Текст опять же скопирован с того же самого украинского источника. Автор тот же самый. Источник публиковать не стану, он всегда работал на деньги Сороса, 7 футов ему под землей..является блокированным (и есть за что, потому как процент адекватных материалов там по годам - уменьшается к дню сегодняшнему в геометрической прогрессии по мере отупления населения, но эти статьи они из ранней эпохи и явно писались для тех кого надо было подготовить к жизни в этих условиях с целью сохранения личности).
Исключительно с контрсуггестивными намерениями. Верить упомянутым примерам или нет - дело ваше, я бы не доверял на 100%. Для меня лично сие является довольно неплохой основой для расширения контрсуггестивных методов, весьма нужных в наше время когда НЛП и методы открытого внушения кишмя кишат везде и всюду.
Данная информация была опубликована аж 12 июня 2011 года. Еще в эпоху Януковича, когда о скором крахе 90% населения РФ и УА еще и представления не ведали..
Современное информационное пространство функционирует не эффективнее, чем прежде. Это связано с тем, что в нем резко возросла роль развлекательности. Не считая того, более умелыми сейчас стали и главные фигуранты информационного поля. У них теперь более широкий инструментарий.
Главное, что дефицит информации заменился дефицитом внимания, поскольку информации значительно увеличилось. И теперь следует управлять именно вниманием массового сознания, удерживая его на нужных объектах и ситуациях как можно дольше.
И даже развлекательный компонент останется идеологизированным, только в более мягкой форме. К примеру, российский развлекательный «Прожекторперисхилтон» имеет ту же матрицу политического доминирования, что и телевизионные новости. И там, и здесь, если был упомянут Путин, будет упомянут и Медведев. Если Эстония, Беларусь или Грузия представлены в новостях как недружественное государство, она станет таким же объектом и здесь. Только теперь это будет не враг, а объект для смеха. И все это делается на уровне интерпретаций, а не фактов. Именно интерпретация есть поле деятельности для такой профессии информационного поля, как спин-доктор.
Поскольку профессии спин-доктора в чистом виде, как, например, в Великобритании, на постсоветском пространстве не существует, а функции управления (коррекции) информационного пространства все равно достаточно активно выполняются, возникает зависимость от общего, а от персонального опыта тех, кто этот опыт использует. То есть опыт этот передается не по книгам, а по практике, имеющей как негативы, так и преимущества.
Целью работы спин-доктора является корректировка отрицательной информации, когда она уже прорвалась в общее информационное пространство. У постсоветского спин-доктора есть и собственное достижение, до которого не дошли западные: бороться с негативом только в том пространстве, где он проявился. Если негатив был в интернете, не следует воевать с ним на телевидении, потому что это только расширит круг тех, кто с ним ознакомится.
Здесь следует также помнить, что у нас есть некоторое несоответствие в доверии к разным телевизионным новостям. Как правило, новости, более приближенные к власти, пользуются меньшим вниманием, чем новости оппозиционные (или имеющие за собой старый шлейф оппозиционности, как это происходит сегодня с 5-м каналом). И это можно понять, поскольку положительные новости власти о себе менее информативны в целом, чем новости негативные. А если учесть еще и способность постсоветского человека читать между строк, можно прийти к выводу, что зритель достаточно вооружен против попыток манипулировать им.
Но манипулировать все же удается, когда поднимается эмоциональный уровень ситуации и коммуникации о ней. Рациональный компонент в этом случае уже не будет работать так, как нужно. Дрю Вестен вообще считает, что на выборах работает исключительно эмоциональный компонент (см. труд: Westen D. The political brain. – New York, 2008). Степень эмоциональной поддержки также позволяет лучше прогнозировать результаты выборов. Эмоциональное значение для избирателя больше, чем рациональное.
Оранжевая революция базировалась на информационном потоке и эмоциональных интерпретациях происходящего порождаемых 5-м каналом. Это удалось сделать, подняв эмоциональный уровень борьбы почти до библейского уровня борьбы добра и зла. Этому также способствовало появление Ющенко как отравленного властью кандидата. Но максимальная эмоциональность ведет к минимальной рациональности, поэтому ее так любят политтехнологи.
Трезвые западные головы и тогда, и теперь понимают, что это не было революцией. К примеру, будущий посол США в России Майкл МакФол говорит, что он принадлежит к меньшинству, которое не считает события в Киеве революцией. В случае российского 1991 года ставки были намного выше – капитализм или коммунизм. Поэтому в России он видит революцию, а в Украине – успешную народную мобилизацию. Это ведь было движение на возвращение того, что уже было избрано. Кстати, он подчеркнул, что в Украине нет среди приоритетов США, в отличие от того, что думает об этом Россия.
Перестройка также поднимала (порождала) забытую в период застоя эмоциональность на новый уровень. При этом как, кстати, и в предыдущем случае, шел выбор между реальностью (Леонида Брежнева или Леонида Кучмы) и виртуальностью, потому что нам только рассказывали, как все будет хорошо. У нас не было никаких доказательств этого, кроме слов. И там, и здесь хорошие ребята с экрана предлагали победить плохих ребят из жизни. Они всегда говорили "мы" о нас и о себе, а всех остальных называли "они". Это тоже одно из самых первых серьезных противопоставлений: «мы» всегда будут нам ближе, чем «они».
Все это обычный политтехнологический ход: увеличить (а реально даже гиперболизировать) негатив противника и свой собственный позитив, чтобы облегчить правильный выбор избирателю.
Но есть более сложные ситуации. Например, ГКЧП считается такой технологией, когда одновременно руководили две стороны, условно назовем их западной и коммунистической. ОКЧП имел так много странных характеристик, что не позволяют отнести его к попытке подавить что-либо. Недавно прозвучала еще такая. Один из генералов КГБ, привлеченный к «путчу», рассказывал, что когда он вышел на балкон и увидел технику с номерными знаками, он сразу понял, что это основание. Ведь в реальных вариантах технику не дают идентифицировать.
То есть здесь была более сложная конструкция. ГКЧП выходит защитить советскую власть так неловко специально, чтобы проиграть. Это то, что Наоми Клейн назвала шоковой доктриной, когда провоцируется шок, который не даст социальной системе вернуться к восходящему состоянию (см. труд: Klein N. The shock doctrine. The rise of disaster capitalism. – New York, 2007). Настоящие перевороты и путчи изучаются так давно и так тщательно, что ошибок у них быть не может (см. труды: Luttwak E. Coup d'etat. A practical handbook. – Cambridge, 1979; письмом «Кургинян» // Кургинян С. Актуальный архив. Но все это, если они подлинные.
Будущему победителю Борису Ельцину требовалось сражение, которое бы расставило всех на свои места. Михаил Горбачев, кстати, уже не смог вернуться в седло после роли форосской жертвы. После этих событий ему осталась только роль мемуариста.
Гибель трех защитников Белого дома стала национальной трагедией, а гибель сотен при обстреле парламента уже самим Борисом Ельциным вообще не стала новостью. Вот какое преимущество имеют интерпретации фактов.
С: С этим я бы поспорил.
Украина продемонстрировала интерес к такой активности спин-доктора, как переключение внимания массового сознания. В качестве примера можно привести внезапно развернутую борьбу с гриппом правительства Юлии Тимошенко, когда премьер даже разгружает ящики с лекарствами, тогда как самой эпидемии нет. К таким же переключениям сегодня относят 9 мая во Львове и холеру в Мариуполе. На последнюю, как на политтехнологию, обратил внимание в своем ток-шоу Евгений Киселев (3 июня 2011-го), которого поддержал редактор «Комментариев» Вадим Денисенко. И это было немного странно, потому что, по сути, провластный телеканал обвинял власть в манипуляциях.
То есть ежедневно внимание населения отвлекается на автомобильные аварии, взрывы снарядов, лесные пожары или наводнения. Но этого недостаточно – возникает необходимость искусственно поддерживать внимание к неугасимым информационным «очагам», поскольку события первого класса обладают свойством быстро заканчиваться.
Инструментарий переключения внимания
Ежедневный (тактический)
Долговременный (стратегический)
автомобильные аварии, взрывы, стихийные бедствия
эпидемия гриппа, холеры, драка на праздновании 9 мая, вызовы в генпрокуратуру
Правда, против такой интерпретации можно привести такой аргумент: это достаточно сложная технология, которая сразу бьет и по вводящему ее. Например, во Львове возмущение вызвало пассивность милиции, а значит – и власти, которые позволили срывать георгиевские ленты, оскорбляя ветеранов. В случае холеры стало ясно, что у врачей скорой помощи нет никаких средств защиты даже для себя в случае настоящей эпидемии.
Население получает телевизионное успокаивающее в виде юмора, эстрады или светских встреч. Тогда оно расслабляется и забывает обо всем остальном. Так же население получает телевизионное «возбуждающее» в виде аварий, взрывов, наводнений. И тоже обо всем забывает. Но и то и другое является заменителем (естественным или искусственным) интереса к проблемам политическим или экономическим. А благодаря постоянным ссорам на «свободах слова» еще и вырабатывается стойкий иммунитет против такой тематики.
В свое время российское МЧС запустило телепроект «Катастрофы недели». Идея была простой: показать, что катастрофы, да еще сильнее, бывают и в других странах. То есть создавался контекст, который должен был помочь более положительно оценивать происходящее. Таким образом, мы имеем два пути введения нужной интерпретации:
- путем создания текста,
– путем создания контекста.
Текст может изменить «+» на «-» или наоборот. Контекст работает более взвешенно: он переводит "--" в "-" или "+" в "++".
С: А я люблю трое и многоточие. Это обрывает автоматизм реакций принятия, включая мышление....
Как один из самых свежих примеров можно привести ситуацию в Беларуси. Все руководители постсоветского пространства, наконец, получили для себя не отрицательный, как до этого, а положительный контекст. Раньше Беларусь всегда была примером удачного экономического роста, то есть предоставляла другим невыигрышный для них контекст. Теперь все изменилось. Теперь мы лучше.
Украинские правительства всегда были слабы в плане рассказа о своей собственной работе. Хотя на освещение в качестве центрального или местного аппарата выделяются достаточные средства из бюджета. Но дело не только в средствах. Западные правительства давно поняли важность этой проблематики в плане выполнения обещаний при приходе партии к власти. Для этого создаются отдельные правительственные подразделения. И информационные потоки оттуда, равно как и выступления президентов, формируют информационное пространство страны. В истории зафиксированы случаи, когда именно такие выступления кардинально меняли отношение населения к власти.
Коммуникативные операции, в отличие от информационных, больше настроены на роль аудитории. Именно о них написано в подзаголовке книги Фрэнка Лунца «Слова, работающие. Важно не то, что вы сказали, а то, что люди услышали» (К СОЖАЛЕНИЮ, В ЭТОМ ЕСТЬ ДОЛЯ ИСТИНЫ) (Luntz F. Words that work. It's not what you say, it's what people hear. – New York, 2008). Информационные операции ориентированы на сказанное, коммуникативные – на услышанное. Лунц хорошо знает, что говорит, поскольку через его фокус-группы прошли все речи Джорджа Буша. Именно поэтому, по-видимому, и профессор Марта Кумар избрала для своей книги подзаголовок «Коммуникативные операции Белого дома» (Kumar MJ.).
И вообще, демократия как раз и базируется на поднятии роли неправящей части общества, в том числе и законодательно. Майкл Макфол, выступление которого в 2010 году при известии о его приезде в Москву в качестве посла срочно перепечатало «Русский журнал», дает еще один аргумент в пользу демократии: « Демократическому руководству, чтобы удержаться у власти, необходимо демонстрировать экономические результаты. Авторитарным правителям этого не нужно. Иногда они подобные результаты могут демонстрировать – по самым разным причинам, как, например, в Китае – но в принципе могут и не демонстрировать ».
То есть демократия определяет даже не просто зависимость верхов от низов, но и содержание той коммуникации, которая рождается сверху. К тому же сильная демократия, например, не боится признавать ошибки, в то время как тоталитарные государства никогда не позволяют себе вспоминать о них.
Правая (а может, левая) рука Джорджа Буша – Карен Хьюз, которую Буш как-то представлял как голос администрации, в то время как пресс-секретаря Ари Флейшера он назвал лицом администрации (см.: Hughes K. Ten minutes from normal. – New York, 2004. – След. ность можно понимать как системность: все время речь идет об одном и том же, только это разные стороны одного вопроса, одной проблемы.
Коммуникативные операции можно рассматривать как содержание своего месседжа в неблагоприятной информационной среде. Информационное пространство может быть как нейтральным, так и агрессивным сообщению. Правительственные коммуникации часто работают именно в агрессивной среде. И его следует воспринимать просто как другую реальность, функционирующую по другим законам.
Майкл Макфол, например, считает ошибкой пиарщиков Путина то, что они работают не по той стратегии: « Сейчас основной стратегией по исправлению имиджа В. Путина – это жалобы на "предвзятость" западной прессы. Это наивная, неэффективная и совковая стратегия, которая настолько непрофессиональна, просто удивляет, действительно ли нанимающих этих пиарщиков волнует имидж Путина на Западе ».
Пожалуй, важным в этом случае будет использование всех существующих на Западе институтов влияния, а не только СМИ. Постсоветское пространство автоматически работает исключительно со СМИ, потому что так было принято во времена ЦК КПСС, когда все остальные институты общества были «заморожены». То есть, коммуникативные операции проводятся повсюду, а не только в публичном информационном пространстве, чаще всего реализованном в СМИ.
Это вчерашние коммуникативные операции были исключительно централизованными и шли автоматически сверху. Сегодня они могут быть не только «вертикальными», но и «горизонтальными». Кстати, успешность оранжевых коммуникаций как раз и заключалась в резком усилении именно горизонтальных информационных потоков, выступавших против вертикальных. Такие «человеческие» коммуникации все равно были технологически активированы, но воспринимались не как технологические. Поэтому уровень доверия к ним был высоким.
Информационное пространство – это, в первую очередь, наполнение фактами. Коммуникативное пространство – это интерпретации. В идеале любой факт может получить любую интерпретацию. Но этому будут мешать другие спонсоры собственных месседжей. В том числе и тот, кто получает эту информацию, поскольку он имеет право на собственную интерпретацию.
***
И еще одна выкопировка.
«Промывание мозгов» как разработка предназначена для работы в закрытых системах, включая тоталитарные секты. Но отдельные элементы ее вполне пригодны и используются для работы в привычных нам открытых системах.
Различные технологии воздействия выходили на передний план в разные периоды истории человечества. Так, в древности приоритет отдавался механизмам порождения и удержания сакральности, в тоталитарных государствах — демонстрации лояльности, а сегодня это место прочно занято массовой культурой и журналистикой, однотипно направленных на создание образцовых моделей поведения.
Эдгар Шейн изучал технологии промывки мозгов, использованные китайцами по отношению к американским военнопленным во время корейской войны. Он определяет промывку мозгов как разговорный термин, описывающий практику того времени. Но в более общем виде он задает его как: « Любую технику, предназначенную для манипуляции человеческим мышлением или действием против его желания, воли или знания индивида ».
При этом он опирается на концепцию введения изменений Курта Левина, где есть три этапа: размораживание старых представлений, введение новых представлений и замораживание новых представлений.
Шейн говорит о когнитивном реструктурировании, которое происходит, когда человек в состоянии размораживания уже готов к получению новых представлений. Пленные считались виновными, хотя сами этого не признавали. В конце концов они признавали свою вину, ассоциируясь со своими более продвинутыми однокамерниками. Пройдя этот процесс, они снимали тяжесть социального давления на себя.
В этом отношении Шейн говорит о феномене защитной идентификации, когда люди, находясь во враждебном окружении, принимают ценностные модели своих охранников, что впервые было описано для нацистских концентрационных лагерей. Идентификация с агрессором была единственным вероятным решением. В этом он ссылается на Бруно Беттельхейма . В сущности, в этом лежит и стокгольмский синдром заложников. Кстати, в какой-то мере это может объяснять непонятное по сей день поведение осужденных на публичных процессах врагов народа сталинского времени.
Китай имел опыт работы по изменению мышления военнопленных. Речь идет о разработке групп для исследования, к примеру, маоизма. Эти группы создавались по всей стране для критики, самокритики, обсуждения и исследования. В группе было 10–12 человек, которые все делали под управлением представителя партии. Они организовывались в деревнях, школах, заводах, тюрьмах, фермах. Каждый должен был пропустить теоретические рассуждения через себя, через свой конкретный случай. Были отдельные революционные институты, группы обвинений.
Если воспользоваться современными словами, получается информационно-дискурсивная технология, когда человек сам произносит, в дополнение к пропаганде, нужные типы текстов, но не подстраивает их под себя, поскольку говорит о своей позиции. Еще одним отличием от современной пропаганды является то, что эта пропаганда не монологична, а диалогична, даже полилогична, поскольку слышится сразу множество голосов.
Вероятным близким аналогом можно считать методы американских анонимных алкоголиков, а также психотерапевтические практики, которые проскальзывают в каждом западном фильме, где герои обязательно говорят другу: « Если хочешь рассказать... ».
В 1939 году были сформулированы 12 шагов, которые необходимо предпринять, чтобы пройти курс антиалкогольной терапии [см. здесь и здесь ]. Однако сегодня звучит голос и против таких методов, тем более нет четких доказательств того, что они работают. Журнал Atlantic публикует статью со следующими словами: « Эти 12 шагов так глубоко вошли в Соединенные Штаты, что многие люди, включая докторов и терапевтов, верят, что посещение встреч, зарабатывание баллов трезвости и неделание второго глотка алкоголя является единственным путем поправки. Больницы, поликлиники, реабилитационные центры используют эти 12 шагов как основу лечения. Но хотя лишь немногие люди могут это осознать, существуют другие альтернативы в виде прописанных лекарств и терапий, которые направлены на помощь пациентам, чтобы научиться пить умеренно. В отличие от Анонимных Алкоголиков, эти методы основаны на современной науке и доказаны объективными исследованиями ».
Нам все же встретилась цифра удачливости столь распространенной программы помощи — это от 5 до 10 процентов. 90 процентов не получают результата. Известна и причина того, почему 10 процентам удается помочь. Это окружающие, и таким образом мы вернулись к нашей теме с американскими военнопленными и китайскими гражданами. Воздействие на них всех идет через окружение. Об анонимных алкоголиках говорят то же самое: « Это поддерживающая организация, где люди к вам хороши и это дает вам структуру. Некоторые люди могут извлечь из этого много пользы. И, к их чести, анонимные алкоголики описывают себя как братство, а не как лечение ».
Эти слова принадлежат Лэнсу Додсу, который борется с таким типом лечения (его сайт - www.lancedodes.com ). Газета New York Times в рецензии на книгу Додса пишет: исследования людей, имеющих зависимость от наркотиков и алкоголя, с помощью функционально-магнитного резонанса показывает, что у них меньше рецепторов допамина в системе поощрения мозга, чем у людей, не имеющих подобной зависимости. Допамин связан с получением удовольствия, и это говорит о том, что зависимые могут иметь меньший базовый уровень счастья, чем другие люди.
Сам Додс выделяет три ключевых элемента, ведущих к появлению зависимости. Во-первых, это чувство беспомощности, которое и пытается преодолеть зависимость. Во-вторых, беспомощность порождает ярость по отношению к невозможности контролировать свой мозг, что является драйвом, ведущим к зависимости. В-третьих, эмоциональная цель и драйв выражаются в замещающем действии вместо того, чтобы иметь дело с беспомощностью. В итоге человек решает делему беспомощности тем действием, которое он контролирует и которое, как он знает, поможет ему чувствовать себя лучше (см. Отрывки из книги ).
Все это важно, поскольку в США программами, близкими к 12 шаговым, лечатся все виды зависимостей, включая работоголиков и ожирение. В большей половине этих 12 шагов есть также отсылка к Богу, что позволяет критикам называть ее создателей псевдонаучной, религиозной организацией.
Если вернуться к дискурсивным аспектам отмеченных методов, которые строятся на беседах, то, вероятно, следует обратить внимание на конверсационный анализ, соединив его в какой-то мере с идеологическими установками, чтобы понять эти типы социального воздействия (см. о конверсационном анализе ) .
Интересно, что в этом китайском методе изучению человеку трудно скрыть что-либо. Алкоголики сами рассказывают всю правду, поскольку и приходят в кружок сами. А китайский метод опускается на всех без исключения, поэтому здесь проблема правды/неправды должна стоять остро. Тем более что от отклонения от правильного пути тебя ждут наказания.
Шейн пишет : Критика и самокритика часто проводится как часть группы изучения . От каждого в группе ожидается написание детальной автобиографии (неграмотные всегда могут найти того, кому они могут продиктовать свою историю жизни) как основу для указания реакционных тенденций в его прошлом и подготовке к открытию своих "сокровенных" мыслей группе. Когда истории жизни были критически обсуждены в группе, партийный кадр или активист умело увязывали политическую идеологию с принципами морали ».
И мы снова возвращаемся к разговорному жанру обсуждения и осуждения. Нечто схожее было и в СССР, когда собрания обсуждали то противников народа, то космополитов. Кстати, мы всегда считали, что естественные науки старались особенно не трогать в СССР, поскольку они были нужны для обороны, но они не были «заповедником». Исследователи, например, отмечают : « В 1930-е гг. было проведено несколько специально направленных против ученых кампаний, таких, как “Академическое дело” начала 1930-х гг., “Дело Лузина” 1936 г., “Дело Украинского физико-технического университета (УФТИ)” 1937 г. против физиков-теоретиков и "Пулковское дело" 1936-1937, которое захватило ученых разных специальностей в нескольких научных центрах ».
Следует также подчеркнуть, что все люди, на которых осуществляется такое интенсивное влияние, хотя и по разным причинам, являются принципиально ослабленными, неспособными противостоять активным действиям официальных лиц. Военнопленные — в заточении, причем чужом, китайские крестьяне или рабочие боятся будущих возможных наказаний, как и советские граждане, осуждающие врагов народа.
Есть также чисто физическая ослабленность, очень похожая на ту, в которой находятся будущие члены тоталитарных сект, проходя процесс «обработки». Речь о недостатке белковой пищи, недосыпании, бесконечном повторении мантр, необходимости по любому вопросу советоваться с руководителем секты и под. При этом телевизор или родители сразу подпадают под запрет, чтобы не дать прозвучать альтернативному мнению в процессе этой обработки.
Шейн, например, выделяет следующие факторы: Физическая сила заключенного подрывалась общей неадекватностью сильная боль из-за наручников за спиной или цепей на лодыжках, которые одевались как наказание (если власти чувствовали, что заключенный не старается искренне реформировать себя), результатов избиений сокамерниками и других бесконечных событий тюремной жизни. Социальная и эмоциональная поддержка заключенного подрывалась его полной оторванностью от коммуникаций с внешним миром (никакой выходящей или входящей почты не разрешалось, никаких некоммунистических газет не было) ».
Данные типы дискурсивной пропаганды следует признать особенными, так как они являются не просто публичными, а публично-индивидуальными. Эти тексты человек произносил сам, исходя из собственной своей перспективы, со своими собственными примерами.
Советский вариант этой индивидуально-публичной пропаганды включал в себя: а) покаянные выступления на собраниях; б) обвинения других, но знакомых лиц; в) обвинения незнакомых (в случае так называемых врагов народа). Это было в основном в довоенный период и сразу после войны. После смерти Сталина такая практика пошла на убыль.
В семидесятые годы набирают силу коллективные письма, инициируемые властью, но подаваемые как индивидуальный порыв. Они были ориентированы на осуждение людей, поступков, текстов. Часто они создавались по принципу «не читаю, но осуждаю».
Советский вариант перевоспитания в лагерях уже не имел такой дискурсивной составляющей. ГУЛАГ имел в первую очередь экономические цели, хотя арест и последующее заключение, конечно, были политическими. Впрочем, философ Мейер написал на Соловках статью "Принудительный труд как метод перевоспитания". Лихачев вспоминает множество бесед с Мейером на Соловках, говоря, что они сформировали его представления. В качестве таких тем для обсуждения он называет миф и слово (см. также «Туполевскую шарагу» Кербера ).
Лихачев напишет: « Уже в двадцатые годы власть "словесных формул", мифология языка стали занимать все большее и большее место в русской реальности. "Власть слов" становилась самым тяжелым проявлением "духовной неволи". Поэтому в нашем кружке обсуждение вопросов языка и языковой культуры становилось одной из самых важных тем » [Лихачев Д.Н. Мысли о жизни // Лихачев Д. Мысли о жизни. Письма о добром. – М., 2014, С. 216].
Кстати, оба они, и Мейер, и Лихачев, оказались осужденными за участие в кружках (см. о деле Мейера ). То есть, советская власть с самого начала уничтожала такие альтернативные дискурсивные практики, которые в данном случае возродились в Соловках.
Мейер пишет о мифе в своих статьях [Мейер А. Философские сочинения. – Париж, 1982]. Лихачев отмечает, что тексты написаны с предвосхищением идей Леви-Стросса, Юнга, Малиновского, Лосева. Можно добавить сюда и имя Элиаде, поскольку его идеи тоже приходят в голову при чтении текста Мейера о жертве.
Лифтон изучал два варианта рассматриваемых нами феноменов – воздействие на американских военнопленных и тоталитарные секты. Его определение «исправление мышления» следующее [Лифтон Р. Технология "промывки мозгов". Психология тоталитаризма. — СПб., 2005]: « Независимо от конкретных обстоятельств исправление мышления состоит из двух основных элементов: признание вины, разоблачение и отречение от прошлого и настоящего зла; и перевоспитание, переделка человека в согласовании с коммунистическим эталоном. Эти элементы тесно взаимосвязаны и частно совпадают, поскольку оба приводят в действие ряд вариантов давления и призывов — интеллектуальных, эмоциональных и физических — направленных на социальный контроль и личностное изменение ».
С сегодняшней перспективы книга выглядит несколько устаревшей, но не следует забывать, что за ней сотни интервью как американских военнопленных, так и китайцев, покинувших Китай, с которыми автор книги работал в Гонконге. Поэтому его конкретные правила имеют вполне документальную основу [см. здесь, здесь и здесь ].
Одновременно он видит подобные элементы в США в эпоху маккартизма. В интервью он говорит : « Меня волновало, когда я был в Гонконге, та степень, с которой группы могут манипулировать правдой и запускать ложь во вторых в тоталитарных практиках типа исправления мышления. Потом я услышал о не таких системных, но параллельных тенденциях в США в отношении маккартизма пятидесятой и ужасной атмосферы, когда друзья боялись подписываться на некоторые журналы или выражать критические взгляды на публике. Я начал чувствовать, что они сходят с ума в тоталитарном направлении ».
В мирной жизни, по мнению Шейна, изменения начинаются с неудовлетворенности информацией, когда она перестает подтверждать наши ожидания или надежды. За этим следует понятие вины или необходимость выживания, что выталкивает человека на более активные действия.
Человеку приходится перестраивать свое представление о мире. Когнитивное реструктурирование мира имеет, по мнению Шейна, три составляющие:
- семантическое ре-определение: слова начинают означать не то, к чему мы привыкли,
- когнитивное расширение: понятия начинают интерпретироваться более обширно, чем до этого,
- новые стандарты рассуждений и оценки: точки отсчета, применяемые для рассуждений и сравнений, меняются на новые.
У Лифтона есть очень интересное наблюдение относительно того, как доктрина побеждает личное и какие последствия: « Когда участники переписывают свою личную историю или игнорируют ее, они одновременно учатся интерпретировать реальность с помощью групповых понятий и игнорировать свой собственный опыт и чувства, когда они имеют место. Участники учатся вписывать себя в стиль жизни группы, и индивиды ценятся только тогда, когда они удовлетворяют доктрине группы ».
Мы можем увидеть элементы модели исправления мышления/промывки мозгов также и в психодраме Морено или тренинговых группах Левина, поскольку в них играет роль как воздействие на второго участника, так и воздействие, идущее от него самого. Правда, существенным отличием становится то, что это неполитический вариант трансформации мышления и поведения.
Дискурсивный вариант пропаганды, как мы можем суммировать, имеет следующие особенности:
- сочетание индивидуального и публичного,
- личное озвучивание текстов, в то время как в обычной пропаганде поступают сверху,
- переосмысление заданных шаблонов, так как речь идет о тексте, который строится с точки зрения человека, его произносящего.
Современные средства действия также смогли взять ряд частей из прошедшего. При этом пропаганда будущего, несомненно, будет более индивидуализирована, чего пока достигнуть не удается. Если Тоффлер писал, что в будущем со второй линии фронта можно будет услышать послание с именем и фамилией адресуемого, то китайский вариант при этом не будет достигнут, поскольку объект коммуникации все равно не будет превращен в субъект, не будет происходить превращение внешнего текста во внутренний.
Социальное давление на человека мы видим в многочисленных примерах теории подталкивания Талера и Санстейна, британская теория информационных операций призывают нацеливаться на изменение поведения группы. То есть этот инструментарий тоже идет от группы к человеку.
"Промывание мозгов" как разработка предназначена для работы в закрытых системах: включая тоталитарные секты. Но отдельные элементы ее вполне достойны и используются для работы в привычных нам открытых системах.
***
Вторая польза которую можно из этого добыть, по крайней мере для России - зная исходные данные перекодирующего сознания процесса можно с некоторыми усилиями подстроится под текущие мозги укронаселения и отправить их "в улавливающий тупик". Но для этого надо быть гением.