Продолжение рассказов старой охотницы бабы Нюры. Повествование от первого лица, как и писала моя прабабушка.
Мои собаки, как и у других охотников в наших краях, были лайки. Эта порода больше всего подходящая для добычи зверя в тайге. Все мои собаки были замечательные, но вот запомнился больше всех Рыжик – очень сильная, умная, тёмно–рыжая лайка. Попросишь: «Дай лапу, Рыжик!», она медленно поднимет свою здоровенную лапищу, попросишь: «Дай левую!» – подаст левую.
Как-то раз пошла я с Рыжиком по весеннему снегу смотреть: вышел, нет медведь из берлоги, не ходит ли по глухариным токам в гари. Прошли большое расстояние лесной местности, но ничего не заметили, чтобы было похоже на появление медведя. А в лесу красиво, походить для интереса – удовольствие: заливались пением и порхали с ветки на ветку мелкие птички, перепрыгивали и белки с дерева на дерево.
Росомаха
Вот пролетела сизокрылая длиннохвостая сорока над нами, недалеко села на сосну и начала стрекотать, ещё перелетела два раза и залилась так азартно, что пришлось обратить на неё серьёзное внимание. По всей вероятности, она видела какого-то зверя, и Рыжик вдруг где-то скрылся. Я невольно остановилась, прислушалась. Мой напряжённый слух улавливает какой-то треск, потом подозрительное пыхтение. Спешу к тому месту, откуда исходит звук. Вот уже что–то мельтешит сквозь ельник, мне очень трудно пролезть сквозь эту мелкую заросль, но я раздвигаю её, пробиваюсь на звук, а назойливая сорока надо мной усиленно стрекочет, перелетая с места на место. И вот вижу я сплошной ком барахтающихся: Рыжик возится с росомахой. Он её держит за залёнок, она его за переднюю лапу, оба обливаются кровью и, кряхтя, шипят.
Я быстро выдернула топор из-за пояса и ударила росомаху по лбу, она разжала зубы, я ещё раз повторила удар, и она в судорогах начала задыхаться. Кое-как раскрыла ей рот и освободила лапу Рыжика, а он до того остервенел, что никак не хочет отпускать свою жертву, не понял, что враг уже мёртв. Я кричу: «Брось, ну брось»! Он неохотно отпустил, чуть приластился ко мне и отошёл, начал лизать свою лапу.
Лечим раны
Прежде чем заняться свежевать росомаху, пришлось обработать у Рыжика раны. Ножом сбрила шерсть около ранок, Рыжик зализал их хорошо, я присыпала стрептоцидом, вкруг смазала йодом и забинтовала бинтом с берестяной плёночкой. Жилы и кость как будто не повреждены. Рыжик, правда, не совсем был согласен с операцией, но мои приказы, хотя и неохотно, выполнял, потом немного успокоился, но только я взялась за росомаху, как Рыжик немедленно приступил к своей лапе и стал её по–своему лечить. Тогда я завязала ему рот, сделала из бересты вроде намордника.
Он покорно лёг и наблюдал, как я снимала шкуру с росомахи. «У меня всё готово, Рыжик, а как ты пойдёшь, давай будем пробовать?» – говорю я. Отцепила его. Поднялся, подошёл к мясу росомахи. Отрезала ему немного, съел. «Ну, пойдём домой, ты ведь сейчас не работник». И он, как бы понимая, посмотрел на меня и тихонько поскакал на трёх лапах. Так и решили – с отдыхом передвигаться. А на место происшествия налетели сороки, сойки и устроили целое пиршество.
Рыжик вскоре прилёг, полежал и снова скачет. Вижу, что ему больно, хотела его взять на руки, но он не разрешил. Начал рваться и ворчать на меня, как бы говорил: «Сам поскачу, ведь тебе тяжело». Устанет, ляжет и смотрит на меня. Потом носом покажет на лапу и как бы говорит: «Развяжи». "Нет, говорю, тебе будет плохо". Кое-как пришли тогда домой.
Пока лечили лапу Рыжика, снег растаял и наша встреча с медведем не состоялась, вернее, отложилась до мая. Но об этом как-нибудь в другой раз.
Некоторые из рассказов А.С.Таскиной в 60-70 годах прошлого века публиковались в местной печати в журналистской обработке . Тетрадка с рассказами бабы Нюры, записанными ею собственноручно, хранится в нашем семейном архиве. Все рассказы выходят с одним фото А.С.Таскиной для создания единой серии.
Напишите в комментариях, что вы думаете об этих рассказах.