АЛЕКСАНДР ДОМОГАРОВ ПРЕДСТАВИЛ В ТЕАТРЕ ЭСТРАДЫ СПЕКТАКЛЬ «ВЕРТИНСКИЙ»
После спектакля интервью с Александром Домогаровым.
— Саша, какими источниками ты пользовался, когда задумал спектакль «Вертинский»?
— Для начала я скупил все, что было о нем напечатано, — «Неизвестный Вертинский», «Вертинский в кино», но все это повторяло во многом его книгу в трех томах «Дорогой длинною…». Все, что находил в Интернете, я копировал: воспоминания жены Лидии, разных артистов, которые были у него на концертах.
Но вообще сначала мы записали пластинку, потом я услышал Борца, замечательного джазового музыканта, он сделал все аранжировки песен Александра Николаевича для спектакля и понял, что нельзя, чтобы все это просто так осталось, что надо как-то использовать материал. Но как? Пластинка пластинкой, но концерт не хочется, потому что это глупо, да и концертов много. И вот я пришел к продюсеру Алексею Козину с идеей сделать спектакль. Предложение мое сначала было воспринято скептически, но я все же начал писать.
Сначала написал 160 листов, но из меня писатель — сама знаешь… Потом правил, многое выкидывал, но собрал все истории, которые мне были интересны, и понял, что самая главная тема будущего спектакля — что с ним происходило после отъезда из России. Уехал молодым, горячим, красивым, успешным, избалованным, популярным в узких кругах. Но слава к нему пришла именно там. Но… кабаки, где он пел, по сути, стали этапом его становления. Не скурвился, не заплакал — таких было много.
Понимаешь, из каждой биографии Вертинского тоже можно вытащить все что угодно — кокаин, пьянки с Маяковским и Северянином, и женщины… Всю жизнь женщины. Только на этом можно было построить спектакль, но если это и интересно, то понятно, для какого уровня зрителей. А то, что есть у нас в спектакле, я думаю, интересно всем. В том числе интересно артистам: как мы переживаем, не понимаем, как боремся сами с собой, с жизнью. Но в результате выигрывает тот, кто выигрывает.
Вот, скажем, куда делся Юрий Морфесси, был такой популярный исполнитель. Был и исчез. А Вертинский, он себя слепил из осколков, собрал и поставил памятник своему русскому Пьеро. Это было сделано, поставил стенку между зрителем и собой. И мы об этом говорим: «Я пел не для славы, не для успеха, а для мастерства». Конечно, труд этот был вознагражден. И что меня всегда в нем потрясало — русский язык. Хотите меня слушать? Ни на английском, ни на французском, но на русском — пожалуйста. Потому что эти песни звучат только на русском языке.
— Меня удивило, что, когда ты рассказывал, как Вертинский служил в санитарном поезде во время Первой мировой войны, не прозвучала одна из лучших песен того времени «На смерть юнкеров». Почему?
— Тут вот какая история. Мы ее записали в студии, где в это время работала девушка-фотограф с Донбасса. И продюсер попросил меня зайти. Я увидел, что она слушала «Юнкеров» и плакала, а потом спросила нас: «Вы уверены, что эту песню сегодня надо петь?» Я понял, что сегодня песня звучит… трудно объяснить, может быть воспринята неправильно. И обязательно найдется какой-нибудь блогер, который начнет писать типа «о ком вы поете сейчас?» и т.д. Так что песня есть, но ждет своего часа.
— Я понимаю, что все четырнадцать песен любимые — иначе бы ты их не взял, но все-таки какая из них самая для тебя любимая, которая попадает в душу, греет сердце?
— Хороший вопрос… Конечно, все, и конечно, «Прощальный ужин». Песни «Жене» или «Доченьки» вызывают шквал. Или «Над розовым морем» — такая маленькая, но фантастическая песенка. «Палестинское танго» по-своему хорошо, и, конечно же, «Желтый ангел» — это такая философия.
Марина Райкина
#АлександрДомогаров #НародныйАртист #АлександрВертинский