше, чем о других лётчиках. Ещё, наверное, и потому, что в рассказах Тани Денисюк был рискованным пилотом-асом и очень строгим начальником, Ришат – дипломатичным, кокетливым и красивым джентльменом, а вот ВП был мягким, открытым, добрым, романтичным и очень простым. Вот поэтому, думаю, мы и считали его «своим». С одной стороны мы, конечно, понимали, что он серьёзный человек, который где-то высоко летает на своём Ми-8, защищает нас, выполняет сложную и очень ответственную работу, а с другой стороны – он какой-то свой парень, понятный каждой из нас.
Именно о нём, о Валерии Павловиче, я и хотела бы написать рассказы - в память о том, что, благодаря ему, у меня была прекрасная, яркая, счастливая и очень романтичная юность, впечатления от которой в дальнейшем не только стимулировали меня на творчество, но и объединяли с интересными людьми.