В нашем городке на севере Псковской области, старое заброшенное кладбище всегда было особым местом. Не из-за старинных склепов или мрачных памятников — их там и не было никогда. Обычные кресты, простые надгробия. Страшным его делали тяжёлые моменты выпавшие на долю нашей страны: во время оккупации здесь проводились массовые казни. Земля здесь так и не приняла мертвых — после сильных ливней, постоянно вымывает останки. Да и всякая иная чертовщина тут постоянно творится.
Моей сестре Анне было шестнадцать, когда это случилось. Я старше на четыре года, уже работал на лесопилке и часто возвращался домой затемно. Тот ноябрьский вечер выдался особенно промозглым. Морось переходила в ледяной дождь, дороги превратились в чёрное зеркало.
Аня с подругой Леной возвращались с репетиции школьного спектакля. С ними увязался наш пёс — огромный чёрный метис овчарки по кличке Гром. Зверюга с норовом. Однажды загнал на дерево участкового, когда тот имел неосторожность зайти во двор.
Я был дома один. Родители уехали в областную больницу — у отца обнаружили что-то серьёзное с сердцем. Проверял чертежи для завтрашней смены, когда на экране телефона высветился номер Ани.
— Открой... дверь... — её голос прерывался тяжёлым дыханием.
— Что случилось?
— Просто... открой... Она бежит за нами...
Связь оборвалась. Я бросился к двери, распахнул её настежь. В желтом прямоугольнике света от уличного фонаря возникли две фигуры — Аня и Лена. Они бежали так, словно за ними гнался сам дьявол. Промокшие насквозь, с ужасом застывшим на мокрых лицах.
— Где Гром? — спросил я, затаскивая их в дом.
— Убежал, — выдохнула Аня, запирая дрожащей рукой на все замки дверь. — Он её первым заметил.
Лена всё это время молчала. Похоже, её трясло больше не от холода — от шока. На её шее темнели синяки, похожие на следы пальцев.
— Кого увидел?! — я усадил девушек на кухне, поставил на плиту чайник.
— Женщину... на кладбище, — Аня говорила отрывисто, словно каждое слово давалось ей с трудом. — Мы решили срезать путь. Дождь усилился, а через кладбище минут на пятнадцать быстрее срезать.
Елена наконец подняла взгляд. Её зрачки были расширены так, что радужка превратилась в тонкий ободок.
— Она стояла у могилы Вешателя, — вдруг прошептала девушка.
«Вешателем» местные называли немецкого офицера, руководившего казнями. По легенде, его самого повесили партизаны в сорок четвертом, а тело закопали где-то на кладбище. Могилу не обозначили, но говорили, что на том месте никогда не растёт трава.
— Сначала мы подумали, что это просто женщина, — продолжила Аня. — В длинном тёмном платье, с платком на голове. Стояла спиной к нам. Гром начал рычать, шерсть дыбом встала.
— Она не касалась земли, — внезапно перебила Лена. — И её ноги... они не оставили следов на мокрой земле.
Аня кивнула:
— Мы хотели обойти её стороной, но она... она вдруг обернулась. Боже, её лицо!...
— У неё не было глаз, — Лена механически потёрла синяки на шее. — Только чёрные дыры. И рот... огромный рот!
— Гром завыл и бросился бежать, — Аня обхватила себя руками. — А потом она двинулась к нам. Не пошла — словно скользила над землёй. Мы испугались и побежали к выходу, но она... она была быстрее.
Лена вдруг заговорила на одном дыхании, глядя в одну точку:
— Она схватила меня за горло у самой ограды. Пальцы ледяные, как у мертвеца. Я не могла дышать. Она наклонилась к моему уху и прошептала: «Скажи своему деду, я нашла его внучку».
— Аня ударила её камнем по голове, — продолжила Лена. — Женщина отпустила меня и повернулась к ней. А потом... потом она улыбнулась. У неё были металлические зубы.
— Мы побежали, — Аня задрожала. — Я оглянулась только раз. Она стояла у ограды кладбища. Просто стояла и смотрела нам вслед. А потом... потом указала на Ленку пальцем и стала исчезать. Как в дымке!...
Гром вернулся под утро. Шерсть на загривке была седой, будто присыпанной инеем. Пёс забился под кровать и всё время скулил. Там он провёл несколько дней, пока его силком не вытащили.
А через неделю случилось страшное — умер Михаил Иванович, дед Лены. Но не просто умер, как обычно умирают старики — в своей постели.
Его нашли в сарае — повешенным на собственном ремне. Что самое странное: при вскрытии у него на шее, помимо странгуляционной борозды, были обнаружены синяки. Похожие на следы пальцев.
После похорон деда, Лена сразу же переехала к родственникам в Мурманск. Перед отъездом она зашла попрощаться. Выглядела измождённой, будто не спала с той жуткой ночи.
Проходя мимо комнаты сестры, я краем уха услышал, как Лена ей прошептала: — Она приходит каждую ночь. — Стоит у самого окна. Шепчет, что я следующая. Что дедова кровь должна исчезнуть.
Через месяц сестре позвонила тетя Лены и сказала, что та покончила с собой. Бросилась под поезд. Машинист клялся, что видел на путях двух человек — Лену и женщину в тёмном платье, державшую её за руку.
Аня была на похоронах. Но когда вернулась, сильно изменилась. Стала замкнутой.
Однажды, сестра молча положила передо мной вскрытый почтовый конверт, на обороте которого была короткая надпись:Для Ани".
Это оказалось предсмертная записка Лены.
Из неё я узнал: В день перед своей смертью, Михаил Иванович признался внучке, что во время оккупации тайно сотрудничал с немцами. Он выдал им всех местных, которые помогали партизанам. И тем самым обрёк на смерть не только их, но и их семьи.
Теперь я понял — это была месть.
Кровь за кровь!