- Ну и рожа!.. Если бы у меня была такая рожа, ни за что б не ходил фотографироваться!.. - сказал Терентьич напарнику, Виталию Кошелеву, отходя от окна.
В маленьком домике, расположенном на Введенском кладбище, был еще третий могильщик. Но он спал на лавке мертвецки пьяный.
- Не открывай, - Виталий подцепил со сковороды вилкой, на которой не хватало двух зубьев, жареный пельмень и отправил в рот. Пельмень неслышно взвизгнул.
- Само собой… Что я дурак открывать такой роже.
Терентьич подсел к столу. Его собственная рожа была ужасна.
- Послушай, от коньяка может пучить живот?..
- Если только коньяк гороховый…
- Гороховый? Это как?
- Настоян на стрючках молодого гороха.
- Ни о каком горохе тут нет и помина! - с раздражением произнес Терентьич, поднимая бутылку коньяку в воздух и разглядывая этикетку. - А брюхо у меня теперь раздувает, как будто мне компрессор в задницу вставили.
- В задницу или из задницы?.. От горохового коньяка ты сам бы был компрессором. Следовательно, у тебя било бы из задницы, а не в задницу… - философски проговорил Кошелев.
В этот момент в дверь треснули, точно кувалдой.
- Что такое?! - Терентьич подошел к двери и уставился в глазок. - Чего вам надо?!
- Похоронить…
- Кого похоронить?!.. Ночь на дворе… Идите на химию!
Очередной удар сотряс кирпичную избушку.
Могильщик приоткрыл дверь.
