Продолжение рассказов старой охотницы бабы Нюры. Повествование от первого лица, как и писала моя прабабушка.
После первой моей удачной охоты с Грозным на глухаря, во мне, вероятно, пробудился настоящий охотник. Я поняла, что никогда не смогу расстаться с Грозным, что только сама буду ходить с ним на промысел. Мои прогулки в лес становились всё чаще, всё продолжительнее. Грозный не давал мне долго засиживаться дома. Никогда дотоле я не интересовалась модами, а тут достала журнал, стала юбки смотреть, какая из них для охоты способнее. Кроила и перекраивала платья до тех пор, пока, наконец, всё на лоскуты не изрезала. Лучше всего для охоты пришлись старые братнины штаны.
Ходила с Грозным всегда одна и с пустыми руками не возвращалась. Сколько мы отстреляли да отловили зверья – не счесть. Тут были и зайцы, и белки, и куницы, и горностай с колонком, и лисицы рыжие. И соболей полдюжины, и другое всякое зверьё. Осенью и летом добывали крота и медведя. Бивали с Грозным медведя и зимой на берлоге.
После него сколько собак ни держала – славные среди них попадались, но до братниного кобеля им было далеко. Ведь какое понятие имел! Выбежит иной раз, а как вернется, всем видом словно доложит:
– Нет, мол, здесь больше ничего, куда теперь пойдём?
А я ему не рукой, а голосом:
– На север давай подадимся.
И что вы думаете? Понимает! Он точно повернёт морду туда и смотрит – так ли понял? И когда увидит, что я согласна с ним, то уж так рад, так рад!...
Первое задание – идём на белку
Да и зверя с птицей тогда будто больше было. То, что в детстве довелось слышать от бывалых охотников, теперь становилось для меня самым обычным делом. Осенью своего первого охотничьего года я получила задание от Заготпушнины провести пробный отстрел белки. Задание мы с Грозным легко перевыполнили. С тех пор я попала в список промысловиков и каждый год заключала договоры на сдачу пушнины.
И вот идём мы за белками. Топорик за поясом, как полагается. Люблю я ноябрь: снежок неглубок, ходить легко, да и морозы ещё не загнали белок в гайно. Прошли километров пять от дома, и пересекает нам дорогу совсем свежий след стригача – так когда-то в нашей семье называли лосят майского вывода. Отец рассказывал, что стригач ходит очень далеко и мучает собак, не даёт им облаять себя: скачет во всю прыть, а когда собака отстаёт, переходит на шаг, будто дразнит.
Ходили мы с Грозным за стригачом туда–сюда целый день. И хоть даже хлеба у нас с собой не было, а выходили верных полсотни километров. Как бы я была рада, если бы Грозный бросил этого чертёнка! До того уж надоело, что впору одной домой возвращаться. Но ведь не бросишь же собаку в лесу? – «Ну, – думаю, – как повернёт ближе к дому, так и пойду». А дело уже совсем к вечеру близится, ноябрьский денёк ох как короток!
Но и Грозный видимо тоже понял, что я собираюсь идти. Подходит ко мне и прямо-таки извиняется, дескать, что зря ходил. “И нет ли, мол, пожрать чего голодной собачке?” Присела я на пенёк и говорю:
– Сам, парень виноват. Я ведь тебя не обязывала за ним шляться. И есть у нас с тобой нечего.
Вильнул тугим колечком мой охотничек: понимаю, ничего, стало быть, не поделаешь. Порылась я в мешке, достала две неприкосновенные лепёшки. Граммов по сто. Грозный свою и не заметил, как проглотил. Отломила я ему ещё половинку: ведь он не только ходил, но и лаял весь день к тому же. Заморив червячка, мы встали и вскоре вышли на магистраль.
Новый зверь
Не прошло и десяти минут, как навострил уши мой Грозный, ощетинился и свернул с дороги в сторону. Залаял, словно бы на медведя. Я подготовилась, вложила в стволы пули, стала подкрадываться. Вижу – вертится собака вокруг сосны, а там рысь. Не успела я шагу ступить, как зверь кинулся вниз на собаку, да самый чуток промахнулся. Смял её Грозный, но пока я перезаряжала ружьё картечью, рысь вырвалась и снова оказалась на дереве. Я выстрелила, и раненая рысь рухнула на землю. Собака бросилась на хищника, но тот схватил её за ухо. Ещё мгновение – и рысь распорола бы задними ногами брюхо Грозного. Стрелять было нельзя, но нельзя было и медлить. Недолго думая, я выхватила из-за пояса топор и ударила рысь по круглой кошачьей башке. Лишь потом я узнала, что раненая рысь чуть ли не опаснее медведя. Но в этот раз всё обошлось благополучно. Грозный отделался половинкой уха.
В поединке с рысью мы забыли про усталость. Зато теперь, когда нужно было свежевать хищника, я почувствовала усталость вдвойне. К тому же стемнело настолько, что снимать шкуру было, пожалуй, поздно: немудрено и прорезать её в темноте. Нести тушу целиком у меня сейчас не хватит сил, решила подвесить её на сосну и вернуться поутру, благо от дома здесь всего семь вёрст. Подвесила, прикрыла зверя ветками и двинулась к дому.
Но, оказывается, с моим решением не согласился Грозный. Он начал толкать меня своей мордой, показывать на рысь, подбегать к дереву. Я продолжала молча идти. И что же вы думаете? Этот упрямый пёс, тоже молча, вернулся и улёгся под ёлкой. Не оглядываясь и всё ещё надеясь, что упрямец образумится, я сделала ещё несколько шагов. Тут до меня донеслось жалкое поскуливание. Паршивая собачонка определённо собиралась закатить мне истерику. Я решила проявить твёрдость характера и даже не приостановилась – охотник должен быть волевым.
Через минуту я уже торжествовала: Грозный шёл на махах, обгоняя меня по целине. И всё бы кончилось мирно, успей я пораньше выбраться на широкую магистраль. Но пока я еле брела по собственному следу, боясь оступиться – усталость брала своё, обогнав меня, Грозный улёгся на тропе. Когда я приблизилась к нему – он оскалил зубы и зарычал.
– Что с тобой, Грозный? – удивилась я, пытаясь обойти собаку. Вместо ответа он вскочил, вздыбил на загривке шерсть и двинулся на меня...
Добычу бросать нельзя
Я не стала спорить, воротилась, сняла рысь с дерева и положила её на плечи, словно модный и тёплый, только удивительно тяжёлый воротник. Наверно я была очень хороша в этой меховой накидке. Во всяком случае, Грозный сразу переменился. Он старался лизнуть меня, тёрся о колени, крутил баранкой, ползал передо мной на брюхе и проявлял признаки подхалимажа. Так мы прошли километра три и присели отдохнуть. Со вздохом облегчения я сняла тяжёлую ношу. Грозный тотчас улёгся рядом. Меховой воротник, очевидно, казался ему бесценным. Что же, дружок был, пожалуй, прав: ему-то моя обнова обошлась недёшево!
Вставая, я опять попыталась «забыть» горжетку. Но стоило двинуться вперёд, как неумолимый пёс грозно преградил мне дорогу. И всё повторилось сызнова. Я зло набросила на плечи дорогой мех и, еле передвигая ноги, поплелась к дому. До него оставался какой-нибудь час пути.
Когда до желанной цели было уже совсем близко, мой милый друг бесследно исчез. Идти становилось всё труднее. Окончательно обессиленная, я тихонько опустилась на снег, следя лишь за тем, чтобы он не набился в стволы ружья. Разгорячённое ходьбой тело не чувствовало холода. Я растянулась на спине. Надо мной загадочно мерцали звёзды.
Спаситель Грозный
Не знаю, сколько времени я так пролежала – шевельнуть рукой и ногой по-прежнему не было сил. Я представила себе, как тревожится сейчас мой муж: пёс вернулся из леса один. Такого за ним раньше не наблюдалось… Ох, уж и дам я взбучку этому Грозному! Я села на снег и помотала головой: где-то недалеко лаял Грозный. «Не мерещится, ли?» – подумала и сняла с головы ушанку. Словно пробудившись, я огляделась. Всё было на месте – и валенки на ногах, и рысь на снегу, и звёзды в вышине… Лай Грозного – удивительно звонкий, торжествующий – слышался ближе и ближе. Минуту спустя тёмные фигуры собаки и двух человек показались из-за поворота дороги.
– Э-ге-ге! – донёсся до меня голос старого соседа–лесника.
– Да вот она! – вторил ему баритон моего мужа...
Некоторые из рассказов А.С.Таскиной в 60-70 годах прошлого века публиковались в местной печати в журналистской обработке . Тетрадка с рассказами бабы Нюры, записанными ею собственноручно, хранится в нашем семейном архиве. Все рассказы выходят с одним фото А.С.Таскиной для создания единой серии.
Напишите в комментариях, что вы думаете об этих рассказах.