Глава 4
Побег
Шестнадцатого числа первого летнего месяца тайджиуты, как и все степняки, праздновали день полнолуния на крутом берегу Онона. Солнце ещё не успело подняться в зенит, а уже немало было выпито кумыса, немало провозглашено тостов. Пошли пляски и борцовские состязания. Победители, широко раскинув руки, исполняли танец орла под восхищёнными взглядами юных красавиц и выкрики друзей, и получали щедрые подарки. Затем пришёл черёд скачек. Один заезд сменялся другим, но внимание возбуждённой толпы всё не ослабевало. Каждый раз, когда перед старейшими жителями представали победители, следовали хвалебные речи и раздача наград, оглушительные крики родовичей и очередные возлияния. К вечеру празднование пошло на спад, и утомлённые тайджиуты начали расходиться.
Тэмуджин по прежнему сидел, привязанный к столбу, но теперь он был не один. Прошлой ночью Таргутай, запоздало покинув улус одного из нойонов, в степи наткнулся со своими нукерами на спящего воина. Тот остановился на привал один, и полонить его не составило ни труда, ни риска. Проснулся он уже в руках врагов, и теперь, связанный по рукам и ногам, ждал своей участи. Оба пленника молча взирали на веселящихся людей, пока мужчина не спросил мальчика, бросив взгляд на колодку:
- Тебя-то за что?
Юный пленник оглядел вопрошающего изучающим взглядом. Худощавый, кареглазый воин средних лет вызывал доверие, к тому же это был первый человек, оказавшийся в таком же положении, как и он сам, Тэмуджин.
- За принадлежность к роду! - отвечал мальчик.
- К какому же роду нужно принадлежать, чтобы человека, не достигшего ещё возраста мужчины, наделили колодкой, глумясь так, как не глумятся и над скотом! - удивился незнакомец.
И в словах, и в глазах его было столько искреннего сочувствия, что душа мальчика вмиг оттаяла. Позабыв обиды и предательство людей, среди которых пришлось ему жить эти месяцы, он дрогнувшим голосом принялся рассказывать обо всём, что произошло с ним. Рассказ вышел долгим и сбивчивым, но воин слушал, не перебивая, и суровое, опалённое степным солнцем лицо его мрачнело всё больше. Когда Тэмуджин, закончив, умолк, мужчина задумчиво произнёс:
- Значит, в любом случае ждёт тебя смерть, если останешься здесь...
При этих словах он погрузился в думу, и некоторое время пленники сидели, опустив головы. Но вот тишину снова нарушил мальчишеский голос.
- А кто ты? - спросил Тэмуджин запоздало - Какого рода и как оказался со мной?
- Я кереит! - заявил незнакомец - Хотя и впервые в этих степях. Родом я из страны кыпчаков...
Воин бросил взгляд на мальчика, решая, стоит ли так подробно рассказывать о себе, но в глазах того было столько любопытства и счастья от того, что нашёлся хотя бы один человек, разговаривающий с ним по душам, что он не счёл нужным отмалчиваться.
- Зовут меня Кошек-батыр, или багатур, как говорите вы, монголы. Не стану рассказывать о причинах, толкнувших меня добираться сюда, в страну предков моих, но долго я добирался до народа своего. И чем ближе я приближался к нему, тем сильнее билось сердце в груди, и пела душа, стремясь к лучшей доле. Скача без отдыха, сражаясь и уходя от погонь, загнал я себя и коня. И когда уже близок был к цели своей, одолела меня усталость. “Уже ночь раскинула крылья свои, - подумал я - и конь мой, едва держась на ногах, не в силах больше скакать. Прилягу сам и дам отдохнуть ему, а с первыми же лучами продолжу путь”. С этими мыслями я расседлал моего вороного, и улёгся сам. В тот же миг одолел меня крепкий сон, а потом... Что случилось потом, ты видишь сам.
Снова воцарилось молчание, и только доносились громкие голоса из тайджиутских юрт, да радостные возгласы с берега реки, на котором ещё оставалось немало празднующих.
- Тебе легче! - задумчиво произнёс Тэмуджин, вздохнув - Завтра, как только проспятся тайджиуты, вышлют они гонцов к кереитам, к самому Тогрул-хану. Он же, узнав о тебе, не оставит в беде воина народа своего. Выкупит или обменяет на пленника, захваченного ими, и на этом закончатся несчастья твои.
- Не всё так просто, мальчик! - отвечал Кошек-батыр - Неведомо никому в орде Тогрул-хана ни обо мне, ни об отце с дедом моим. Хорошо ещё, если вспомнят прадеда, в спешке покинувшего эти места в раннем детстве своём, и отца его, оставивших недобрую память врагам. Уж не знаю, выручат ли меня сородичи мои, но верно, свежа ещё память у племени, чей аил мои предки вырезали подчистую! Не уйду сейчас - дознаются и явятся за мной, жаждая крови.
- Значит, доверимся судьбе? - спросил Тэмуджин, заглядывая в его карие глаза - Примем смерть, если угодно Небу, и придём в объятия предков своих, зная, что ничем не прогневили их души!
Подивился тогда Кошек-батыр рассудительности мальчика. “Ему только тринадцать, а он уже мыслит, словно мужчина, умудрённый годами!” - подумал он и произнёс, усмехнувшись:
- Мы сами вершим свою судьбу! Бежим этой же ночью, не откладывая, и пусть пребудет с нами благосклонность Тэнгри!
Уже достаточно стемнело, и оставленный для их охраны молодой сухопарый тайджиут спал неподалёку, растянувшись на траве. С утра он успел изрядно поднабраться кумыса, и хмель подкосил его задолго до того, как с празднества стали расходиться люди. Оставалось избавиться от пут, что большого труда не представляло. Заключённый в широкую колоду, мальчик никак не мог дотянуться до узлов ремней, стягивающих её с обеих сторон. Узлы эти располагались сверху, и руки его, хотя уже и свободные, никак не доставали до них. Зато до них вполне мог дотянуться Кошек-батыр. На допросе он не стал рассказывать о себе в тех подробностях, которые успел сообщить Тэмуджину. И тайджиуты, твёрдо уверенные, что кереиты непременно выкупят или обменяют своего сородича на днях, не обременили себя особой заботой о нём. Крепко связав ноги, они, опутывая руки, не стали заводить их за спину, не желая лишних хлопот с ним при кормлении и отправлении прочих нужд. И теперь, оставшись без попечения своего надзирателя, освободить руки было делом времени. И Кошек-батыр, не теряя его, принялся распутывать узлы на ногах. С ними пришлось повозиться, но наконец он протянул связанные у запястий руки к Тэмуджину. Теперь их действия стали более очевидными, но отсутствие людей у юрт и сгущающиеся сумерки придали уверенность. Мальчик старательно корпел, силясь одолеть тугие узлы, но те поддавались с трудом, и распутывание их затянулось. И тут невдалеке послышался властный голос:
- Где этот бездельник! - громко вопросил Ная, приближаясь к ним с корзиной в руке.
Разбуженный охранник приподнял от земли сонное, недовольное лицо, но увидев перед собой сурового воина, поспешил вскочить на ноги.
- Бери! - сунул ему корзину Ная - Накорми пленников в честь праздника, не то они, чую, при твоих стараниях целый день голодными провели!
- И ещё проведут, не сдохнут! - буркнул парень пренебрежительно, но, уловив раздражение в глазах Наи, поспешил продолжить - Покормлю уж, мне не трудно...
Воин окатил его презрительным взглядом, и повернулся к пленникам, желая что-то сказать Тэмуджину. И тут в глаза ему бросился распутанный у ног Кошек-батыра ремень. Конечно, Ная понял всё. Он посмотрел в настороженные, заблестевшие в сумерках глаза пленников, и не проронил ни слова. Через минуту, глядя вслед удаляющемуся воину, Тэмуджин облегчённо вздохнул. Но рано пленники благодарили Тэнгри, ибо назрела новая опасность. Их молодой охранник, без раздумий запустив руку в полученную от Наи корзину, вскоре сполна утолил разыгравшийся аппетит, но, решив не гневить судьбу в лице таргутаевского нукера, собрался всё же отдать пленникам остатки еды.
- Эй ты, сын нойона! - крикнул он, куражась - Что сидишь, будто немой? Если одолел тебя голод, то так и скажи! Снизойди до бедного харачу, попроси!
Он тут же отхватил от булдыжки изрядный кусок мяса, потом ещё долго пережевал, давясь, и продолжил с той же издёвкой:
- Наверное, ты просто не знаешь, как нужно просить людей! Так я научу!
Парень, пошатываясь, подошёл ближе, протянул мальчику почти обглоданную уже кость, и растянул губы в ухмылке.
- Говори: мой господин, я, жалкий раб, прошу... - начал он снова, но тут взгляд его упал на свободные от верёвки ноги второго пленника, и новоявленный оратор замолчал в удивлении, осмысливая увиденное.
Медлить было нельзя, и батыр вскочил на ноги. Ещё мгновение - и незадачливый страж их, поваленный на землю, уже пытался высвободиться из цепких объятий Кошека. У того оставались связанными руки, и все усилия пришлось сосредоточить на горле. Он сжал ладони на нём, и противник захрипел, пытаясь высвободиться, но неудачно. Батыр сжимал пальцы всё сильнее, и тут парень, опомнившись, из последних сил рванулся, срывая захват. И его усилия в этот раз увенчались успехом. Тогда, не имея больше возможности прорваться к горлу, Кошек вцепился в руку противника, ногами заблокировав другую, и крикнул Тэмуджину:
- Нож! Возьми у него нож!
И тогда мальчик, до сих пор наблюдавший за схваткой в растерянности, подскочил к ним, благо это позволяла длина верёвки, которой колодка его привязана была к столбу, но увидел, что исполнить намерение своего взрослого товарища не удастся. Поверженный на спину парень успел вывернуться, хотя и с трудом, и теперь оказался на пленнике. Левая рука его всё ещё оставалась в ладонях Кошека, но правая, уже свободная от захвата, тянулась к висевшему на поясе ножу. И Тэмуджин, не раздумывая, нанёс удар. Он понимал, что кулаки его слишком слабы для того, чтобы сколько-нибудь навредить врагу. Но на нём оставалась злосчастная колодка, и пленник воспользовался ей. Разворачиваясь, Тэмуджин присел так, чтобы угол её пришёлся как раз по открытому, стриженному наголо затылку, и парень сразу обмяк. Он завалился на батыра, но тот легко отбросил от себя его тело и тут же простёр связанные руки к мальчику.
- Режь! - произнёс он приглушённо, чтобы их не услышали, но предосторожность его уже была излишней.
Откуда-то от юрт донёсся звонкий женский голос:
- Люди, все сюда! Смотрите, что делается!
Теперь счёт шёл на мгновения, и Тэмуджин бросился к ножу. Пока он, тяжело дыша, перерезал стягивающие запястья ремни, Кошек бросил взгляд на лежавшего без сознания охранника. Добивать его уже не было времени, и он, освободившись от пут, перехватил нож из рук мальчика и крикнул:
- Я их отвлеку на себя, затем беги и ты!
Из юрт уже высыпал народ, но батыр, вместо того, чтобы бежать в степь, устремился к одной из них. В той стороне, у коновязи стояли осёдланные лошади. Недавно на них приехали всадники, участвовавшие в скачках со стрельбой. По их окончании они, как водится, с лихвой отведали архи, а вернувшись к своим юртам, продолжили праздновать и в них. Расседлать коней поручено было женщинам, но те, занятые обслуживанием мужей, замешкались, и теперь именно к этим лошадям бежал пленник. Ещё несколько мгновений, и он сорвал повод и вскочил на коня, едва успев опередить его хозяина. Конь понёс мимо тайджиутов, успевших уже подскочить совсем близко, и те в ярости завопили:
- За ним! Скорее за ним, уйдёт!
Но уже неслись вдогон скорые на подъём лихачи, многие без седла, уже свистели стрелы, выпущенные впопыхах. Редко, очень редко промахивается степняк, особенно при расстоянии, которое и для ребёнка не служит большим препятствием. Но не в праздник, когда бродит в крови хмель! Не терпит оружие пьяного - совсем не так рубит сабля, а стрела, словно заговорённая, минует цель. Вот и сейчас просвистела рядом, пронеслась стороной оперённая смерть, и поскакал конь, унося батыра из куреня, прочь от наседавших врагов. Но не только на скакуна уповал Кошек-батыр. Выхватил он из притороченного к седлу колчана лук, приложил стрелу, развернулся на полном скаку и спустил тетиву, осаживая самого рьяного. Впилась стрела в шею коню, и рухнул он на колени, перекатываясь через голову, и полетел кубарем всадник. Тогда, видя печальную участь товарища своего, придержали коней остальные. Никому не хотелось терять своего верного скакуна, а тем паче свою голову в мирное время. Одно дело погибнуть или получить рану в бою, в разгар схватки, но совсем другое - при преследовании сбежавшего пленника! И батыр оторвался от погони.
А тем временем Тэмуджин уже подбегал к чаще, рядом с которой тайджиуты только что отмечали праздник. Сгустившиеся сумерки надёжно укрыли его от глаз врагов, и скоро он, не замеченный ими, уже достиг опушки. И тогда до слуха его донёсся истошный вопль поверженного им охранника, успевшего уже прийти в себя:
- Упустили колодника! Сбежал сын Есугэя!
Услышав его крик, все позабыли о кереите. Зажгли огни, и весь курень осветился горящими в руках факелами.
- Чего возитесь, бестолочи! - раздался рёв пьяного Таргутая - Все в степь, и найти мне Тэмуджина! Тому, кто приведёт его, отсыплю серебра, а упустившему...
Тут нойон грязно выругался, и вскоре донёсся голос Хабича:
- Не мог он далеко уйти с колодкой на шее! Залёг где-то на подступах к куреню или в Ононской чаще!
Огни факелов тут же рассыпались по степи, но большая часть их, соединившись, стала приближаться к беглецу. В жутком страхе мальчик бросился вглубь дубравы и залёг там, но вскоре понял, что это укрытие ненадёжно. Слишком мала чаща, и много людей жаждет найти его. Тогда, решившись, пробрался он к реке. Нашёл заводь и спустился в неё, погрузился по шею в холодную воду. И снова канга, опостылевшая за месяцы, помогла ему. Она удержала его на плаву, и течение уносило мальчика всё дальше от спуска, в самый край заводи, поросший камышом. Он слышал, как переполнилась голосами роща, и вскоре берег осветился факелами. Впрочем, к этому времени ветер разогнал тучи, и месяц в ясном небе светил, словно солнце днём, и надобность в факелах оказалась небольшой.
- Что вы бродите друг за другом, словно бараны! - послышался крик Хабича - Неужто трудно разделиться самим, ведя поиски каждый на своём участке!
С этими словами он принялся распределять людей, но ждать окончания поисков не стал. Вскоре таргутаевский слуга уехал, спеша проверить усердие других, а оставшиеся тайджиуты возобновили поиски, в этот раз охватив ими и речной берег.
Тэмуджин видел, как враги всё ближе подбираются к нему. От страха бешено заколотилось сердце, и холод воды совсем перестал чувствоваться. Вот человек, оглядывающий ближнюю часть берега, остановил коня совсем рядом, и мальчик узнал в нём Сорган-Шира.
- Вот это дело! - послышался приглушённый голос сулдусца - За то, видно, ты и не мил своим братьям, что так хитёр. Что во взгляде огонь, а лицо - что заря! Но не робей и лежи, а я не выдам!
Сказав так, Сорган-Шира тронул коня камчой, и поехал дальше. Вскоре, так и не обнаружив беглеца, тайджиуты опять собрались на берегу, решая, как быть дальше, и до Тэмуджина донёсся голос Сорган-Шира:
- Давайте снова хорошенько обыщем каждый свой участок обратным путём!
Все согласились с ним, и пошли каждый обратно своим путём, снова тщательно всё обыскивая. А Сорган-Шира, второй раз проезжая мимо, произнёс приглушённо:
- Лежи себе. Неподалёку твои братья точат на тебя свои зубы и языки. Но не робей!
Опять застыло время, опять взял в клещи страх, но ещё теплилась в сердце надежда, не позволяла бежать сломя голову, покинув укрытие. И снова собрались на том же месте, уговариваясь о новых поисках, и опять посоветовал старый сулдус:
- Сынки тайджиуты! Среди белого дня вы потеряли целого человека, так как же можем мы найти его тёмной ночью? Давайте напоследок хорошенько посмотрим на обратном пути каждый свою долю, да и по домам. А завтра утром опять сойдёмся на поиски. Куда может уйти этот мальчик с кангой на шее!
Все согласились с ним, и снова пошли повторным поиском. И опять подъехал к Тэмуджину Сорган-Шира.
- Уговорились кончать поиски, - сообщил он - утром будем искать. Теперь ты выжди, когда мы разойдёмся, да и беги домой. Если же тебя кто встретит, смотри не проговорись, что я тебя видел!
С этими словами он уехал и больше не показывался. Через какое-то время поиски действительно закончились. Выждав, когда все разошлись, Тэмуджин наконец-то выбрался на берег. “Куда я теперь? - подумал он, дрожа от холода в мокрой одежде - Даже днём не могу пройти двух шагов не оступившись, не видя из-за колодки того, что под ногами. Далеко ли уйду ночью? И чего стоит пеший в степи, когда ищут его конные!”
Он некоторое время ещё размышлял, решая, как поступить, но долго оставаться на месте было невозможно: ветер продувал насквозь, и требовалось если не обсохнуть, так хотя бы согреть себя движением. “А пойду-ка я к Сорган-Шира! - подумал мальчик - Ещё недавно, когда пришла мне очередь ночевать там, сыновья его, Чимбай с Чилуаном, жалели меня. Ночью, видя мои мучения, всегда ослабляют колодку и дают возможность прилечь. А теперь вот и Сорган-Шира, хотя и заметил меня, а проехал мимо, не донёс! Не спасут ли меня они также и в настоящем моём положении?”
Юрта Сорган-Шира была приметной: в ней всё время переливали молоко, и всю ночь, до самого рассвета, пахтали кумыс. Идя по слуху на стук мутовки, он и добрался до юрты, раскинутой поодаль от тайджиутского кочевья. На сей раз Сорган-Шира встретил его неприветливо. Увидев беглеца у своего порога, он изменился в лице и воскликнул с укором:
- Разве я не велел тебе убираться восвояси! Чего ты пришёл?
Никак не ожидал мальчик такого неласкового приёма. Не знал он по наивности своей, что одно дело, когда творишь добро, не рискуя ничем, и совсем другое, когда есть опасность не только себе, но и близким! Рядом, выронив пустой бурдюк, всплеснула руками жена.
- Какой он весь мокрый! - воскликнула она - Разве можно ему сейчас в ночную степь? Дадим ему хотя бы обсохнуть у очага!
И тут, вторя матери, заговорил Чимбай.
- Когда хищник загонит малую пташку в чащу, то ведь и чаща сама её спасает! - сказал он отцу с укором - Как же ты можешь говорить подобные слова человеку, который к нам пришёл?
Тем временем Чилуан уже снимал кангу с шеи беглеца, а жена суетилась, готовя на скорую руку перекусить. И устыдился старый Сорган.
Когда ночной гость поел и обсох у огня, его отвели к телеге, нагруженной шерстью.
- Ляжешь на дно, забравшись под шерсть. - произнёс вполголоса Сорган-Шира - Здесь никто не станет искать тебя. Отлежишься, а когда утомятся в поисках тайджиуты, двинешься в путь.
Три раскалённых дня и три душных ночи пролежал Тэмуджин под грудой шерсти, но Таргутай не спешил забывать о беглеце. Подозревая, что его скрывает кто-нибудь из своих, он приказал нукерам обыскать всех в курене. К Сорган-Шира пришли в час лошади, едва он с семьёй успел отобедать. Обыскивали в юрте, повозке и всюду, вплоть до исподов сидений. Глядя, как принялись нукеры обшаривать телегу, Сорган-Шира заметно погрустнел. Поникли головами все: и жена, и сыновья с дочерью. И вот, когда разобрали шерсть сверху, и стали уже добираться до дна, сулдусец предпринял почти безнадёжную попытку. Стараясь выглядеть как можно спокойнее, он безразличным тоном бросил:
- В такую-то жару как можно усидеть под шерстью?
При этих словах двое, орудовавших на телеге, переглянулись. Хозяйство Сорган-Шира, которое им приходилось обыскивать сейчас, было далеко не первым. К этому часу молодцы осмотрели десятка два таких, и успели изрядно устать. В их группе, обыскивающей эту часть куреня, насчитывался десяток человек, и все они, полные сил и охотничьего задора, просто рвались в дело утром, в самом начале поиска. Но после третьей юрты задор поостыл, и многие стали откровенно отлынивать. На пятой трудилась едва половина, остальные прохлаждались, доверяя нудную работу своим товарищам. Но и те старались недолго. В итоге к соргановской телеге из всего десятка добралось только двое. Товарищи их, в избытке раздавая советы, составлять им компанию не спешили, что тем совсем не прибавляло энтузиазма. Надо сказать, день действительно выдался жарким. На небе не осталось и облачка. Лёгкий ветерок, приятно обдувавший с утра, к обеду совсем утих, и летнее солнце жгло нещадно, как никогда.
- И в самом деле, что мы возимся с этой телегой, как проклятые! - сказал один из обыскивающих другому - Давно уж сбежал бы этот щенок, ища прохладу. А если кому и охота возиться с шерстью в жару, так пусть заканчивают за нас!
Ему никто не стал возражать, и оба нукера слезли с телеги. Желающих завершить начатое за них среди зрителей не нашлось, и вскоре как сами обыскивающие, так и недавние зеваки направились к очередной юрте.
Когда Сорган-Шира понял, что обыск окончен, то едва слышно выдохнул. Он с трудом дождался наступления ночи, и лишь тогда завёл Тэмуджина в юрту. Затем, всё ещё с содроганием вспоминая чудом миновавшую опасность, сулдус произнёс:
- Чуть было не развеял ты меня прахом! Ступай-ка теперь и разыскивай свою мать и братьев!
Тэмуджину и самому не терпелось поскорее покинуть кочевье ненавистных ему тайджиутов. Более того, он прекрасно осознавал, какую опасность представляет для семьи, давшей ему приют. И вот, когда он уже собрался идти, Сорган-Шира остановил его, упрекнув ворчливо:
- Куда собрался, глупец! Неужто надеешься достичь своих пешим? Дарю я тебе беломордую яловую кобылицу рыжей масти, сваренного барана двухлетка, бурдюк воды да бочонок сыра. Ещё дам лук с двумя стрелами, но на этом всё. Знаю, что трудно придётся в пути без седла и огнива, но по ним сразу узнают, кто помогал тебе. Если обделит тебя своей заботой Тэнгри, и попадёшь в руки врагов, скажи, что украл ты всё вместе с уздой, добыв снаружи. Седло же с огнивом всегда внутри, оттого не даю их!
Провожать вышли все. Когда, закрепив провизию у седла, Тэмуджин взобрался на лошадь, то обвёл спасителей своих благодарным взглядом и произнёс:
- Прощайте! Никогда не забуду доброты ваших сердец!