С начала 1931 года в стране существовало 4 списка снабжения (особый, первый, второй и третий).
Преимущества в снабжении имели особый и первый списки, куда вошли ведущие индустриальные предприятия Москвы, Ленинграда, Баку, Донбасса, Караганды, Восточной Сибири, Дальнего Востока, Урала.
Подпишитесь на канал "Жизнь Дурова: ЗОЖ, деньги, ИТ" - все самое главное о здоровье, технологиях и деньгах
Жители этих промышленных центров (точнее, работники крупных промышленных предприятий) должны были получать возможность покупать по твердым «государственным» ценам продукты из фондов централизованного снабжения — хлеб, муку, крупу, мясо, рыбу, масло, сахар, чай, яйца — в первую очередь и по более высоким нормам. Потребители особого и первого списков составляли только 40% в числе снабжаемых, но получали львиную долю государственного снабжения — 70–80% поступавших в торговлю фондов.
Во второй и третий списки снабжения попали малые и неиндустриальные города, предприятия легкой промышленности, коммунального хозяйства, хлебные заводы, мелкие предприятия текстильной промышленности, артели, типографии и пр. Их работники должны были получать для покупки из центральных фондов только хлеб, сахар, крупу и чай, к тому же по более низким нормам, чем жители городов особого и первого списков. Остальные продукты обеспечивались из местных ресурсов.
Магазин купца Елисеева в Москве. Фото: общественное достояние
Кому не хватало продуктов или кто не получил «карточки», должны были покупать недостающее в «коммерческой торговле». В 1931 году директивные хлебозаготовительные цены составляли порядка 5–12 коп. за кг. А стоимость одного килограмма пшеничной муки даже по низким «карточным ценам» была 25–28 коп., а на рынке — 4–5 руб. В том же году государственные заготовительные цены на говядину и баранину составляли от 17 до 36 коп. за килограмм, на молоко — 17 коп. за литр. При этом наиболее низкая цена на мясо в торговле (карточное снабжение в городе) составляла в 1931 году 1 руб. 50 коп., в 1932-м — более 2 руб. Коммерческие и рыночные цены были значительно выше. Так, в 1932 году средняя рыночная цена на мясо в Москве была 11 руб., на молоко — 2 руб.
Стержнем карточной системы являлся крайний индустриальный прагматизм — порождение форсированного промышленного развития и острого товарного дефицита. Революционный лозунг «Кто не работает, тот не ест» получил индустриальный подтекст: «Кто не работает на индустриализацию, тот не ест», — отмечала Елена Осокина.
«Так — на основе внутреннего расслоения пролетариата — вырастала кастовая обособленность…»
Но тут карточная система обернулась другой проблемой: начала снижаться производительность труда, исчез стимул хорошо и много работать, если ты не мог ничего купить сверх того, что и так полагалось тебе «по карточкам».
Ответом власти стало Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 4 декабря 1932 года «О расширении прав заводоуправлений в деле снабжения рабочих и улучшении карточной системы».
По решению Политбюро была выделена особая группа крупнейших предприятий. Их заводская администрация, а не исполкомы местных Советов, как это было ранее, выдавали карточки, определяли группы и устанавливали нормы снабжения в пределах, указанных Наркомснабом.
Теперь уже директора предприятий должны были увязывать снабжение с интересами производства. В руках заводской администрации паек превращался то в кнут, то в пряник, с помощью которых выполнялся производственный план. Пайковые нормы внутри завода должны были зависеть от значения цеха или группы людей для выполнения производственной программы. «В результате появились новые градации: рабочие-ударники, рабочие-неударники, служащие-ударники, служащие-неударники, рабочие с почетными грамотами и без них, ударники производственных цехов, ударники непроизводственных цехов — все они получали разные нормы. За перевыполнение плана полагалось дополнительное количество продуктов. В зависимости от выполнения производственных показателей следовало распределять ордера на одежду и обувь».
Советский плакат посвященный кооперативному движению, 1926 год. Фото: rg.ru
Лишение карточек становилось наказанием для прогульщиков и «летунов». На карточке два раза в месяц (а в некоторых случаях один раз в декаду или пятидневку) ставился штамп о выходе на работу. Без этой отметки продукты не выдавались. Лишение карточек тяжело сказывалось на положении человека: оно влекло увольнение с предприятия и потерю жилья.
Это уже было похоже на практику «олигархического управления экономикой», описанной в антиутопии Джека Лондона «Железная пята»:
«Так, на основе внутреннего расслоения пролетариата, вырастала кастовая обособленность. Члены привилегированных союзов становились рабочей аристократией. Теперь они решительно во всем отличались от пролетарских масс. Они жили в благоустроенных домах, хорошо одевались и питались, с ними и разговаривали по-иному. Словом, предательство их было вознаграждено с лихвой. Зато остальным рабочим жилось все хуже. Их заработок падал, жизненный уровень снижался: постепенно, одно за другим теряли они свои исконные мелкие права…»
Но дело не пошло и тут. Организация самоснабжения на промышленных предприятиях отнимала немало времени у производства. Елена Осокина цитирует такое описание одного из предприятий — образцового с точки зрения организации рабочего снабжения:
«Для проведения сельхозработ в своих собственных и подшефных хозяйствах постоянно проходила мобилизация рабочих и технических кадров. За цехами закреплялись определенные участки работы, и заводское радио каждый день объявляло, сколько требуется рабочих рук на поля и фермы. Собрания по вопросам снабжения шли на заводе одно за другим: совещания секторов по распределению продуктов, составление списков по категориям снабжения и обсуждение их на собраниях (два раза в месяц списки пересматривались), распределение талонов между цехами, продажа обеденных талонов, совещания уполномоченных по общественному питанию, совещания продавцов с участием рабочих, дежурства и проверка работы столовых, баз, складов, для чего создавались специальные лавочные комиссии, летучие отряды, добровольческие активы, хлебные инспекции и прочее. Формировалась огромная армия «снабженцев», не участвовавшая в производстве».
Салов А. Организация рабочего снабжения. М., 1933.
Получался заколдованный круг: либо рабочие плохо работали, потому что были голодны, либо они были сыты, но не работали, так как все время уходило на обеспечение их питания.
А за пределами карточной системы цены продолжали расти. В 1932–1933 годах по карточкам ржаной хлеб по стране стоил 14–27 коп., пшеничный — 36–60 копеек. Средняя рыночная цена на ржаной хлеб в начале 1932 года составляла 2 рубля, а в 1933 году подскочила до 5 рублей, пшеничный хлеб в те годы стоил соответственно 2,5 и 8 рублей килограмм. Мясо в государственном магазине тогда же обходилось рабочему от 2 до 4 рублей за килограмм, а на рынке — 5–12 рублей; картофель стоил около 20 копеек в государственной торговле и 1–2 рубля — на рынке; молоко у государства рабочий покупал пор карточкам от 40 копеек до рубля за литр, на рынке же платил за него 1,5–3 рубля; масло коровье стоило 6–10 рублей по карточкам и 20–45 рублей на рынке; яйца, соответственно, — 2,5–9 или от 10 до 22 рублей! Своего пика рыночные цены достигли весной-летом 1933 года.
И тогда за карточную систему взялся главный экономист страны.
«Вот до чего гнилой стала карточная система!»
Доклад товарища Сталина «Об отмене карточной системы», прочитанный им на Пленуме ЦК ВКП(б) 26 ноября 1934 года, не потерял актуальности за 90 лет — настолько хорошо лучший друг экономистов описал узкие места системы «внеэкономического распределения продуктов»:
«Товарищи! В чем смысл политики отмены карточной системы?
Прежде всего в том, что мы хотим укрепить денежное хозяйство. Мы хотим укрепить денежное хозяйство в советских условиях и во всю развернуть товарооборот, заменив системой или политикой товарооборота нынешнюю систему или нынешнюю политику механического распределения продуктов, когда считаются не с потребностью района и не с живыми людьми, а с абстрактным человеком. Теперь с потребителем не считаются. Распределили столько-то товаров, столько-то хлеба — бери, не возьмешь — все равно пропадет. Этот принцип надо изменить…
Денежное хозяйство — это один из тех немногих буржуазных аппаратов экономики, который мы, социалисты, должны использовать до дна. Он далеко еще не использован, этот аппарат. Он очень гибкий, он нам нужен, и мы его по-своему повернем, чтобы он лил воду на нашу мельницу, а не на мельницу капитализма. Развернуть товарооборот, развернуть советскую торговлю, укрепить денежное хозяйство — вот основной смысл предпринимаемой нами реформы.
Во-вторых, значение реформы, которую мы проводим, в том, чтобы поставить на реальную базу, на настоящую реальную базу политику снижения цен по всем товарам и по всем продуктам. У нас ведь как теперь? Каждая торгующая организация старается сделать накидку везде. Ежели трудное дело, то все хотят решить его тем, чтобы повысить цены.
Вот этому хаосу, скорее всей этой вакханалии в политике цен, должен быть положен конец. Смысл реформы состоит в том, что мы начинаем ставить на реальную базу политику снижения цен по всем товарам и по всем продуктам. Сама эта реформа снижает цену на хлеб. …У нас паек на черный хлеб года полтора назад стоил в Москве 12 копеек килограмм. А цена на рынке во много раз стояла выше. Рыночные цены ни в какой мере не считаются с ценами пайковыми, потому что это, собственно говоря, не цена, а дар от государства рабочему классу. Впоследствии мы подняли пайковую цену на килограмм черного хлеба сначала до 25 копеек, потом до 50 копеек. По коммерческой цене его продавали по 2 рубля.
В-третьих, смысл реформы состоит в том, что подсекаются возможности спекуляции хлебом. Когда имеются в жизни две или три цены на хлеб — спекуляция абсолютно неизбежна. Политика цен — очень интересная штука, у нас мало занимаются этим делом. Когда мы продавали МТС керосин по 10 коп. килограмм, а крестьянину через кооперацию по 70 коп., то, конечно, работники МТС спекулировали: покупали керосин по 10 коп., а продавали по 70. После того, как мы установили на керосин одну цену, спекуляция керосином была подорвана. То же самое и здесь. Если коммерческая цена на хлеб 1 р. 50 коп., а рабочий платит за килограмм по 50 коп., то, конечно, он часть хлеба продает. Если даже за рубль продаст, то 50 коп. выигрывает. И это делают рабочие. Я их не виню, потому что сама система двух — трех цен такова, что самый честный человек должен продавать хлеб и на этом оборачиваться. Вот до чего гнилой стала карточная система.
Так что деньги пойдут в ход, пойдет мода на деньги, чего не было у нас давно, и денежное хозяйство укрепится. Курс рубля станет более прочный, бесспорно, а укрепить рубль — значит укрепить все наше планирование и хозрасчет.
Никакой хозрасчет немыслим без сколько-нибудь стойкого курса рубля. Ничего абсолютного на свете не бывает, я не говорю об абсолютной стойкости курса рубля, но некоторый более или менее устойчивый курс рубля должен быть, если хотите, чтобы у нас был хозяйственный расчет, если хотите, чтобы наше планирование было не канцелярским, а реальным. Это даст громадный плюс, и это четвертое, что мы получаем от реформы. Это громадный хозяйственный плюс, результаты которого невозможно исчислить, плюс для всего нашего хозяйства, для всего нашего планирования, для организации промышленности и сельского хозяйства, для всего…»
XIV съезд ВКП(б). Фото: общественное состояние
С точки зрения экономической теории товарищ Сталин был совершенно прав, но… отмена карточной система все равно не привела к товарному изобилию, потому что ресурсы по-прежнему продолжали уходить в приоритетный для власти «сектор тяжелой промышленности».
Товарный дефицит приводил к тому, что в открытой торговле сохранялось нормирование. «Нормы отпуска товаров в одни руки» установил СНК СССР В 1936–1939 годах покупатель не мог купить больше 2 кг мяса, колбасы, хлеба, макарон, крупы, сахара, 3 кг рыбы, 500 г масла и маргарина, 100 г чая, 200 штук папирос, 2 кусков хозяйственного мыла, пол-литра керосина. В 1940 году, в связи с ухудшением продовольственной обстановки в стране, нормы снижались, стали нормироваться товары, которые ранее продавались без ограничения. Кроме этих, официально установленных правительством норм, существовали и неофициальные. Продавцы и люди, стоявшие в очередях, сами вводили их — «Больше полкило в руки не давать!». Решить проблему товарного дефицита не удалось.
Так что через двадцать лет в другой своей работе «Экономические проблемы социализма в СССР» товарищ Сталин предложил уж не то что ввести карточки, а вообще перейти к прямому товарообмену между городом и деревней.
Такое предложение изумило даже сталинское Политбюро.
Анастас Микоян вспоминает:
«Прочитав ее [книгу Сталина], я был удивлен: в ней утверждалось, что этап товарооборота в экономике исчерпал себя, что надо переходить к продуктообмену между городом и деревней. Это был невероятно левацкий загиб. Я объяснял его тем, что Сталин, видимо, планировал осуществить построение коммунизма в нашей стране еще при своей жизни, что, конечно, было вещью нереальной».
Уже в июле 1953 года на пленуме ЦК КПСС тезис о переходе к продуктообмену критиковал сам председатель Совета министров Георгий Маленков:
«Или взять известное предложение т. Сталина о продуктообмене, выдвинутое в работе «Экономические проблемы социализма в СССР». Уже теперь видно, что это положение выдвинуто без достаточного анализа и экономического обоснования. Оно — это положение о продуктообмене, если его не поправить, может стать препятствием на пути решения важнейшей еще на многие годы задачи всемерного развития товарооборота. Вопрос о продуктообмене, о сроках и формах перехода к продуктообмену — это большой и сложный вопрос, затрагивающий интересы миллионов людей, интересы всего нашего экономического развития, и его надо было тщательно взвесить, всесторонне изучить, прежде чем выдвигать перед партией как программное предложение».
Очередь за хлебом. Картина Ивана Владимирова
Маленков как к воду глядел: каждый раз, когда власти брались за принудительную организацию продуктообмена, издержки в конечном счете превышали выгоды. Но вопрос тут, как говорится, в приоритетах.
Попытка развить одну часть экономики за счет другой обязательно обернется дефицитом. И здесь вопрос заключается в том, кто в этой ситуации выиграет, а кто проиграет. Да, бывают ситуации, когда без гарантированного обеспечения людей необходимым минимальным объемом продуктов не обойтись — но такое обеспечение не может быть основой всей экономической политики.
Подпишитесь на канал "Жизнь Дурова: ЗОЖ, деньги, ИТ" - все самое главное о здоровье, технологиях и деньгах