Волна билась об острые скалы, безуспешно стараясь дотянуться до гладкого берега, где на созданном человеческим разумом и силой насыпным полуостровом стоял старый гордый маяк. Днём он одиноко взирал на море, временами бушующее и устремляющее свои воды на городок, что распростёрся на небольшом участке суши, а ночью служил предупреждением и спасением для рыбаков и заблудившихся в тёмных водах мимо проплывавших кораблей. Так продолжалось из века в век. Менялись правители, населявшие остров люди, их дома и нравы, но одно было неизменно: старый маяк и море.
– Уважаемые дамы и господа, рада приветствовать вас. Сегодня я вам расскажу об истории этого удивительного городка и об одной очень очаровательной и грустной легенде, которая могла бы найти своё отражение даже в поэмах Уильяма Шекспира, если бы он о ней знал. – Вещала довольно упитанная дама-гид средних лет в твидовом костюме и маленькой коричневой шляпке, делающей её высокую причёску довольно несуразной. – Городок этот вырос из маленькой рыбацкой деревушки, где веками ничего не менялось. Но примерно в шестнадцатом веке это место посетил сам король и велел сделать здесь бухту для военных кораблей. Тогда же был построен и этот маяк, что вы можете видеть перед собой. Деревня всего за несколько лет превратилась в развитый портовый город. К слову, здесь располагались не только военные корабли, но и очень скоро торговые флотилии увидели большой потенциал острова и ухватились за свою выгоду. Это был перевалочный пункт. Согласитесь, до большой земли отсюда ещё почти день пути на нашем современном комфортном пароходе, а тогда путь занимал добрые два, а то и три дня в довольно стеснённых условиях. Представляете, как радовались усталые моряки, когда можно было отдохнуть на суше. – Дама-гид многозначительно подняла указательный палец вверх и широко улыбнулась, смотря на реакцию слушателей. Не увидев особого интереса, она решила ускориться. – Итак, – как бы ненавязчиво кашлянула она в ладонь, – как я уже сказала, этот городок вырос из рыбацкой деревушки. Местные жители до сих пор занимаются рыбной ловлей, несмотря на то, что прогресс тут врос в каждый участок асфальтового покрытия, – постучала она каблучком. – Так вот, когда-то давно, ещё во времена Шекспира, здесь заправляла всем семья губернатора. У него была очаровательная дочь, и он решил выдать её замуж. Как и положено благородной леди, она подчинилась власти своего отца и была посватана за одного из потомков благородного семейства. Этот союз обещал большие выгоды для губернатора, но почти никаких для семейства жениха. Поэтому он очень холодно встретил наречённую в своём замке на большой земле и отправил её до дня свадьбы обратно домой. Что было вполне нормально для того времени, как мне кажется. Но по дороге домой девушка встретила молодого моряка и, как это бывает у молодых, – дама-гид смущённо хихикнула, – они полюбили друг друга. Месяцами украдкой через письма и короткие встречи они поддерживали связь, но оба понимали, что так будет не всегда. Ей придётся выйти замуж и забыть свою любовь. Её сердце сжималось при одной только мысли о такой участи: стать нелюбимой женщиной и жить вдали от того, кто ей был по-настоящему дорог, – дама-гид достала платочек из манжеты и вытерла несуществующую слезу. – Молодой человек тоже не хотел расставаться со своей возлюбленной, и тогда они вознамерились бежать. Всё было готово для побега в неизвестность и отчаяние, но это не остановило горячие юные сердца. Лучше уж так, чем друг без друга, рассудили они. Но губернатор прознал о готовящемся побеге и приказал схватить наглеца, а девушку запереть на том самом маяке, где и должно было произойти похищение невесты вельможи. Когда она увидела приближающуюся лодку со своим возлюбленным, девушка помчалась вниз, но двери оказались запертыми, и как бы она не билась, как бы не кричала, ей никто не открыл. Потом она побежала наверх, надеясь предупредить моряка. Но, когда девушка подбежала к смотровой площадке маяка, она увидела, как её любимого убивают посланные её отцом солдаты. Его бездыханное тело было выброшено в море. Не пережив горя, юная леди бросилась вниз, вслед за возлюбленным. Её горький крик услышали чайки. А когда волна подхватила два мёртвых тела, чайки взметнулись ввысь, выкрикивая боль и отчаяние двух загубленных душ. Пучина поглотила влюблённых и оставила камнем лежать на дне морском.
Тут дама-гид понизила голос и театрально выдохнула, глядя на оживившуюся публику.
– Ну что ж, а теперь давайте пройдём вглубь городка и насладимся его гостеприимством и дарами моря в местном уютном ресторанчике.
Щелкнула вспышка фотоаппарата и на негативе отразился маяк в лучах солнца, окружённый поднимающимися морскими волнами.
Мужчина, сделавший снимок не торопился за группой туристов, в пол голоса обсуждавших историю несчастной любви. Оглядевшись, он нашёл лодку, пришвартованную у островка, на котором высился старый маяк. Он присмотрелся и сделал для себя наблюдение, что маяк не так давно красили и застеклили. Рамы явно были совсем новыми, иначе дерево не смотрелось бы так крепко. Из-за влажности и морского воздуха оно бы быстро рассохлось и, вероятно, даже бугрилось. Но этого всего не было. К лодке вышел старик в серой рубашке с закатанными рукавами и широких брюках, явно не по последней моде, скорее времён ещё короля Эдуарда, сына королевы Виктории, королевы-вдовы, многие десятилетия не снимавшей своего траурного одеяния. На шее старика виднелся яркий платок. А сам он то и дело подносил руку ко рту, постоянно подкашливая. Мужчина обратил внимание, что старик достал из портсигара сигарету и, прикусив её кончик, закурил.
Старик посмотрел вдаль и крикнул наблюдавшему за ним мужчине.
– Нечего тут пялиться! Иди за своей группой!
Мужчина встрепенулся и сделал ещё несколько фото, спускаясь по лестнице, он на ходу словно бы оправдывался за своё поведение.
– О, нет, я не с ними. Здравствуйте, мистер. Меня зовут Мик. Я журналист. Заехал на остров по заданию. Журнал составляет список самых интересных мест с привидениями.
– Тогда ты и твой журнал можете катиться отсюда, – хрипло рассмеялся старик. – Здесь нет никаких привидений. Тем более из той байки, что рассказывает эта бестолковая курица. Я знаю каждого на этом острове и ни от кого не слышал, что здесь кто-то когда-то видел этих ваших видений. Бред всё это. И только, – старик закашлялся и сплюнул на землю.
– Курить бы вам поменьше, мистер…
– Да иди ты со своими советами, Рик, сам знаю, что мне делать!
– Э, Мик, меня зовут…, – мужчина не успел договорить, как к нему по непонятной причине со свирепостью начал приближаться старик.
– Я сказал, пошёл отсюда, Дик!
Журналисту показалось, что позади старика сверкнула молния, он отступил к лестнице и поднялся на несколько ступеней.
– Хорошо, хорошо, ухожу. Не злитесь, мистер, – журналист одной рукой держался за перила лестницы, а другой придерживал свой коричневый галстук, словно бы опасаясь, что сейчас его сорвут и будут хлестать, как ремнём.
Старик отступил, сел на бочку и закурил новую сигарету, ожидая, что его быстрее покинут. Журналист медленно направился к смотровой площадке вверх по лестнице, временами оглядываясь. Вопреки его ожиданиям, что что-то будет кинуто в спину, старик молча сидел на своей бочке и курил, никак не выказывая своего недовольства либо сожаления. Лицо превратилось в камень, по которому сложно было сказать, доволен ли старик или его ничего не волновало. Он только вдыхал сигаретный дым и выдыхал его, не шевелясь и смотря в одну точку.
Журналист вышел на асфальтированную площадку и направился в городок.
Повсюду были маленькие одноэтажные домики разного достатка. Где-то виднелись даже двухэтажные коттеджи с мансардами, покрытыми цветочными горшками. По узким улочкам катались на велосипедах мужчины и женщины, дети бегали, передразнивая друг друга. В воздухе витал запах домашней выпечки и чая.
«Пять часов», – внутренне провозгласил он.
Неподалёку журналист увидел вывеску с изображением дымного пирога и выходящих из кафе довольных людей. Недолго думая, он поддался мысли о полднике с чаем и закусками.
– Проходите! – встретила его молодая улыбчивая девушка с медным оттенком волос и большими распахнутыми глазами. – Прошу, у нас есть свободные столики, присаживайтесь, – прощебетала она.
– Благодарю. А можно у окна? – вкрадчиво спросил он.
– О, конечно, конечно! – девушка расторопно вытерла столик и отдала меню.
– Как дивно у вас тут пахнет! – смотрел он на девушку, медленно беря меню из её рук и не отрывал пристального взгляда.
Девушка залилась краской, а потом и расплылась в улыбке.
– О! Да. У нас всегда свежая выпечка. Мы этим славимся, – собралась она и ответила заученной фразой.
– Скажите, вы тут местная и всех наверняка знаете? – журналист всё так же смотрел не в лист, а на девушку не отрываясь.
Девушка забеспокоилась, такое внимание ей показалось не самым дружелюбным.
– Вы из полиции? – вдруг спросила она и часто заморгала глазами.
– Почему вы так решили?
– В местных кафе спрашивают только о домах, где сдают квартиры или, что крайне редко, о работе.
– Крайне редко? Почему? Милый маленький и уютный приморский городок, почему бы не осесть здесь и не найти работу, слиться с местным обществом.
– Нет, сэр. Это место действительно очень милое, но только в разгар сезона. Зимой здесь делать нечего.
– Вот как? Значит не советуете мне здесь задерживаться.
Девушка уклончиво отвела глаза.
Он улыбнулся, чтобы немного сбавить вдруг возникшее напряжение и наконец глянул в лист меню.
– Давайте начнём сначала. Меня зовут Мик, и я сотрудник журнала для путешественников. Пишу статьи для редакции, выявляю вот такие маленькие и уютные местечки как раз на сезон. Понимаете? Мисс?
– Маргарет, Мэгги, – вдруг поправилась она.
– Очень приятно, Мэгги. Так вы можете мне рассказать о некоторых достопримечательностях, которые могли бы заинтересовать ваших потенциальных гостей?
– Тут, кроме старого замка, да маяка больше похвастаться нечем. Только замок совсем превратился в руины, обещают отстроить, но где уж там. А маяк. Наш «отшельник», или мы его ещё называем «плакальщиком».
– Почему «плакальщиком»?
– Ну, есть поверье, что, когда поднимаются шторма, маяк начинает «плакать». Он старый и как бы не заделывали трещины и не меняли крышу или окна, всё равно он словно воет, как будто кто-то там живёт.
– А что, не так?
– Не-не. Там никто не живёт, приходит смотритель днём, на ночь просто зажигает электрическую лампу и уходит.
– Смотритель, тот человек?
– Генри? Вы его видели? Рано как-то он пришёл. Ну, может что надо было подкрасить, там недавно поменяли рамы на окнах. Может хоть выть не будет старый маяк.
– А вы живёте недалеко от него?
– Прямо здесь, на втором этаже.
– О! Так вы ещё и хозяйка, – лучезарнейше улыбнулся он.
– Нет, хозяйки моя мама и тётя, а я тут на каникулах, вот и помогаю. Всё равно делать нечего больше. Все подруги уехали на большую землю при первой же возможности и не появляются больше.
– А вы не бросаете семью.
Она потупила глаза.
– Ну, ладно. Не буду вас мучить больше. Мне ваш фирменный пай и чай, – отдал он меню.
Девушка забрала лист и быстро удалилась на кухню.
«Странно. Она назвала этого хама просто Генри. Интересно, его так все местные называют или он её родственник?» – журналист смотрел в окно и невольно поймал себя на мысли, что маяк виден даже отсюда, а полуразрушенный замок, который раньше был сердцем города, он так и не видел.
– Да, тухлое место, – выдохнул он.
– Ваш заказ, – произнесла Мэгги и аккуратно поставила тарелку с куском пирога и чашку с чайничком и сахарницу.
– Спасибо. А где тут ваш этот замок?
– На холме, сразу за церковью. Там надо будет пройти ещё несколько ярдов. Но его будет видно. Не ошибётесь.
– Хорошо. Надеюсь, ещё увидимся, Мэгги, – журналист приподнял чашку с чаем и отхлебнул из неё, наблюдая, как девушка уходит к другому столику с обаятельной улыбкой.
Журналист быстро закончил с полдником и вышел, оставив хорошие чаевые.
Воздух наполнился влагой. Морской бриз заиграл яркими красками. Стоило только журналисту дойти до церкви, как на землю пролился тёплый летний дождь. Женщины раскрыли зонтики, которые носили с собой и в зной, и в непогоду, мужчины одели пиджаки и посильнее нахлобучили шляпы, а ребятишки быстро и звонко начали играть и ловить капли в ладони, попутно прыгая в мелкие образовавшиеся лужи. Чем сильно огорчали своих матушек, что как клуши охали и ахали, подсчитывая время, которое им придётся убить на стирку одежды, не говоря уже о мытье детей.
Журналист укрылся под сводом церкви. Пастор приоткрыл дверь и пригласил укрыться от внезапно налетевшего дождя.
– Благодарю, ваше преподобие.
– Что вы. Вы здесь чтобы посмотреть на развалины? – посмотрел на журналиста священник.
– Да. Меня зовут Мик. Я журналист и пишу статью о вашем городе. Достопримечательности меня интересуют в первую очередь. Замок, я так понимаю, один из них.
– То, что от него осталось. Время, знаете ли. Когда-то это был замок, а сейчас остались только стены, да и то не везде целые. Обещали отстроить, но с каждым годом прихожу к выводу, что так и останутся эти стены в их нынешнем состоянии. А ведь ещё лет сто или чуть больше это место можно было худо-бедно, но преобразить.
– А что случилось?
– Пожар. Рухнули крыша, леса, сгорело всё что могло сгореть.
– Леса? Так тут была стройка?
– Да и не единожды пытались. Но по какой-то причине не удавалось закончить строительство. Словно злой рок преследует старинный замок.
– Может легенда виновата? – слегка усмехнулся журналист.
– Вы про несчастных молодых, которые погибли на маяке? Это байка. Ничего общего не имеющая с действительностью. Её рассказывает наша Мэри, которая уж очень увлечена романтическими историями. Напридумывала, чтобы развлекать туристов. Но не нужно её судить строго, – священник глянул из-под очков на удивлённое лицо журналиста, – она считает, что от этого все выигрывают: и она, как гид, и город, где оживлённо, только летом. Она не делает ничего плохого. Просто легенда. А легендам свойственно меняться. – Священник присел, потерев ноющее колено.
– И какая же она была изначально? – присел журналист на скамейку прямо напротив священника.
– Кто же уже упомнит. Так давно это было. Ну, мой дедушка рассказывал, что никто никого не убивал, и девушка, дочь барона, вовсе не бежала и не погибла. А в действительности, это любовница барона бежала с другим мужчиной, просто потому, что хозяин острова был жестокосердным и часто поколачивал своих домочадцев, включая и любовницу. Вот она и не выдержала. Бежала с первым встречным, который пообещал ей убежище. Но это, ещё раз повторяю, только домыслы.
– Ну ведь у вас тут должны быть архивы? Не знаю, генеалогическое древо барона.
– Есть! Конечно, есть. Судя по записям у барона действительно была дочь, но она умерла от красной лихорадки, если верить записям придворного врача.
– Оспа?
– Да. Так раньше называлась эта болезнь.
– Есть другой вариант этой легенды. Его я слышал от одного сумасшедшего старика, который жил неподалёку от замка. Всё хотел найти мнимые сокровища барона. Не поверите, каждый день проводил в тех стенах и каждый день говорил, что «сегодня» ему повезёт. Мы, мальчишки, смеялись над этой заблудшей душой. Некоторые даже кидали камни, приговаривая, не он ли выронил этот бриллиант из баронской короны? Но что взять с несмышлёнышей?
Журналист слушал и записывал в свой блокнот.
– Так вот. Старик этот в пору, когда не копал и не напивался в стельку, рассказывал, что сами стены замка ему поведали тайну. Он говаривал, что только ночью в полнолуние можно увидеть, как тень ищет кого-то, плачет и причитает: «Вернись, вернись, вернись». Возлюбленный воспользовался несчастной молоденькой неопытной девицей и исчез сразу, как только она начала настаивать на свадьбе, да настаивать до такой степени, что это превратилось в преследование. Её разум не выдержал такого предательства. Девушка пошла к маяку и бросилась в море. И вот он говорил, что наблюдал в такую ночь, путь этой тени от стен замка вплоть до маяка. А там плеск моря всё скрывал.
– Так здесь водятся призраки?
Преподобный залился смехом, так что от стен отразилось некое подобие эха.
– Это мало вероятно, друг мой.
Вдруг начали потихоньку появляться немногочисленные прихожане, усаживаться на скамьи.
Преподобный поднялся и пошёл звонить в колокол, означая начало вечерней проповеди.
Журналист не стал оставаться в церкви. Он вышел. Дождь уже прекратился и снова сияло солнце. На улице было немного грязно, подле дождя, но это не остановило его. Он сделал несколько снимков церкви и вид на развалины замка. Издали он смотрелся совсем крохотным, и журналист отправился к его стенам.
До развалин замка он дошёл спокойно, чеканя ровный уверенный шаг. Рядом никого не было, оно и понятно: многие возвращались с работы или заполняли церковь, и никому не было дела до заезжего мужчины с фотоаппаратом на шее, таких «туристов» в сезон здесь много крутилось.
Остов, словно обглоданный неизвестный зверем, оставившим на костях зелёные и сероватые мхи, мало напоминал величественное сооружение. Чёрная копоть раскидистыми ожогами наслоилась на вековые кирпичи, служа вечным напоминанием о случавшихся здесь несчастьях. Кое-где камень с углов сыпался, где-то оброс диким орехом и травой, молодой порослью кустарников. На самой вершине величественный дуб обнимал полуразвалившуюся стену, не давая ей упасть окончательно.
Журналист делал снимки, раз за разом приближая объектив, стараясь как можно точнее запечатлеть умирающую древность. Он как завороженный смотрел на вьющиеся стебли, затем нажимал на кнопку фотокамеры. Сажа, лежащая на земле и продолжавшая линии на серой кирпичной кладке, сильно напоминавшая человеческий силуэт, словно сгорбленный, удручённый, также не осталась без внимания. На темнеющем холме раздавались звуки затвора.
Щёлк.
Шорох листьев.
Щёлк.
Гул поднимающегося ветра.
Щёлк.
Упавшая капля с серого камня.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Журналист очнулся лишь тогда, когда фотоаппарат отказался дальше снимать.
– Плёнка кончилась, – с досады пнул он ногой землю.
Стало темно. Виднелся свет от церкви и дальние огоньки городка. Журналист решил пойти назад и отдохнуть в гостинице. Тем более, как ему показалось уже начала затекать шея и пальцы сводило.
Холодало.
Журналист почувствовал, как изо рта идёт пар. Руки замёрзли. Он недоумевал: лето, днём жара, но сейчас ощущения как в середине сентября. Он решил пойти в сторону церкви, чтобы попросить фонарик или хотя бы лампу. Темнело слишком быстро, как ему казалось, а путь ещё предстоял не близкий.
Подойдя к дверям, он постучал, но ему никто не открыл, а свет погас во всех окнах.
– Эй! Преподобный! Прошу Вас, мне нужна помощь! – громко крикнул он, так чтобы его наверняка услышали.
Дверь открылась, а свет от фонаря на мгновение ослепил.
– Преподобный? Не одолжите ли мне фонарь или лампу, чтобы дойти до гостиницы. Здесь очень темно, боюсь нечаянно оступиться и…
Ему в руку человек в шляпе просунул карманный фонарик, размером с ладонь, и не говоря ни слова быстро ушёл.
– А, спасибо, – только и смог сказать журналист. Звуки шагов быстро прекратились. Он включил фонарик и свет его направил в ту сторону, куда пошёл человек. Никого не было. Тишина окружила округу.
– Я завтра верну его Вам! – крикнул в пустоту журналист.
Смятение охватило его. Холод будто отступил, но в непроглядной темноте, самых скрытых её закоулках явственно чувствовалось что-то, что пробуждало в человеке первобытный страх. Журналист поёжился, снова изо рта пошёл пар, только он стал гуще и жарче. Впереди показалось что-то упало. Фонарик выскользнул из рук и потух. Журналист на ощупь нашёл его единственный источник света. Он светил не ярко, но и этого было достаточно, чтобы видеть дорогу.
Журналист шёл быстро. В городе не ощущалось суеты, как в других местах, где была насыщенная ночная жизнь. Было тихо. Прохожих не наблюдалось. Ночь как будто накрыла своими крыльями, заключая жителей в крепкий безмолвный кокон. Даже кафе и бары не работали. Только сейчас он заметил, что на дверях немногочисленных заведений было написано «Закрыто до наступления светлого времени суток».
– Почему не до «утра» или не прописано определённое время? – вслух удивился он. – Что тут происходит?
Он дошёл до гостиницы. Дверь была закрыта, свет нигде не горел. Журналист начал жать в дверной звонок, но никто не появился, тогда он начал сильно стучать в дверь и требовать, чтобы его впустили. Всё было впустую. Ему так никто не открыл. Выбежав на соседнюю улицу, он начал молотить дверь жилого дома и громко просить и помощи. Не дождавшись ответа, он подбежал к другой двери, но и там ему не ответили. Город словно вымер. И тут в одном из проулков свет его карманного фонарика начал тускнеть.
– Да, работай, ты, ржавая железка! – раздражённо закричал он. Когда свет погас, он начал бить по фонарику. Не помогло. Он поднял глаза и в небе начал поблёскивать яркий свет прожектора.
– Маяк, – ощутил он лёгкий проблеск надежды.
Он быстро шёл, слегка спотыкаясь, не видя дороги. Ощутив морской воздух, так рьяно ударившего ему в нос, журналист остановился. Голова закружилась. Он опёрся об ограждение смотровой площадки, где открывался вид на плещущиеся морские волны и величественный маяк. Ночью он смотрелся так, словно его только построили. На вершине горел свет, но не прожектора. Огонь. Огромное пламя, высвобождалось из недр маяка. Море с рёвом поглощало пожар, но огонь всё не утихал, а продолжал гореть с ещё большим остервенением. Огонь полз, будто живой, добираясь до площадки. Журналист смотрел на явление, не отрывая взгляда, руки как примёрзли к железному ограждению, а ноги вросли в каменный настил. Не пошевелиться. В глазах языки пламени уже лизали его ботинки, на лице отразился искажённый немой крик. Глотка отказывалась издавать хоть звук. Жар прокатился по телу. Выступил пот. Совсем близко послышался сдавленный шёпот. Голову журналист не мог повернуть, только краем глаза смог наблюдать источник негромкого шума. Он явственно видел, как по земле спускается чья-то тень и исчезает в пламени. Море с грохотом опрокинуло свои волны на лестницу и слегка задела журналиста. Он закрыл глаза от неожиданности и тут наваждение пропало. Он смог отпрянуть руки от ограждения, но ноги подкосились. Журналист упал. Боль пробила висок и потянулась к шее. Тело обмякло. Глаза приоткрылись. Снова через тьму пробивался свет прожектора, а над ухом парил тот самый шёпот, удаляясь всё дальше и дальше и в скорости слился с мерным плеском морской воды. Сознание покинуло измученную болью голову. Наступила спасительная тишина.
***
Журналист чувствовал лёгкие шлепки по лицу. Они были не болезненные, скорее раздражительные. Совсем близко ухо улавливало женский мелодичный голос, совсем молодой. В нос врезался солоноватый воздух. Шум в голове усиливался, приобретая всё узнаваемые черты. Слева подошёл кто-то, мужской голос произнёс: «Живой»? Молодой женский голос, словно бы колебался, но потом уверенно ответил, что да, живой. Вдалеке крикнула чайка. Журналист приоткрыл один глаз. Солнце слепило. Он повернул голову. Мужчина помог приподняться.
– Мик! Что случилось с Вами? Вы ударились головой? Вам больно? – заговорила девушка с мелодичным голосом.
– Мэгги? – опешил он.
– Что случилось? – голос девушки был обеспокоенный, она коснулась ладонью его лба.
– А… Нет, я, видимо потерял сознание. – Журналист посмотрел на маяк, потом на ограждение. Ноги были ватными, поэтому он опёрся о перекладину.
– Потеряли сознание?
– Поди перебрал вчера, – насмешливый тон мужчины раздался позади. – Да! В пабе у Боба это сделать, как воздухом подышать.
Журналист не обратил на это внимание. Он смотрел на свои ботинки, переключался на маяк, потом на море и снова на ботинки и на ограждение.
– А, когда здесь появился асфальт? И маяк, разве не горел вчера? Я не вижу копоти на нём…, – медленно, экономя на каждой букве, произнёс журналист.
– Да ты знатно так надрался вчера? Какой пожар? Я был всю ночь на маяке. Моя благоверная решила, что это самое место для меня и моей бутылочки вестминстерского.
– Вы смотритель?
– Да. Вот уже много лет. Правда сейчас моя задача больше глазеть на маяк, чем его обслуживать. А что с асфальтом не так? Вроде всё ровно положено. Протянет ещё несколько лет без починки.
– Давно? – повторил свой вопрос журналист.
– Сколько себя помню, – не задумываясь ответил смотритель. – А что?
– Просто, мне показалось, что вчера тут были выложены камни, как с старину. И это ограждение, тоже было другим. А вон там, лестницы не было. Был покатый холм с вырубленными ступеньками.
Девушка насторожилась. Смотритель приподнял шляпу-восьмиуголку и почесал лоб. Они переглянулись.
– Иди-ка ты в гостиницу, парень. Тебе надо немного проспаться.
– Меня туда не пустили.
– Не мудрено! Ты поди там дебош устроил, вот тебя и выперли на улицу.
– Нет, я не смог достучаться. Не до кого. Все заведения были закрыты и ни один дом…, – он сглотнул, – словно все вымерли. Даже животные. И птицы.
– Вымерли?
– Свет фонарей. У вас в городке есть же осветительные фонари?
– Вдоль дороги и в переулках. Везде.
– Вам правда нужно немного отдохнуть. Вы только вчера приехали и, наверно, сильно устали с дороги, а потом и гуляли, и смена климата… Давайте я провожу Вас. Генри, помоги поднять его.
Журналист начал хлопать себя по карманам. На шее нащупал ремешок. Фотоаппарат не пострадал.
– Здесь есть проявочная фотоплёнок?
– Да, конечно. Вверх по дороге. Она совсем рядом с гостиницей, – девушка достала из сумочки платок и вытерла грязь на щеке журналиста.
– Тогда, можно я зайду сначала туда?
Девушка нехотя, но утвердительно кивнула головой.
– Но потом сразу в гостиницу, – настоятельно сказала она.
Журналист по прибытии в гостиницу и выслушивания нотаций управляющего, лёг на узкую кровать, предварительно открыв окно. Сон не шёл. Он постоянно смотрел на часы. В мастерской он заказал проявить все отщёлканные плёнки. Даже заплатил за срочность, но и с учётом доплаты, надо было ждать практически до вечера. На часах стрелки остановились на девяти утра. Прошла минута. Он просмотрел на часы. Время словно издевалось над журналистом. Ему казалось, что стрелки начали идти вспять. Он что было силы выдохнул. Пожар на маяке всё крутился около глаз, а шёпот всё никак не поддавался распознанию.
Что это было? Задавался он вопросом каждый раз, когда всматривался в открытое окно. Он всё отчётливо помнил. Развалины, церковь, человека, вероятно, как ему казалось пастора, в старомодной шляпе с длинными полями, фонарик. И всё по кругу. Вновь и вновь его сознание возвращалось на развалины. К копоти, дубу, мху, разрушенным серым стенам. Вклинился рассказ пастора об истории забулдыги. Тени. В воображении неведомая сила влекла его от самых ворот величественного баронского замка к горящему маяку. Тени играли в чехарду, а языки пламени добирались до его ног и лица. Шёпот снова ворвался в разыгранную картинку.
Журналист встал с кровати, немного походил по комнате, зарядил фотоаппарат новой плёнкой, положил в карман ещё четыре запасных, всё что у него было, и отправился на холм.
Он шёл по тому же маршруту, сначала отправившись на маяк. То и дело смотрел под ноги и отмечал для себя: стук каблуков другой, ночью был звонче, асфальт или камень. Он остановился у перекладины на смотровой площадке. Открылся вид на маяк. Светлый день. Море спокойно. Морской воздух чист и свеж. Жара набирала обороты. Он снял пиджак и перевесил его через руку. Позади прошла стайка туристов и та же дама-гид начала свою экскурсию. Журналист не слушал её. Только краем уха услышал зевоту одного из туристов. Послышался щёлк затвора фотоаппарата. Журналист обернулся. Фотографировал мужчина, стараясь запечатлеть каждый ракурс маяка. Мужчина широко улыбался и под нос выговаривал незначительные комментарии.
Журналист сделал один снимок и пошёл своей дорогой. Далее его путь лежал мимо тех самых коттеджей и заведений, в который так тщетно пытался достучаться ночью. Таблички на дверях кафе гласили: «Открыто». Он зашёл в кафе, где работала Мэгги, присел на свободное место, почти в центре зала и с озадаченным видом искал глазами официанта.
– Мэгги! – поднял он руку вверх, чтобы привлечь к себе внимание.
– Вы выспались? Что-то быстро, – протянула она меню журналисту.
– Я не голоден. Послушай, Мэгги, я заметил у вас табличка «Открыто», а нет другой, ну, скажем с расписанием или с надписью: «Закрыто до наступления светлого времени суток»?
Мэгги немного отстранилась от гостя и посмотрела с некоторым любопытством и негодованием.
– Не-е-т, – протянула она. Наша табличка с расписанием стоит на окне. Вот с той стороны, где вы вчера сидели.
Журналист быстро встал с места и ринулся к подоконнику, грубо отстранив посетителя. Он схватил табличку и прочитал вслух: «с 10.00 до 20.00».
– Только эта? – рьяно спросил журналист и снова перечитал информацию, словно не веря написанному.
– Что произошло? Почему вы так…, – Мэгги отстранилась, прикрываясь блокнотом. – Вам лучше вернуться в гостиницу или зайти к нашему врачу. Это очень опытный доктор.
– Нет, мне не нужен доктор, спасибо. Извините. Извините, сэр. – Журналист тяжело задышал, вернул табличку Мэгги и вышел из кафе.
Журналист быстро пошёл в сторону церкви, но Мэгги догнала его и остановила.
– Что происходит? Что случилось вчера. Вы же ходили к замку? Так?
– Да. Ходил. Я, просто был уверен, что вчера ночью здесь дорога вместо асфальта была выложена камнем. А таблички были другими. И маяк горел, и этот шёпот, всё было другим. Всё! – закричал он.
– Шёпот? Маяк? Наверное, на Вас повлияла та легенда. Поверьте, это просто легенда. Одна из многих. Мне в детстве рассказывали её в двух, а то и в трёх вариантах, чтобы я не шалила рядом с развалинами и вовремя возвращалась домой. То призраки старого барона и его дочери тенями следуют за проказниками, то неупокоенная душа убитого моряка ищет свою возлюбленную, а то они вместе пытаются сбежать с острова ровно в полночь. Поверьте, тут много слухов ходит, но всё это страшилки на ночь. Не волнуйтесь. Вам просто нужен отдых. – Она нежно взяла его под локоть и попыталась отвести в сторону.
– Да нет же! Говорю Вам. Я знаю, что я видел! Слышал! Ощущал! Тот пастор дал мне фонарик, я его…, – журналист начал щупать в карманах брюк и пиджака, но не мог найти. – Наверное, выронил. Надо пойти, извиниться и возместить ущерб.
Он пошёл быстрым шагом к церкви, Мэгги поколебавшись, посмотрела на часы, но пошла с ним. Она шла, стараясь поспевать за журналистом, хоть это было и непросто. Её каблучки отстукивали быстрый ритм, но бежать на них было тяжело. В какой-то момент она начала прихрамывать. Ногу натёрла. Она остановилась, когда журналист уже был у двери. Пастор вышел на улицу.
– Здравствуйте! Опять на развалины хотите посмотреть? – священник был добродушен и протянул руку для приветствия.
– Я хотел извиниться. Я потерял ваш фонарик. Наверное, он не дорого стоил, но я бы хотел возместить его стоимость, – немного скомкано проговорил журналист.
– Фонарик? Какой фонарик? – священник недоумённо посмотрел на журналиста, потом перевёл взгляд на Мэгги. – Боже мой, дитя, да ты еле стоишь на ногах. Присядь на скамью, пожалуйста. Священник помог девушке добраться до скамейки и усадил её.
– Разве не вы мне его дали вчера вечером? Или… Ну, может это был помощник. К сожалению, я не рассмотрел лица. У него была шляпа с широкими полями.
– Уверяю вас, молодой человек, я вчера ушёл сразу после вечерней проповеди, ещё засветло. И здесь точно никого не было. Сюда бывает приходят рабочие, но вчера нечего было чинить. Так, что вы мне ничего не должны.
Священник присел на скамейку рядом с девушкой. Журналист долго смотрел на него. Словно не веря ни единому слову. Он метался от двери, подойдя к кромке леса, обошёл церковь, вернулся к скамье. Мэгги озадаченно смотрела на него.
– Но, как же! Я же… видел… я же получил этот фонарик.
– Иногда разрушенный замок внушает что-то. Так же случилось в тем пьяницей, что искал сокровища. Вам лучше вернуться домой, друг мой. Мэгги, тебе помочь?
– Да. Буду признательна. Туфли новые, не успела разносить.
– Хорошо. У меня есть немного времени. Идемте, Мик. Мик? – обратился священник к журналисту.
– Вы идите, я догоню вас, – растерянно сказал он.
– Не ходите на развалины, друг мой.
Священник повернулся, и они с Мэгги неспешно пошли.
Журналист очень вкрадчиво смотрел на древние руины. Он видел, как ветер играет в листьях дуба, разносит трель птиц. Журналист выдохнул. Снял шляпу. Повернулся спиной к развалинам. Сделал шаг. Ещё шаг. Остановился. Он услышал запах табака. Осмотрелся. Никого.
– Бред какой-то, – нервно улыбнулся он. Рукой пригладил волосы на затылке.
Ветер потрепал приглаженную причёску. Снова рука сгладила торчащие волосы. Запах табака более отчётливо врезался в нос. Журналист осмотрелся.
Никого.
Шаг. Второй. Ещё с десяток медленных робких шагов. Он колебался.
Солнце пекло нещадно. Выступил пот. С виска потекла тонкая струйка. Табачный дымок полетел из-за плеча.
Журналист обернулся.
Никого.
– Надо идти, – ему тяжело дались слова, буквы застревали в горле.
Поворот. Перед лицом вырос, как древний джин из дымной пелены, старик со сморщенным обветренным лицом и тут же исчез, сверкнув огоньком искрившемся из сигареты.
Журналист упал на спину. Подул сильный ветер, унося к развалинам выпавшую из рук шляпу и дым. он попытался схватить свою вещь, но увидев, как дым, обретя человеческую фигуру, тут же поднялся на ноги быстрым бегом догнал священника и Мэгги.
– Что такое? – священник, видя бледное и испуганное лицо журналиста, попытался взять его за плечо, но не успел. Журналист только показал пальцем в сторону развалин.
– Видите? Вы видите?! – заикаясь начал было объяснять он.
– Нет, Мик. Я ничего не вижу, кроме своей церкви, – спокойно ответил священник. – Приходите сегодня вечером ко мне, Вам явно нужно с кем-то поговорить. Бренди и хороший ужин ещё никому не вредили. А потом я сам провожу вас до гостиницы.
– Вы не верите мне, – сокрушённо проговорил он, глядя на испуганную Мэгги.
– Я верю, что разум нуждается в очищении, а душа в напутственном слове.
– Мне нужно в проявочную мастерскую, – протараторил он и быстро пошёл по дороге.
Мэгги смотрела ему вслед.
– Видите, отец, он…
– Да, дорогая. Ничего, он вернётся.
***
Солнце уже не так сильно пекло, но вечерняя жара не ослабевала. Духота проникала в окна номера гостиницы, где сидя на корточках журналист разложил несколько пачек фотографий. Он разделил их на несколько секций: первая представляла собой фотографии людей, жителей острова и туристов, нашлась среди них и дама-гид в той самой позе, в которой она с упоением рассказывала о легенде. Она ему показалась наигранной. А вспоминая её слова, так складывалось впечатление, что легенда была рассказана на новый лад, тот, который пришёл в голову даме: романтичная история, закончившаяся плохо. Как раз для незрелых умов и для дамочек за тридцать. Журналист хмыкнул.
Вторая секция представляла собой фото маяка, природы, моря. Он нашёл эти снимки малопримечательными, безвкусными, мёртвыми. Маяк смотрелся искусственным, кукольным.
– Странно, а где старик? – вглядывался он в изображения. – Я же фотографировал его…
В памяти всплыла даже ссора, голос, обветренное лицо, старомодные широкие штаны, по локоть закатанная рубашка. Дым.
Он схватил пакет с проявленными плёнками и начал методично пересматривать кадры, один за другим, ища старика. Глаза бегали от одной плёнки к другой. Каждый мускул лица напрягся.
– Где же? – как заведённый повторял он снова и снова. – Где этот треклятый старик? – рыкнул он, бросая плёнки на кровать. Потом он глубоко вздохнул, подняв голову к потолку и медленно выдохнул. – Я с ума схожу.
Он нехотя разложил фотографии из третьей секции: развалины. Разрушенные стены, покрытые мхом и растущими из них ветками. Большой старый дуб. Листья. Трава. Сажа и копоть.
Он устроился на полу поудобнее и не видящим взглядом смотрел на них. Он ничего не мог найти. Все фотографии, созданные с таким усердием, стали бесформенными, неинтересными. Что он мог найти во мхе или в копоти?
Он снова и снова задавался вопросом «Зачем»?
– Столько плёнки и всё впустую! – пнул ногой третью секцию.
Он лёг на пол. Закрыл глаза и начал восстанавливать в памяти, каждый образ, который по той или иной причине привлёк его внимание: вот он увидел очертания человеческой фигуры на стене, вот высокий дуб, не дающий развалиться серым кирпичам, а в другой раз увидел цветок, который причудливо вырос из поросли травы, что явно ему мешала.
– Почему же я этого сейчас не вижу? Где всё? Боже, я действительно начал сходить с ума. Я вижу то, чего нет и не могло быть.
Он встал, начал искать свою шляпу, но вдруг вспомнил, что она осталась около церкви. Словно подшучивая сам над собой, тихо посмеялся и вышел из гостиничного номера. Закрывая дверь, он не заметил, как с одной фотографии проскочила тень. Внезапный ветер ворвался в комнату, подхватил несколько бумажек и с завыванием покинул комнату.
***
– Заходите, друг мой, – глухой голос отозвался, когда журналист стал на пороге церкви.
Уже начало темнеть. Людей не было. Никого. Голос священника слышался откуда-то сверху. Журналист решил подняться по ступеням, ведущим на второй этаж.
– Пастор?
– Да-да, проходите, – послышался голос из одной из комнат. Дверь тихо скрипнула.
Мужчина в тёмной одежде сидел в кресле спиной к двери. На столике стояли графин с ярко-алой жидкостью, куски порезанного мяса и два бокала на высокой ножке.
– Я, хотел спросить у вас? – робко начал журналист, не решаясь переступить порог комнаты.
– Конечно, – рука мужчина потянулась к графину. Через несколько секунд оба бокала были наполнены. – Прошу. – он указал рукой на второе кресло.
– Я сделал много фотографий вчера, но всё что я хотел там увидеть, этого не оказалось. Странно как-то.
– О! Ничего странного! Решительно, ничего.
Журналист заинтересованно шагнул в комнату.
– Разве?
– Ваша шляпа, – мужчина указал на журнальный столик в углу комнаты. – Вы её обронили. – Голос стал гуще, сильнее.
Журналист медленно повернул голову и, увидев потерю, осторожно пошёл к ней.
– Боитесь шуметь?
– Нет. Просто здесь так тихо, не хотел вас тревожить. Вы же отдыхаете. А почему нечему удивляться?
– Всё просто, друг мой. Они не хотят, чтобы что-то менялось. А вы хотите, чтобы здесь было больше народу, чем обычно. Знаете, это их дом, и им тяжело уже привыкать к другому.
– Дом? О чём вы? – недоумённо посмотрел журналист. Он хотел вспомнить голос священника, но ему этого не удавалось.
– Раз в год они снова соединяются, танцуют этот пресловутый последний танец, дают клятвы, пьют вино и покидают эти стены, один за другим. Идут прямо к морю, как и задумывали.
Послышался глухой злой смешок.
Журналист сильно сжал шляпу. Вспотевшая рука потянулась за фотоаппаратом. Послышался шёлк затвора.
– Вот, видите, вы не намереваетесь оставить свои попытки навредить им. Они и так не смогут исправиться, так зачем же пытаться сделать ещё хуже?
– Что значит хуже? Кому? – почти шёпотом произнёс журналист. В горле встал ком, губы пересохли, было слышно, как стучит его сердце.
– Есть множество разных легенд, вам уже доводилось их слушать. Много кто их рассказывает и все на свой лад. Вот и хорошо. Пусть. Чем больше вымысла, тем им спокойней. Скоро об этом месте все забудут. Уедут те, кто здесь живёт уже целыми поколениями. Может быть тогда, они попробуют измениться.
– Кто? – одними губами произнёс журналист. По его лицу пошла мелкая рябь то ли от осознания того, что перед ним не священник, то ли от внезапно напавшего холода.
– Хотите правду? Хотите быть единственным обладателем истины? – на бледном лице мужчины растянулась улыбка.
Журналист сглотнул.
– Да, – снова одними губами ответил он.
Холод крепчал. Журналист одной рукой потянулся к вороту пиджака, чтобы приподнять его, другой, словно щит, выставил фотоаппарат. Изо рта пошёл пар, но он на это не обратил внимание.
– Так и думал. Никто не отказывался. Вот и вы, не стали.
Бескровное лицо повернулось к собеседнику.
– Они обвенчались в этой маленькой часовне. Здесь, когда-то всё было по-другому. Не так убого. Мы прославляли Бога, а не пытались заключить его в этих белый, безликих стенах. Моя дочь хотела выйти замуж за человека себя не достойного. Я же прочил ей в мужья родственника самого короля, – голос понизился, улыбка сошла с синюшных губ. – Да. Я хотел, чтобы она блистала на балах, вошла во фрейлины самой королевы. Упрочить династию! Вот, к чему я её готовил! Но нет. Этот проходимец, хоть и не худого рода, но человек безмерно властолюбивый и не терпящий отказа, первый в любой битве, первый на пирах, первый кто бы ухватился за чужую юбку. Да. Повеса. Но они росли вместе и без сомнения понимали друг друга без слов. Когда он вернулся из настоящей бойни, раненный, слабый, а священник готовил его к последней исповеди и причастию, она не смирилась. Выгнала священника, и сама начала ухаживать за…, – тут белая маска, обрела румянец и выпалила, – мерзавцем! Месяц она проводила время с ним в одной комнате, каждый раз, когда её хотели увести насильно, она брала в руки кинжал и приставляла к своему горлу. Я думал, что это пройдёт. Он поправится и уедет, оставив её одну. Тогда-то она поймёт всю зловредность этого человека. Но напрасно я ждал. Когда он поправился, первое, что он сделал – это явился ко мне и заявил, что хочет жениться на своей благодетельнице.
Журналист всё отчётливей ощущал ещё чьё-то присутствие. В ухо кто-то шептал. Он озирался по сторонам, но никого не находил. Тем временем мужчина беспристрастно продолжал.
– Я пинками выгнал его из своего замка. А эта неблагодарная тварь, написала мне письмо, где сказала, что скорбит, что у неё отняли отца! Но она не может лишиться мужа! – Мужчина с усилием подавил порыв закричать. – Мужа… Они обвенчались в тот же день. Море уже ждало их. Он отправился первый. Его труп до самой ночи терзали волны, камни и чайки. Я сам отвёл её посмотреть на это зрелище! Она по приходу домой только шептала: «Вернись, вернись, вернись».
Злорадный смех разнёсся по всей комнате. На окнах появился иней. Зубы журналиста отбивали чечётку, грозясь сломаться. Фотоаппарат будто сам по себе начал снимать кадр за кадром.
– Прошла какая-то неделя! Всего неделя в заточении! И она взмолилась об освобождении и согласилась на замужество! – Торжествующий голос сменился на более медленный, но не менее чёткий. – няньки принесли ей свадебное платье для примерки. Она была весела и, казалось, счастлива. Я успокоился. А той же ночью по ступеням замка разносилось: «Вернись, вернись, вернись». Служанки рассказали, что их госпожа в свадебном платье вышла из замка, прошла сад и отправилась к морю. В руках у неё был факел и кинжал. Я тут же приказал пуститься за беглянкой в погоню. Сам сел на коня и пришпорил его что было мочи. Но, словно на меня ополчились все силы небесные! Пошёл сильный дождь, выл холодный ветер, набирающий силы, чтобы вылиться в шторм! Гроза! О, если бы вы видели ту грозу! Гнев небес – самое страшное из наказаний.
Голос мужчины стал глухим, печальным, почти плачущим.
– Когда мы добрались до пристани. Маяк уже обуяло яркое адское пламя, а моя дочь… О, Боже! Моя непокорная дочь! Её мертвую в свадебном платье, с улыбкой на устах, качали волны! Слуги вытащили её. В грудь был воткнут её кинжал. Тот самый кинжал. Она выполнила свою угрозу.
Голос перестал быть хоть сколько-нибудь звучным. Журналист подошёл совсем близко к креслу и развернул его к себе.
Там никого не оказалось. Окна разбились. В комнату ворвался вихрь. Все столы, стулья, лёгкие книжки и журналы полетели на пол. Шляпа выпала из рук журналиста, он бросился бежать. Споткнулся на лестнице и кубарем полетел вниз. Уже лёжа на полу у лестницы, он увидел, как к нему приближается старик с обветренным лицом.
– А знаете, что было дальше? Я не смог покинуть ту пристань. Огонь, что тянулся с маяка добрался до меня. Я горел. – Ни единый мускул не дрогнул. – Моё тело попало в Ад, что они оба устроили мне на земле, ещё живому. Пламя ело меня дюйм за дюймом. А я стоял на коленях не в силах выкрикнуть хоть слово! Я видел, слышал, как слуги пытались потушить меня. Но всё тщетно. Я помню каждый миг той боли, что испытал, поглощаемый ненасытным огнём, и в эти мгновения слышал, как они оба танцуют на своей свадьбе и уходят скрываемые ветром, огнём, скалами и волнами. И с последним ударом её каблучка, я испустил дух. Съедаемый карой небесной, я остался, чтобы хранить их покой.
Тут бледное лицо старика коснулось лба журналиста. Стало невыносимо жарко. Огонь жёг изнутри. Крик боли исказил лицо. Журналист скрючился, попытавшись покинуть церковь ползком. Но приступы, последовавшие один за другим, не позволили ему проползти дальше нескольких сантиметров. Руки скрючило. Ноги скрутило судорогами. Он неестественно прогнулся в спине. Из расширенных век выпучились глаза. В висках било молотом. Кровь хлынула из носа. Журналист потянулся в последнем движении к фотоаппарату, но тот оказался разбит. Он навёл объектив на бледную безжизненную маску. Снова послышался шёпот. Стук каблуков. Мужской и женский заливистый смех.
Наступила тишина.
Мускулы расслабились.
Фотоаппарат выпал из рук.
Тело журналиста обмякло.
Боли больше не было.
– Как вам быть единственным обладателем истины, друг мой?
Грубый смех раскатом грома разнёсся по округе, утягивая за собой шторм.
***
Над руинами старого замка всходило солнце. Священник открыл двери церкви.
– Жаль, что вы не пришли вчера, Мик, – сказал сам себе священник, заходя в свою обитель. Через минуту по дороге от церкви разносился испуганный крик, молящий о помощи, будя ещё сонный городок.
Спасибо за прочтение. Ставьте пальцы вверх или вниз. Оставляйте комментарии.