Лошади мчали всадников к лагерю. Мальчик, сжав зубы, еле сдерживал слезы — от неудобного положения его тело болело, было трудно дышать. Захватчики не слишком беспокоились о своих пленных: если ты слаб, значит, не так уж и важен и лучше избавиться от тебя сразу, а не тратить время понапрасну.
Наконец дорога закончилась, и мальчика сбросили с лошади на землю. Какое-то время он лежал, скорчившись, ожидая, когда утихнет боль в каждой мышце. Когда боль отступила, из его глаз потекли слезы: только сейчас он осознал, что прежняя жизнь закончилась навсегда и правильное ли решение он принял, сбежав от приемной семьи тоже пока загадка. Жизнь воинов трудна и полна крови, но и жизнь бедняка столь же безрадостна. Есть ли в этом мире люди, которым легко? Или все рождаются только ради страданий, чтобы в таких же страданиях умереть? Если в этом и есть смысл жизни, за что Создатель так наказывает весь людской род?
Поток этих совсем не детских мыслей прервал чей-то шепот:
— Как тебя зовут? — спрашивал кто-то, накрытый грязным мешком. Мальчик повернул голову в сторону голоса: из-под мешка сверкали темные глаза на худом бледном лице. Взгляд был хоть и измученным, но в глубине его была дерзость — даже боль не могла утихомирить пляшущих в глазах демонов.
«Из него получится отличный воин, не знающий жалости. Он будет идти до конца и последним выходить с поля боя — кровь для него, как пища для этих демонов в глазах. Чем больше ее прольется, тем крепче его рука будет держать меч» — такие мысли появились в голове Давида от одного взгляда на собеседника. Казалось, он уже был во всех возможных битвах и знает, на кого можно положиться в бою.
— Меня зовут Давид — шепнул он. Почему ты прячешься?
— Я не собираюсь ехать туда, куда скажут эти свиньи! — дерзко бросил он таким громким шепотом, что у Давида перехватило дыхание. Он испугался, что рассерженные воины отправят их обоих на тот свет раньше, чем он возьмет в руки меч. А это совсем не вязалось с его планами и намерением отомстить убийцам матери и отца.
— Говори тише! Что ты задумал?
— Я собираюсь сбежать отсюда этой же ночью! Ты со мной? — бросил он решительно.
Давид помотал головой:
— Нет, я пойду с ними и стану самым лучшим воином в их войске. Я поклялся отомстить за смерть своих родителей и сделаю это, даже если полмира придется стереть с лица земли. Оставайся и идем со мной: уверен, что твои навыки будут куда нужнее в бою, чем выдирать сорняки из засохшей земли на поле и пасти лошадей.
Дерзкие глаза снова блеснули:
— А может быть ты просто струсил и боишься идти со мной? Я ненавижу полоть сорняки и ничего кроме плуга в руках никогда не держал. Но и этим людям я не верю — они ненавидят всех вокруг, и нас в том числе. Мы для них не ценнее грязи под ногтями и вот увидишь, они убьют нас раньше, чем встанет солнце следующего дня!
Давид не успел ничего возразить: к детям приближался сурового вида воин с косичками и украшениями из кожи в длинных седых волосах. Он был наполовину обнажен: на загорелом теле отчетливо видны мускулы, а плечи и спина украшены татуировками. За поясом кожаных штанов виднелись несколько ножей.
— Что за мыши тут пищат? — сказал он хриплым голосом, в котором, однако, совсем не было зла. — Скоро вас покормят обедом, а утром будем выдвигаться в лагерь. Путь неблизкий, поэтому отдохните как следует, если хотите доехать живыми: цацкаться с вами никто не будет.
В этот момент его взгляд остановился на Давиде. Вздрогнув под тяжестью необычных глаз мальчика, он задержался на нем на несколько секунд.
— Сколько тебе лет?
— Восемь
— Твои родители живы?
— Убиты.
— Хочешь за них отомстить?
— Больше всего на свете, — ответил Давид решительно, твердо глядя прямо в глаза воину.
— Я лично возьмусь тебя обучать, — ответил воин. — Если конечно доедешь до лагеря живым.
С этими словами он повернулся к ним спиной и решительно зашагал, отдавая распоряжения насчет обеда для пленных детей.
***
Горячая наваристая похлебка, казалось, состояла сплошь из мяса: детям, привыкшим к овощам и бобам, такое блюдо казалось непривычным, но голод брал свое. Давид твердо решил во всем следовать тому, что делают воины, и безропотно съел свою порцию похлебки. Пока было время, он внимательно следил за тем, что делают люди — примерял на себя их повадки, жесты, манеру общения.
Вместе с Давидом воины захватили еще два десятка мальчишек: некоторых он знал — они жили в его деревне. Остальные лица были для него незнакомы, как и лицо его нового друга. Интар — так звали мальчика — был невероятно худым. Давиду казалось, что только демоны в глазах разжигают огонь его жизни.
Интар молча расправился со своей похлебкой и откинулся назад, прикрывшись все тем же пыльным куском мешковины.
— Ты все еще хочешь бежать сегодня ночью? — спросил Давид еле слышным шепотом. Интар не отвечал, обдумывая ответ.
— Дома у меня осталась мать и маленькая сестренка. Отца давно нет, и я один помогал им вести хозяйство. Без меня они пропадут от голода. Я должен вернуться, чтобы им помочь.
— Если тебя догонят и убьют, ты никогда не сможешь помочь своей матери и сестре. Зря только погибнешь. Наши захватчики не дураки, они будут следить за нами, а лошади скачут быстрее, чем ты можешь бежать.
— Ты просто трус! — неосторожно громко выкрикнул Интар, и глаза его сверкнули яростью. Давид втянул голову в плечи, когда увидел, что к ним приближается все тот же пожилой воин.
— Трусы у нас не задерживаются, — хмуро сказал он. — Кого и почему ты так назвал?
Интар молчал, потупившись. Дерзость мгновенно погасла в нем, когда над жизнью товарища нависла нежданная угроза.
— Отвечай. — твердо повторил воин. Голос прозвучал так, что не осталось ни единой капли надежды отмолчаться или схитрить.
— Мы поспорили на то, смогу ли я убить человека, — выпалил Давид, отводя угрозу от Интара. — Я ответил, что вряд ли мне будет легко на это решиться.
Пожилой воин присел на корточки рядом с детьми.
— Жизнь человека — не игрушки, — проговорил он строго, но сталь в его голосе исчезла. — Пока она есть, ее нужно оберегать и хранить. В мирное время мы никогда не отнимаем жизнь понапрасну, но судим по справедливости. На войне все иначе: здесь смерть часто бывает избавлением, но даже так нет большей боли для воинов, чем добивать раненых и хоронить убитых.
Если вам суждено стать воинами и взяться за оружие, помните: до последнего берегите жизнь — свою, товарища и невиновного. На этом свете кажется, что смерть — это конец. Но когда она наступает, вчерашние враги и убийцы встречаются вновь, там, где им приходится отвечать перед лицом безусловной справедливости.
Дети притихли и задумались.
Близилась ночь, и отряд остался на ночлег. Воины выставили часовых так, что ни одна мышь не прошмыгнет, а пленные дети устроились прямо под открытым небом, укрывшись кто мешком, кто курткой.
Давид спал беспокойно. В его голове одна за другой вставали картины кровавых битв: в одной он верхом на коне скакал посреди мертвых врагов, а в другой сам падал замертво, сраженный стрелой. В некоторых видениях он видел себя ребенком, спасающимся от погони, и липкий страх загнанного в угол зверька заставлял его резко открывать глаза и еще долго смотреть в небо, пытаясь унять громко стучащее сердце.