Чёрная ночь окончилась, но наступивший день казался таким же тревожным, будто в Приморск зашла осенняя гроза и не собиралась уходить. Странное сочетание хмурого неба, слабого моросящего дождя и напряжённого огня в душе у детективов — всё слилось в одно целое. Казалось бы, всё завершилось: главные фигуранты задержаны, пропавшая женщина — жива, в руках у полиции куча документов. Но какая-то доля сомнений не покидала Надежду Вереск и её соратника, инспектора Белова.
Надежда и её решимость
С самого утра участок напоминал улей, где все срочно бегут с места на место. Приехали сотрудники областного управления, чтобы провести «консультации» — фактически это означало, что кто-то из «влиятельных сил» хотел взять дело под контроль. Но благодаря прокурору Вертинскому документы никуда не исчезли, а ключевые улики были раскиданы по нескольким независимым канцеляриям. Ни одна «рука сверху» не могла уничтожить всё разом.
В допросной сидел Ольховский, едва ли не в гордом величии: за последние часы ему успели найти адвоката, который орал в коридорах о «беззаконии», но по факту ничем помочь не мог. Периодически раздавались его крики и угрозы, но уже ни Надежда, ни Белов не обращали на это внимания: у них были улики, достаточно мощные, чтобы удержать его даже без формального ордера.
Сама Надежда, хоть и уставшая, уже вовсю занималась оформлением протоколов и показаний вместе с сержантом Красновым. С ними работал прокурор Вертинский, который пообещал: «Мы доведём дело до суда, как только соберём все ниточки в единый узел».
Свидетельница Майя
Майю Лоскутову, главное звено всего расследования, поместили в отдельную палату под охраной, чтобы она могла прийти в себя и спокойно дать полные показания. Надежда и Белов, дождавшись конца утренней суеты, снова приехали к ней. Комната в отделении была скромной: белые стены, облупившаяся краска на батарее, небольшое окно с видом на серый двор.
— Спасибо… — Майя попыталась улыбнуться, увидев детективов. Её голос оставался слабым, но глаза уже не были такими пустыми, как в момент спасения. — Я думала, эта война никогда не закончится.
Надежда села на стул у кровати, тронув мягко руку Майи: — Вы были очень храброй. Теперь у нас достаточно улик, чтобы привлечь Ольховского к ответственности.
— Надеюсь, всё пойдёт без подвохов, — печально кивнула Майя. — Я всю жизнь жила с мыслью отомстить за мать. Она умерла, потому что у Ольховского был… один деловой партнёр, готовый закрывать глаза на всё. Но теперь, когда меня нашли, они не добьются молчания.
В её голосе звучал гнев, смешанный с облегчением, будто груз вины и страха понемногу сходил. Белов тихо положил руку ей на плечо: — Мы учли всё. Документы из вашего архива плюс найденные материалы указывают, что Ольховский действовал не в одиночку, а с «коммерсантами» и «большими людьми». Но ваше свидетельство — самое важное.
Майя отвела взгляд: — Готова рассказать всё на суде. Если это цена свободы, я готова.
Последние оправдания адвокатов
Пока герои общались с Майей, в коридорах шла яростная словесная дуэль адвоката Ольховского с прокурором Вертинским. Адвокат громко кричал о якобы «незаконном обыске», «ложных показаниях Лоскутовой», «подтасовках». Но Вертинский уверенно парировал, указывая на закон о спасении заложника, статьи о неотложном случае, а главное — наличие самой Майи, которую никто не мог отрицать.
— Не боитесь поднять против себя всю эту систему? — давил адвокат, явно намекая на влиятельных партнёров Ольховского в бизнес-кругах.
— Боюсь, но делать свою работу не перестану, — коротко отрезал Вертинский.
Надежда, выйдя из палаты, подошла к ним. Адвокат шипел, что они «во всём превысили полномочия», грозился жалобами в высшие инстанции, но в глазах у него уже не было прежней уверенности. Собранные доказательства звучали громче любых криков.
Всплывающие имена
Когда в прокурорскую приёмную принесла стопку дополнительных материалов новая сотрудница, Белов подхватил некоторые бумаги и широко раскрыл глаза: среди них была переписка, которую Ольховский вёл с неким «S.» — деловым партнёром. Этот человек фигурировал в записях как соучастник тёмных сделок, а также помогал «замять трагедию» с семьёй Лоскутовой, где погибла мать Майи.
— Кажется, это крупная фигура, — прошептал Белов Надежде. — Возможно, именно этот анонимный «S.» играл роль посредника и «крыши».
— Если мы найдём «S.», может всплыть ещё больше деталей, — ответила Надежда, сжимая бумаги. Иметь такого союзника — ключ к пониманию всей сети. Или, наоборот, теперь они рискуют столкнуться с последним рубежом, где люди типа «S.» могут перейти в открытое противостояние.
Фактическое предъявление обвинений
К обеду формально утвердили предъявление обвинений Ольховскому: похищение, незаконное лишение свободы, участие в покушении (по материалам дела), а также финансовые преступления. Адвокат, кипя от злости, пытался достать какие-то бумаги об алиби, но слабо.
Ольховского увели в изолятор: он шёл высоко подняв голову, с презрением бросая короткие фразы вроде «Вы пожалеете, ничтожества» — но в глазах читался страх. Надежда ощущала противный холод внутри: насколько опасен загнанный в угол преступник, да ещё с богатыми связями?
Готовность к суду
Прокурор Вертинский, получив добро от суда, стал готовить пресс-конференцию, чтобы уведомить общественность о резонансном деле. Горожане, уже получавшие утечки слухов, лихорадочно обсуждали в соцсетях, как «крупная шишка» наконец-то «за решёткой». Подобный шум мог сыграть на руку расследованию: чем выше гласность, тем труднее замять дело.
Надежда и Белов, хоть и вымотаны, продолжали сидеть над статьями УПК, дабы каждая деталь шла по закону. В голове всплывали прошлые «косяки», когда сильные мира сего выскальзывали на волю из-за процессуальных ошибок.
— На этот раз ошибок не будет, — вздохнула Надежда, листая папку. — Не могу допустить, чтобы мать Майи погибла зря, а её собственное спасение оказалось пустым.
— Согласен, — кивнул Белов. — Я прослежу, чтобы и сержант Краснов, и остальные оформили протоколы как надо.
Финальный шаг: «Завтра решающий день»
Вечером над городом развесили приглушённые огни, дождь утих, и Приморск словно затаил дыхание перед бурей, которая должна произойти в залах суда. Вертинский официально объявил, что завтрашним утром состоится «значимое событие для общественности»: брифинг, где озвучат детали задержания, а после внесут ходатайство в суд о мере пресечения для Ольховского. Журналисты слетелись, как мотыльки на огонь.
Майя к суду пока не готова, её переводят на домашний реабилитационный режим под защитой. Но её краткое видеообращение, где она подтвердит свою личность и свою историю, должно пролить свет на её роль как ключевой свидетельницы. Ей самой предстоит выступать, когда откроется судебное заседание.
Участок, поздняя ночь
В опустевшем коридоре управления Белова и Надежду перехватил прокурор Вертинский:
— Думаю, завтра всё изменится. Мы представим обвинение официально, и никакие знакомые Ольховского уже не помогут. Но вы осознаёте, что могут быть последствия?
— Понимаем, — ответила Надежда усталым голосом. — Уверены, что мы готовы.
— Тогда верьте, что правда победит, — с этими словами Вертинский пожал им руки.
В кабинетах почти все ушли. Тусклое сияние ламп падало на груду папок с документами. Где-то стучала клавиатура, сотрудники дежурной смены дописывали отчёты.
Белов посмотрел на Надежду с тёплой полуулыбкой:
— Видимо, завтра начнётся наш «маленький апокалипсис». Мы наконец-то вытащим всю грязь на свет.
— Да, и, возможно, теперь жители Приморска увидят, что их никто не бросил. Благодаря показаниям Майи и документам из «Забвения» правда восторжествует, — Надежда взглянула в окно. Там, за стеклом, раскинулся ночной город, промытый дождём. — Главное, не потерять бдительность и не дать им сорвать суд.
Белов, тяжело вздохнув, коротко сказал: — Я буду рядом. Сколько ни трусь у начальства, всё равно не брошу. Тебе и Майе предстоит завтра тяжёлый день.
Последние сомнения
Уже дома, поздним вечером, Надежда не могла уснуть. Вспоминались лица убитых горем родственников, которых коснулось зло Ольховского, думающего себя неприкосновенным. И почему-то всплыл образ матери Майи — на старом видео, всё время повторяющей: «Лишь бы дочку не тронули». Теперь дочка в безопасности, но стоит ли считать это финалом? Или за Ольховским стоит его деловой партнёр, который ещё не появился на сцене?
От таких мыслей её охватил страх: неужели завтра, когда на суде прозвучат имена, начнётся новый виток противостояния? Но тут же она взяла себя в руки: нельзя жить в вечном страхе, иначе бы никогда не занялась этим делом. И засыпая, она улыбнулась сквозь волнение, чувствуя, что на этот раз они действительно одержали верх — по крайней мере, над главным злодеем.
Готовность к эпилогу
Так прошли последние часы перед официальной развязкой. Утром суд, на котором должны предъявить обвинение, затем публичный брифинг, где прозвучат доказательства, разоблачающие многолетнюю криминальную сеть. Майя выступит, пусть и кратко, но подтвердит всё, что знает о матери, об этих схемах, о своих похитителях.
В коридорах полиции говорят, что «завтра начнётся новая эра» — слишком смелое заявление, но всё же: в Приморске никогда не ловили «такую крупную рыбу» публично. Начальство перестало давить, или, скорее, оно попросту ждёт исхода. Главное, что Надежде и Белову никто уже не смеет приказывать «не лезть».
В воздухе витал победный настрой, но в глубине души герои понимали: рано праздновать. Многое ещё предстоит осмыслить и защитить в суде. А там, за горизонтом, вполне могут начать шевелиться другие фигуры, чьи имена скрывались за инициалами «S.», «R.» и прочих. То ли ещё будет.
Однако пока в «цене правды» никто не усомнился: они заплатили нервами, выстрелами, кровью, потраченными бессонными ночами. Но Майя, наконец, спасена, а Ольховский сидит под арестом. И завтра станет днём, когда город увидит, что справедливость существует — стоит только за неё
Эпилог. «Отголоски»
Прошло две недели с того дня, когда дело против Ольховского и его сообщников было вынесено на суд. Приморск ощутил на себе возбуждённую волну любопытства и разговоров: в газетах и на местных сайтах бурлили дискуссии о коррупции, покровителях и страшной трагедии семьи Лоскутовой. Машины журналистов кружили вокруг здания суда, словно мотыльки, летящие на яркий огонь. Сам Ольховский сидел в СИЗО, ожидая слушаний, и адвокаты неустанно жаловались на «притеснения», «нарушения прав», но широкой поддержки общественности уже не находили.
Надежда Вереск эти две недели провела в постоянных поездках: то в больницу к Майе, то на встречи с прокурором Вертинским. Порой по ночам она возвращалась в пустую квартиру, где на стене всё ещё висели фотографии с делами, фрагментами статей, вырезками — странная доска, напоминающая о том, как всё начиналось. Она порывалась снять эти улики, ведь официально расследование достигло цели, но рука не поднималась. Чувство, что история ещё не завершена, не давало ей покоя.
Майя, приободрившись после лечения, получила охрану и время на восстановление. Она по-прежнему выглядела хрупкой и уязвимой, но внутренний стержень, подкреплённый поддержкой Надежды и Белова, позволял ей спокойно ждать дня, когда она даст показания против Ольховского. Когда Надежда в очередной раз навестила её, Майя со слабой улыбкой показала старую фотографию — мамин портрет. Теперь он стоял у кровати как символ того, ради чего она столько страдала.
— Я чувствую, что сделала нужный шаг, — призналась Майя, взглянув на снимок. — Пусть мама больше не здесь, но всё это во имя неё. И во имя всех тех, кого затянула жадность Ольховского.
Надежда понимала, что путь ещё не закончен: им предстоит громкий процесс, на котором, возможно, всплывут и новые имена. Могут возникнуть недостающие «деловые партнёры» — те самые люди, что десятилетиями позволяли Ольховскому творить беззаконие. Но пока всё шло к тому, что в суде будет достаточно улик, чтобы обвинить его в ряде тяжких преступлений.
Инспектор Белов, заштопав раны (и в прямом, и в переносном смысле), проводил дни, формируя материалы для прокурора. Он видел, как меняется настроение в коллективе: одни сотрудники радовались большим перспективам — ведь никогда ещё в Приморске не доводилось доводить подобное дело до суда настолько уверенно; другие были озлоблены, опасаясь мести некой «теневой силы», которая может отыграться на рядовых полицейских. Но Белов считал, что чем больше гласности, тем меньше шансов на «закулисные расправы».
День перед судом
Когда смонтировали все собранные видеоплёнки, письма и показания, Вертинский тихо поздравил героев: «У нас получилось самое мощное досье, которое я видел за последние годы. Если судьи будут честны, Ольховский и его группа получат по заслугам». Но прокурор всё же добавил, что может быть риск: «Если кто-то из его знакомых наверху ещё не сдался, нас ждут препятствия. Будьте начеку».
Надежда и Белов обменялись взглядами: они не удивлены. Слишком долго жили с мыслью, что монстр вроде Ольховского не мог действовать в одиночку. Но теперь в их руках была пропавшая женщина и её признания, а также тонны улик. Уверенность возрастала.
Поздний вечер, тишина улиц
В тот вечер Надежда вышла из здания полиции позже всех. Уставшая, но с чувством выполненного долга, она присела на скамью под тусклым фонарём. Ветер тихо гулял, выбрасывая обрывки старых газет к её ногам. Молча смотрела на мерцающий свет фонаря, пока не подошёл Белов, нёсший бумажный пакет с кофе.
— Завтра решающий день, — сказал он, протягивая кофе. — Ты готова?
— Всегда готова, — Надежда улыбнулась, глядя, как пар от кружки смешивается с осенним прохладным воздухом. — А ты?
— У меня заготовлено пару документов в запасе, если адвокаты начнут крутить. Да и вообще… мы прошли слишком много, чтобы сдаться на финише.
Замерший город
Они сидели ещё минут пять, в молчании, чувствуя близость осенней ночи и своё внутреннее опустошение. Завтра на суде прозвучат последние доводы прокурора, а Майя официально подтвердит всё, что пережила. Ольховский, наверняка, попытается бравировать, угрожать, но теперь закон и поддержка общества должны сыграть свою роль.
— Знаешь, я думала, что после всего придёт облегчение, — тихо произнесла Надежда, поставив кружку на скамью. — Но пока ощущаю только тревогу: вдруг у них ещё есть козырь?
— Может и есть, но козырь не отменит фактов, — Белов тронул её за плечо, подбадривая. — И Майю уже не заставить молчать. Мы своё сделали.
Окно в будущее
Где-то в отдалении кричала одинокая ворона, напоминая о том, что город ещё хранит много историй. И хоть Ольховский пал, остальные участники его схем могут выжидать момент для нового удара. Надежда понимала: это дело — лишь один из пазлов в большой картине коррупции, насилия, нераскрытых преступлений. Но результат этой борьбы уже изменил жизнь Майи, дал надежду другим людям. А уж если понадобится, Надежда и Белов готовы продолжить.
— Думаю, мы всё-таки победим, — наконец сказала Надежда, вставая со скамьи. — А потом возьмём небольшой отпуск?
— С удовольствием, — ухмыльнулся Белов, поднимаясь следом. — Но не забывай, что зло не дремлет. Может, скоро нам придёт новое дело…
Она хмыкнула, махнув рукой. В душе мелькнуло чувство, что это лишь один из раундов вечной борьбы. Но именно ради таких людей, как Майя, ради таких историй и стоит продолжать.
Так ночь окутала их, словно отправляя на короткий отдых перед грядущим днём суда. «Цена правды» оказалась высокой: был риск, боль, потери. Но эти люди — Надежда Вереск, инспектор Белов, прокурор Вертинский, да и вся команда честных полицейских — показали, что в Приморске не всё решают деньги и страх. Впереди их ждал большой судебный процесс, но финальные штрихи были дописаны: правда стала видимой, а пропавшая женщина обрела шанс на нормальную жизнь.
Пока над городом сгущались тени, высоко в небе пробился тонкий луч луны, обещающий новую зарю. Через несколько часов все они встанут перед судом и, возможно, перед всей страной, где обнажатся секреты и заговоры. Но именно в этот тихий миг, когда улицы успокоились, Надежда ощутила тихую благодарность судьбе за то, что они успели сделать.
Этот день подходил к концу, и за ним настанет утро, которое принесёт не только громкие заявления, но и, надеялась она, окончательную победу справедливости. Теперь оставалось только дождаться рассвета — и выйти на встречу будущему, готовому отозваться на всё, что они пережили в последние недели.