Николай Николаевич Ге (1831-1894), известный русский художник, в 1857 году закончил Академию художеств. В том же году, за образцовое выполнение работы по академической живописи "Саул у Аэндорской волшебницы" получил золотую медаль, звание классного художника первой степени и право на зарубежное пенсионерство. За шесть лет Ге побывал в Германии, Швейцарии, Франции и с 1860 года обосновался в Италии. В 1863 году за картину "Тайная вечеря" он получает звание профессора исторической и портретной живописи. Приехав из Италии, он сразу включился в общественную и духовную жизнь Петербурга: неустанно работает, пишет картины, портреты, пейзажи и делает эскизы к историческим картинам. В поисках темы Ге обращается к отечественной истории. Картина "Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе" (1874) вновь принесла ему успех. Но все же вопросов к этой картине было у современников не мало...
Что, кроме восхищения талантом и мастерством художника, может отметить рядовой зритель в этой замечательной картине? И какие моменты психо-эмоциональных переживаний и потрясений персонажей ускользнули от мастера, и почему?
Узнаем в этой статье.
В моменте человеческой драмы
Картина Ге представляет сцену из жизни Петра I: он допрашивает своего сына, царевича Алексея, возвращенного из бегства в Австрию и Неаполь. Действие происходит в Петергофе, в маленьком дворце Монплезире. Грозный царь сидит у стола, на котором лежат письма, уличающие царевича в его интригах. Перед ним стоит цаверич Алексей, притворно или искренне кающийся. Своим внешним видом царевич напоминает дьячка сельской церквушки, не смотря на его черный бархатный богатый наряд. Отец и сын одни — никого в этой сумрачной комнате, с холодным мраморным полом и голландскими картинами на стенах.
Но какая драма тут происходит! Словно две крайние противоположности сошлись с разных концов мира. Петр Алексеевич сидит в позе не преклоненного и могучего великана-красавца. Он безупречно, но немного вальяжно одет: на нем роскошно сидящий преображенский кафтан и высокие военные сапоги-ботфорты. Он взволнован, в гневном повороте величественной головы обращается к своему неразумному сыну как к врагу, позволившему стать на его пути. Гнев, упрек, презрение — все горит в его взгляде, и под этим взглядом словно поникла и упала голова молодого преступника, не смеющая поднять взгляд на грозного отца. Царевич выглядит ничтожным, трусливым и отрешенным против укора величественного и могущественного Петра I.
По мнению известного критика 19 века В. Стасова: "Еще ни одна из прежних картин Ге не носила такой печати зрелости и мастерства, как эта. Сила и колоритность письма даже в таких мелочах, как, например, разноцветный ковер на столе, простота и необыкновенная правда каждой подробности, начиная от головы Петра — и до его сапог и кафтана, делают эту картину одною из русских драгоценностей, наравне с лучшими историческими картинами нового западного искусства".
"От догадок до разгадок"
Однако, вернемся к обсуждению. Мы старались отметить, как картина Ге кажется нам важной и примечательной, как много в ней исключительного таланта и безусловного успеха... Но что в ней кажется нам недосказанным и даже несколько странным. Что у современного зрителя вызывает явное недоумение? Во-первых, сам взгляд художника на этот сюжет. Все-таки беря во внимание русский характер, сердобольный, а то и всепрощающий, Ге посмотрел на отношение Петра I к его сыну только глазами царя-вседержителя. Но есть еще взгляд отца, истории, взгляд потомства, который должен и может быть справедлив и которого не должны подкупать никакие ореолы и славы.
То, что Петр I был великий, гениальный человек — в этом никто не сомневается. Но это еще не резон для деспотизма по отношению к собственному сыну. Царевич Алексей был весьма ничтожен, ограничен и весьма не воздержан в своих желаниях и поступках. Может быть он во многом не понимал своего отца, стараясь по-своему оказывать всякое противодействие его беспрекословной натуре. Но это была соломинка, брошенная поперек дороги грозно шагающего льва. Она ничего не могла сделать, так как была ничтожна и бессильна. В чем Петр Алексеевич упрекал своего сына и чего хотел от него?
Он упрекал его в слабости, в недостатке энергии, в нелюбви к занятиям... Но чем же несчастный Алексей был виноват, что таким родился? Как же мог он себя переродить? Что хотел Петр от своего сына? Чтобы он сделался таким же, как он сам, вторым Петром? Из записок современников, приближенных Алексея Петровича: "Да я же не могу, не хочу, — со слезами отвечал бедный Алексей. Возьмите вы от меня корону, я не на то родился, чтоб нести тяжесть ее; она не интересна мне, дайте мне покой, оставьте меня жить по-моему, вдали от всего, была бы только подле меня моя Афросинюшка, и мог бы я быть подальше от войны, от солдат, и от всего чуждого мне величия и власти".
Вместо заключения
Один хотел покоя и бездействия, другой — беспредельной энергии и деятельности. И поэтому не только царевич Алексей, но и сам Петр I являются тут глубоко трагическими личностями. Петр Алексеевич был не таким человеком, чтоб довольствоваться негодованием, упреками, горькими и благородными размышлениями. У него мысль была тотчас же и делом, а нрав его был жесток и непреклонен. Мы могли бы предположить, что на допросе он был бы либо формален и равнодушен, либо гневен и грозен до бешенства. Но художник выбрал среднюю ноту, которая не совсем отвечает характеру и темпераменту Петра I. Но разве мы вправе делать замечания мастеру? Мы лишь позволили себе порассуждать.
Ставьте ❤️
Подписывайтесь на канал ✅