- Почему я не почувствовала, что у мужа появилась другая женщина? Я ведь ни разу не заподозрила его в неверности,- Ирина снова и снова задавала себе эти вопросы.
- И долго ты себя еще будешь терзать?- как то спросила Ирину Алла, заглянув в гости,- Погоди, нагуляется твой муженек и обратно запросится. Думаешь легко в его возрасте менять прежний уклад жизни? Девице, к которой ушел Вадим, наверняка нужны лишь его деньги, а не он сам. А заботиться о нем, как ты заботилась, она явно не будет. Вот и взвоет твой Вадим от новой жизни, дай только время. И уже тебе решать, простишь ты его или нет.
Ирина и сама не знала, сможет ли она когда то понять и простить мужа. Она ощущала себя, как раненая птица, которой прострелили крыло и она больше никогда не сможет взлететь.
К ее удивлению, дети достаточно равнодушно, по ее мнению, отнеслись к новости, что отец решил начать новую жизнь с другой женщиной.
- Ой, мам, не парься,- ответил сын,- У моих друзей многие отцы сбежали из семьи. Кто то из них вернулся обратно, а о ком то ни слуху, ни духу.
А дочь и вовсе заявила:
- Конечно, наш папка видный мужчина, любая на него позарится. И ты, мам, займись собой, на танцы что ли запишись или прическу новую сделай. Мужики они такие, от них верности не дождешься.
- Оказывается я воспитала бесчувственных детей,- расплакалась Ирина,- Вместо того, чтобы хоть как то поддержать мать в этот нелегкий для нее период, они советуют «не париться» или начать танцевать.
Теперь у Ирины добавилась еще обида на детей. И не зная, что со всем этим делать, она решила уехать в деревню. Может быть там она найдет успокоение и ответы на все свои вопросы.
Она оформила отпуск и уже на следующий день тряслась в стареньком автобусе, который вез ее на малую родину. Выйдя на остановке, Ирина полной грудью вдохнула воздух, наполненный запахом трав, цветов и впервые, за последнее время почувствовала в душе какое то умиротворение.
Ирина стояла на краю дороги и сердце ее билось так часто, казалось что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Грусть и радость смешались в ней одновременно. Ей вдруг захотелось снять босоножки и побежать к родительскому дому, прижаться всем телом к маме и рассказать ей все то, что накопилось у нее сейчас на душе.
Но она знала, что в том доме уже живут чужие люди и поэтому она медленно пошла по проселочной дороге, а в ее глазах стояли слезы, что нельзя вернуть то время, когда она была молодой беззаботной девчонкой, не представляя себе, что такое предательство и одиночество.
Ирина дошла до дома, в котором раньше жила, и остановилась. Покосившийся когда то забор, был отремонтирован, ставни на окнах перекрашены в другой цвет, во дворе появились новые постройки, а в саду уже не росли любимые мамины цветы, которые она называла «золотые шары». Но все равно этот дом оставался для Ирины до боли родным. Вон будка, в которой когда то жил ее любимый пес Верный, а вон под той развесистой яблоней она любила сидеть, спрятавшись от летней жары.
Она представила, что сейчас на крыльцо выйдет мама и звонким голосом позовет ее : «Иринка, бегом за стол, щи стынут.» Но, вместо мамы, на крыльце
появилась молодая женщина с ребенком на руках и недоуменно посмотрела на Ирину. Та спохватилась, подняла с земли дорожную сумку, с которой приехала, и вновь пошла по дороге в сторону сельского кладбища.
Ирина с трудом отыскала могилы отца и матери, которые заросли травой. Она бережно погладила рукой их фотографии на памятнике и ей показалось, что мама с укором смотрит на дочь.
- Мама, мамочка,-Ирина опустилась на колени перед гранитным памятником,- Прости меня, родная, что так долго не приезжала к тебе,- она зарыдала,- Если бы ты только знала, как мне плохо. Мама, поговори со мной, дай совет, как мне жить дальше. Помоги мне, мама.
Ирине вдруг показалось, словно чья то теплая ладонь дотронулась до нее, погладив по волосам. Она посмотрела заплаканными глазами на фотографию и ей почудилась, что мама уже улыбается.
- Что же ты, детонька, так убиваешься?- услышала она ласковый женский голос.
Этот голос совершенно не был похож на мамин и Ирина в испуге обернулась. Перед ней стояла незнакомая пожилая женщина с морщинистым лицом и добрыми глазами.
- По матери родимой плачешь?- старушка снова погладила Ирину по голове,- Оно и правильно. Без матери ох как плохо то,- она сокрушенно покачала головой. Мне уж без малого 87 лет, внучата есть, да правнук недавно народился, а матушки родимой все равно не хватает. Вставай ка, милая, пойдем со мной, по дороге и поговорим. Земля то нынче сырая, не дай Бог простынешь.
- Я на могилках родителей хотела убраться,- растерянно ответила Ирина, поднимаясь с колен,- Вон как травой все заросло.
- Завтра и уберемся,- спокойно ответила старушка,- На кладбище надо приходить со спокойной и светлой душой, а не беспокоить усопших слезами. Вот отдохнешь у меня, в баньке попаришься. Как знала, баню сегодня истопила, да веник запарила. Мне хоть и много годков, но до сих пор люблю париться, отец приучил. Хлестанешь себя веничком и вся хворь сразу уходит, а с ней и темные мысли. И так хорошо становится,- она закатила глаза,- Словно заново родился. А завтра, поутру, мы снова сюда придем, наведем порядок на могилках. Я ведь тоже не успела прибраться, услышала плачь и сразу поспешила к тебе.
Ирина послушно пошла за пожилой женщине, которая чем то было похожа на ее маму.
- Проходи, проходи,- радушно пригласила Ирину хозяйка дома Нина Степановна,- Не стесняйся. Дети с внуками ко мне редко приезжают, да оно и понятно, у всех свои дела и заботы. Вот и живем мы с Василием вдвоем, все развлечение, что телевизор, да и то не всегда показывает — антенна барахлит.
- С Василием?- осторожно переспросила Ирина,- Это муж ваш?
- Что ты,- Нина Степановна замахала руками и громко рассмеялась,- Василий — кот. Вот он на стуле спит, чертяка. Днем дрыхнет, а по ночам в сарае мышей ловит, да на крыльцо приносит для отчету. Хозяин!- она ласково посмотрела на кота, который продолжал спать, свернувшись клубочком, не обращая ни на что внимание.
Ирина огляделась по сторонам. Большую часть комнаты занимала русская печка, с лежанкой и плитой. Точно такая же была у них с мамой и зимними вечерами Ира любила, забравшись на печку, наблюдать, как мама вышивает, сидя у окна, напевая какую нибудь песню.
Стены в комнате были оклеены простенькими обоями, на окнах висели коротенькие занавески, а на подоконниках бурно цвела герань. Возле окна стоял стол, покрытый голубой клеенкой, а на столе — электрический самовар, вазочка с дешевыми конфетами и тарелка с пряниками.
- Садись за стол, Иринушка,- засуетилась Нина Степановна,- Я сейчас блины подогрею, с утра испекла. А если хочешь, я тебе щец налью, вчерашних?
Ирина вдруг почувствовала, что очень голодна, ведь последнее время она ничего для себя не готовила, ограничиваясь лишь бутербродами и кофе.
- Хочу,- она быстро закивала головой,- И щей и блинов. Кажется, что я бы сейчас и слона съела.
- Ну вот и хорошо,- улыбнулась Нина Степановна,- Только не обессудь, щи то у меня постные. Пенсии сама знаешь нонче какие, особо не разгуляешься. Я вот всю жизнь почтальоном проработала, не одну пару обуви сносила, когда разносила по домам газеты, да письма. А достойной пенсии не заслужила. Ну и ладно,- она махнула рукой,- Пока есть силы, за огородом ухаживаю, курочек держу. Мне много не надо, было бы здоровье.
- Ой, а я вас помню,- обрадовалась Ирина,- Вы почтальонка, тетя Нина. Мы с мамой журналы выписывали, ей «Крестьянку», а мне «Костер» и я всегда подбегала к вам и спрашивала : «Может вы свежий номер принесли?».
- А ты чья же такая будешь?- Нина Степановна прищурила глаза,- Не признаю тебя что-то.
- Ира я, Кондратьева. А маму мою Валентиной звали, мы с ней жили на соседней улице недалеко от сельсовета.
- Как же, помню, помню,- Нина Степановна кивнула головой,- Вон ты какая красавица то стала. И маму твою помню, хорошая была женщина, только нелегкая судьба ей досталась,- она немного помолчала,- А чего ты сюда то приехала, вроде родни у тебя здесь больше не осталось?
Ирина заплакала и рассказала все, что случилось в ее жизни в последнее время.
- Мда, дела,- поджала губы пожилая женщина,- Ну что тебе тут посоветуешь? Тебе нужно этим переболеть, выплакаться, а затем идти по жизни дальше, пусть маленькими шажками, но все же идти. А для этого нужно набраться сил, как душевных, так и физических. Ведь не зря же ты сюда приехала, знала, что родные места смогут тебе помочь.
- А мы не знаете?- робко спросила Ирина,- Может мне кто то комнатку в своем доме сдаст на пару недель? Я бы хорошо заплатила.
- Так поживи у меня,- всплеснула руками Нина Степановна,- И денег за постой с тебя не возьму. Я и так рада, что живая душа рядом будет.
- Неудобно как то,- неуверенно возразила Ирина,- Словно я сама напросилась.
- Не выдумывай,- Нина Степановна сердито взглянула на нее,- Поди ка лучше приляг ненадолго, устала небось с дороги? Я тебе в дальней комнате постелю.
И снова Ирина послушно пошла за Ниной Степановной, которая отвела ее в небольшую комнатку, в которой стояла лишь кровать и этажерка с книгами. Когда Ирина легла на эту кровать, то от неожиданности даже «охнула».
- Что это?- удивленно спросила она, словно утопая в мягком облаке.
- Перина! Пуховая!- с гордостью ответила Нина Степановна,- Сама ее по перышку собирала. Ну спи, спи,-она задернула на окне занавески,- А как проснешься, то в баню будем собираться, веничком там похлыстаешься, вот и начнется твой путь к обновлению души.
Ирина проспала до самого вечера и ей даже не хотелось подниматься из уютного «гнездышка», в котором было так мягко и тепло, но перед хозяйкой дома было неудобно.
- А...проснулась?- обрадовалась Нина Степановна,- А я тебе молочка парного от соседей принесла. В городе у вас такого нет. Пей и в баню пора собираться. Давно небось в настоящей бане то не мылась?
Ирина хотела ответить, что иногда ходила в сауну, но разве можно ее сравнить с деревенской русской баней?
- Давно,- мотнула она головой и сердце ее почему то часто забилось.