У моей родной сестры обнаружили рак. Во время борьбы с этой болезнью было тяжело справляться, поэтому я стала записывать свои мысли почти каждый день. Что происходит, что я чувствую. Кати не стало больше месяца назад, как прожить это горе — я не знаю. Мне хочется кричать, поэтому делюсь краткой историей.
Если вы это читаете — обнимите своих родных.
22 января 2025 года. Наша последняя совместная поездка с сестрой. На кладбище...
Март 2024 года. Я мчусь на другой конец города, чтобы оставить передачку в больницу Боткина. Посетителей не пускают, только можно передавать вещи. Катю положили с пневмонией. Помимо необходимых вещей я купила ей тетрадь, красивую ручку, карандаши и точилку детскую, алмазную мозаику, написала письмо от руки. Мы разговариваем по телефону и смотрим друг на друга через окошко. Скоро Катю пролечат и выпишут. Барсик приболел тоже, забираю его к себе. Теперь у меня два кота.
Апрель 2024 года. Просыпаюсь с утра и обзваниваю больницы. Катю увезли на скорой. Она в реанимации. Гидроторакс. Несколько дней в неведении и сухие разговоры с врачом. Мне звонит заведующая и по телефону сообщает, что нашли раковые клетки, ситуация тяжелая. Я куда-то бегу, иду по улице. То ли ветер такой сильный, то ли просто меня трясет. Холодно.
Договариваюсь с врачом и получаю пропуск к Кате в реанимацию. Она улыбается и не понимает, почему обследуют все органы. Я пытаюсь скрыть свой страх. Рассказываю о всяких мелочах. Каждый день езжу в больницу. Кате лучше, мне хуже. Прихожу домой и кричу. Мне сказали про 4 стадию.
Май 2024 года. Катю выписывают на праздниках, и мой день рождения мы отмечаем вместе. Сгорели билеты на Дальний Восток и мечты встретить 30-летие на другом краю земли, но это неважно. Главное, моя семья со мной. Катя как всегда придумывает что-то. Все комнаты в шарах, а вместо тортика со свечкой — огромная чаша со свечами. Горит так, что можно звать пожарных.
Лето 2024 года. До химии мы несколько раз гуляли, после первой химиотерапии силы начинают покидать сестру. Она худеет и почти не выходит из дома. Я прихожу с работы домой, мы обязательно ужинаем вместе, а потом я глажу ей спину. Такой ритуал. Мы много ругаемся и плачем, но кажется, что это все временно. Все наладится.
Октябрь 2024 года. Долго ждали нового лечения. Нам предложили таргетную терапию в новой клинике в Белоострове. Можно по льготе. Есть надежда. На приеме Кате становится плохо. Она перестает говорить и узнавать кого-то. Врачи ничего не делают. Умоляю помочь. Все ссылаются на рак. Сделайте что-нибудь! После легкой доли наркоза она меня узнает. Остаемся в палате на ночь. Через неделю от нас отказывается эта клиника. Сволочи, а не врачи. Это не агрессия, это правда.
Декабрь 2024 года. Наш последний Новый год. Мы с Катей в одинаковых домашних костюмах. Делаем селфи. Последнее селфи. Катя с кислородным аппаратом. Улыбается. Каждый вечер иду спать и слышу, как она говорит маме: «Я боюсь умирать. Я не хочу умирать». Кажется, что сердце скоро разорвется. Как обычно засыпаю в слезах. Ей очень больно, а я не могу помочь.
Январь 2025 года. Просыпаюсь от разговоров мамы. Ждем скорую. Приехали два фельдшера-мужчины. Предлагают Кате кресло-каталку. Она проходит мимо, одевается сама, садится. Я говорю, что прикольное кресло, необычное. Она кивает, улыбается, но глаза уставшие. Очередная поездка в больницу. Последний раз я вижу сестру живой.
Ранее утро 20 января. Звонок из реанимации. Мама берет трубку. «Готовьтесь услышать новость. Сердце остановилось в 02:10. Соболезную».
22 января. На отпевании в церкви мне показалось, что Катя плачет. Гроб закрывают. Это страшный сон, почему я не могу проснуться?
