Нина поставила турку на плиту и прислушалась к тишине квартиры. Тишина звенела и давила на уши. Раньше, до аварии, в эти утренние часы всегда была какая-то возня — Андрей собирался на работу, гремел дверцами шкафов, бормотал что-то, искал вечно пропадающие ключи. А теперь только кофе, который она варит по привычке на двоих, да эта проклятая тишина.
Телефон завибрировал, подпрыгнув на столешнице. «Павел Сергеевич». Свекор. Третий звонок за неделю. Наверняка опять про квартиру.
— Алло, — голос Нины прозвучал хрипло.
— Здравствуй, Ниночка, — свекор говорил непривычно тихо, будто боялся что его услышат. — Ты как там?
«Как-как. Хреново», — подумала Нина, но вслух сказала:
— Нормально, Павел Сергеевич. Вы насчёт квартиры? Я ещё не нашла...
— Нет-нет, — он перебил её с какой-то странной торопливостью. — Не про квартиру. Вернее, не совсем... Слушай, я могу заехать? Есть разговор. Важный.
Она машинально посмотрела на себя в зеркало над раковиной. Всклокоченные волосы, нестиранная майка, глаза красные — последние сорок дней она почти не спала. В таком виде даже курьера встречать стыдно, не то что...
— Когда? — спросила она, решив, что успеет хотя бы умыться.
— Я уже... вообще-то внизу стою, — в голосе свекра прозвучало что-то похожее на смущение.
Нина поморщилась: «Ну конечно, зачем спрашивать заранее».
— Поднимайтесь.
Кофе на плите закипел и полез через край, наполняя кухню запахом горелого.
Павел Сергеевич топтался в прихожей, не решаясь пройти дальше. За три года их знакомства он был в этой квартире всего пару раз. Вечно занятой бизнесмен, отдалившийся от сына после развода и привыкший общаться с ним через секретаршу. Нина почти не знала его — так, пара натянутых разговоров на семейных встречах, которые Андрей устраивал с упорством человека, отчаянно пытающегося склеить то, что уже давно разбилось.
— Проходите, — она кивнула на дверь в гостиную. — Только не обращайте внимания на... на бардак.
Бардака, впрочем, не было. Квартира сияла пугающей стерильной чистотой. Нина драила её каждый день, до красноты на руках, словно пытаясь стереть память о том, что произошло.
Павел Сергеевич неловко присел на край дивана. Сейчас, без своего вечного костюма и галстука, в простых джинсах и рубашке, он выглядел старше — морщины глубже, глаза уставшие, седина заметнее. И какой-то беззащитный, совсем не похожий на того напыщенного бизнесмена, которого она помнила.
— Чай будете? Или кофе?
— Ничего не надо, — он вдруг резко достал из кармана пачку сигарет, повертел в руках и убрал обратно, так и не раскрыв. — Бросил две недели назад. Трудно, зараза.
Они помолчали. В отличие от тишины до его прихода, эта тишина была густой, наполненной чем-то невысказанным.
— Послушай, — наконец начал он, поднимая глаза. — Ты всё неправильно понимаешь.
— Что именно? — Нина скрестила руки на груди, чувствуя, как закипает внутри злость.
— Квартира. Я не собираюсь тебя выгонять, — он заговорил быстрее. — Эти звонки... я просто беспокоюсь. Я по-дурацки это делаю, знаю, но я правда беспокоюсь.
Нина усмехнулась:
— А ваша бывшая жена, то есть, свекровь моя, говорит другое. Вчера позвонила и конкретно так объяснила, что квартира записана на Андрея, а поскольку детей нет...
— У Тани свои представления о справедливости, — лицо Павла Сергеевича странно исказилось. — Она никогда не умела... не умела отпускать.
Он полез во внутренний карман куртки и достал конверт. Потрёпанный, с загнутыми краями.
— Что это? — Нина не сделала попытки взять конверт.
— Фотографии. И вот ещё... — он положил рядом связку ключей. — От дачи. Моей дачи.
— Зачем мне ваши ключи?
Павел Сергеевич неожиданно поднялся и подошел к фотографии Андрея в рамке, стоявшей на комоде.
— Господи, ну копия же мать, — пробормотал он, разглядывая снимок. — А всё твердила, что на меня похож.
— Вы зачем пришли? — Нине надоела эта странная игра. — У меня, вообще-то, дела есть.
— Какие у тебя дела, Нина? — он повернулся к ней, и в его голосе прозвучала горечь. — Я же вижу, что ты на стены лезешь. Это квартира тебя доедает. Андрюшкин дух из каждого угла...
— Не смейте! — она вскочила. — Вы не имеете права! Вы даже не знали его толком! Все эти годы, что мы с ним...
— Я знаю! — он тоже повысил голос. — Думаешь, не понимаю, что я за отец? Что просрал все отношения с сыном из-за своей дурацкой гордости и обид? Таня хорошо постаралась, настраивая его против меня после развода, но я и сам хорош — позволил этому случиться!
Он вдруг осёкся, как будто испугавшись своей вспышки, и продолжил уже тише:
— Андрей приехал ко мне за неделю до аварии. Знаешь, зачем?
Нина покачала головой.
— Сказать, что вы с ним планируете ребёнка. И что Таня опять лезет, говорит, что ты не готова быть матерью, — Павел Сергеевич нервно провёл рукой по волосам. — А я... я ему сказал, что, может, она и права. Что вы с ним всего три года вместе, квартирный вопрос не решён, карьера у него только пошла в гору...
— Вы ему так сказали?! — Нина почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Нет, — он покачал головой. — Не успел. Он сам сказал: «Знаю, пап, ты сейчас начнёшь про то, что мы оба молодые, что я только-только на повышение пошёл, а Нинка в своём агентстве света белого не видит. Но ты знаешь, какая фишка? Нам плевать. Потому что мы семья. А когда ты семья — всё это вторично».
В его глазах заблестели слёзы, и Нина впервые увидела Павла Сергеевича настоящим — без маски самоуверенного бизнесмена, без напускной холодности.
— А через три дня авария, — он шумно сглотнул. — И я всё думаю — вот, сукин сын, опять не успел ничего сказать сыну. А сказать-то хотел, что он прав. Что вы — семья. Что я завидую ему, потому что у меня такого не было.
Нина стояла, оглушенная его словами. Она не чувствовала слёз, текущих по щекам.
— Таня действительно хочет отсудить квартиру, — продолжил он, не глядя на Нину. — У неё какие-то документы, что часть денег давала она. И я сегодня узнал, что она собирается подать в суд. А я... я подал встречный иск. У меня тоже есть документы — о том, что это я давал деньги на первый взнос.
— Зачем вам это? — тихо спросила Нина.
Он достал телефон, долго листал что-то и, наконец, протянул ей:
— Вот, его последнее сообщение мне. За два дня до...
На экране светилась переписка. «Спасибо, что выслушал, пап. Мы с Нинкой правда счастливы. Она, блин, лучшее, что случилось со мной. Моя семья, представляешь? Настоящая».
Нина почувствовала, как колени подгибаются, и опустилась на диван.
— А теперь она выгоняет тебя из дома, который я помогал покупать для вас, — Павел Сергеевич отвернулся, пряча лицо. — Дача пустует. Тихое место, никто не достанет. Можешь пожить там, пока суд не кончится. Документы я сам подготовлю.
— А... что потом? — Нина даже не поняла, почему спросила именно об этом.
— Потом? — он пожал плечами. — Не знаю. Квартиру продашь, если захочешь. Купишь что-то своё, без этих... воспоминаний.
Он направился к выходу, но у двери вдруг остановился:
— Знаешь, я ведь тоже один теперь. Совсем. Таня давно другую семью завела, друзья... какие в моём возрасте друзья. А с тобой у нас хоть что-то общее есть. Андрюшка.
На даче пахло пылью и застоявшимся воздухом. Маленький двухэтажный домик выглядел заброшенным, но уютным. Нина открыла окна, впуская майский воздух, наполненный запахом черёмухи и влажной земли.
Павел Сергеевич неловко топтался у входа:
— Ну, я поеду тогда. Продукты в холодильнике. Если что нужно — звони.
Нина кивнула. Странно, но она чувствовала себя здесь спокойнее, чем в городской квартире. Там каждая вещь кричала об Андрее, здесь же всё было чужим, нейтральным — и от этого легче.
— Спасибо, — сказала она, впервые глядя ему прямо в глаза.
Он смущённо кашлянул и вдруг выпалил:
— Там, на чердаке, кажется, остались альбомы. Старые. С Андрюшкиными фотографиями. Детскими. Если захочешь...
— Я посмотрю, — пообещала Нина.
Когда его машина скрылась за поворотом, она поднялась на чердак. Среди старых вещей действительно нашёлся пыльный фотоальбом. Маленький Андрей — светловолосый, улыбающийся, с непослушным вихром на макушке, таким знакомым и таким, каким она никогда его не видела.
На одной из фотографий он сидел на плечах у отца. Оба смеялись. Павел Сергеевич выглядел совсем молодым, почти таким же, как Андрей в их последний год. «Они реально похожи», — подумала Нина, удивляясь, как не замечала этого раньше.
К июлю яблони в саду покрылись крошечными завязями. Нина привыкла к даче, к её скрипучим половицам, к соловьям, заливающимся по вечерам, к одиночеству, которое здесь почему-то не казалось таким удушающим. Павел Сергеевич приезжал каждые выходные — сперва просто привозил продукты и уезжал, потом стал оставаться на пару часов, помогая по хозяйству. Они почти не разговаривали, но молчание между ними стало другим — спокойным, уютным.
Однажды, перебирая старые газеты на веранде, Нина наткнулась на пожелтевшую от времени вырезку. «Перспективный инженер Павел Овечкин назначен техническим директором...» На фото — молодой Павел Сергеевич, серьёзный, подтянутый, в строгом костюме. Почти как Андрей на корпоративах, которые она снимала для него на телефон.
— Нашла мой звёздный час? — Павел Сергеевич появился на веранде с подносом, на котором дымились чашки с чаем. Он приезжал уже второй день подряд — непривычно, не по графику.
— Когда это было? — Нина показала ему вырезку.
— Девяносто третий, кажется, — он улыбнулся. — Только-только с Таней поженились. Я ведь токарем начинал, представляешь? А потом институт заочно окончил, в инженеры выбился.
— И Андрей не пошёл по вашим стопам, — сказала Нина, принимая чашку.
— Не пошёл, — согласился Павел Сергеевич. — Мама настояла на экономическом. «Перспективнее», говорит. А я втайне радовался. Тяжёлая эта работа — инженерная. И времени на семью не остаётся. Сам знаю.
Они пили чай, глядя, как ветер качает ветви яблонь.
— Знаете, — вдруг сказала Нина, — мы с Андреем правда хотели ребёнка. И даже имя придумали — если мальчик, Пашка. Как вас.
Она не смотрела на него, но слышала, как дрогнуло его дыхание.
— Суд вынес решение, — после долгой паузы произнёс Павел Сергеевич. — Квартира твоя. Таня не стала оспаривать, когда я показал ей сообщения от Андрея. И ещё кое-какие документы.
— Спасибо, — Нина крутила в руках чашку. — Но я, наверное, не вернусь туда. По крайней мере, пока.
— Почему?
— Здесь лучше. Спокойнее, — она обвела взглядом сад. — И потом... там всё время кажется, что он вот-вот войдёт. А здесь я его не жду. Здесь он... просто есть. В альбомах, в ваших рассказах.
Павел Сергеевич кивнул:
— Понимаю. Можешь оставаться, сколько захочешь. Это теперь и твой дом тоже.
Где-то вдалеке громыхнуло — собиралась гроза.
— Я проверю окна на втором этаже, — он направился в дом, но у двери обернулся: — Нин, я тут подумал... может, не стоит нам на «вы»? Как-то по-дурацки получается.
Она улыбнулась — впервые за эти месяцы искренне, без привычной горечи:
— Хорошо... Паш.
Он кивнул и скрылся в доме. Нина откинулась на спинку кресла, слушая нарастающий шум дождя и думая о том, что жизнь, оказывается, не заканчивается. Она просто меняется, как смена времен года. И иногда самые неожиданные люди становятся якорем, который держит тебя на плаву.
«Ты был прав, Андрюшка, — подумала она, накрываясь пледом. — Семья — это то, что сам выбираешь».
Понравился вам рассказ? Тогда поставьте лайк и подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить новые интересные истории из жизни.
НАШ ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ - ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.