Специальный просмотровый кинозал для Сталина и членов политбюро был устроен в Кремле в 1933 году, по большей части, стараниями начальника Главного управления кинофотопромышленности Бориса Шумяцкого.
В конце февраля 1933 года к пятнадцатилетию Красной армии на экраны страны вышла кинокартина Зархи и Хейфица "Моя родина", основанная на событиях вооружённого конфликта между СССР и Китайской Республикой под руководством Чана Кайши 1929 года. Прокату сопутствовал шумный успех и хвалебные отзывы практически во всех газетах.
Но вскоре по ходатайству Ворошилова и Орджоникидзе фильм был запрещен к прокату как позорящий Красную Армию и поэтому вредный.
Чтобы таких косяков больше не случалось Оргбюро ЦК после обсуждения вопроса «О картине «Моя родина»» приняло решение возобновить «практику предварительного рассмотрения сценариев и кинокартин, с последующим утверждением каждой кинокартины Оргбюро ЦК».
Не очень доверяя Оргбюро ЦК, предпросмотром выпускаемых в прокат кинолент занимался и Сталин лично.
Дефицит информации зачастую приводит к возникновению мифов.
В отношении кремлевского кинотеатра существуют такие мифы.
На просмотры избранно приглашались постановщики фильмов. …Но однажды просмотры с вызовом режиссеров прекратились. О причинах этого существуют две версии. Одна связана с картиной “Юность Максима” Г. Козинцева и Л. Трауберга. Когда зажегся свет, Сталин спросил: “Какое будет мнение?” После длинной паузы первым откликнулся Калинин. “Когда мы делали революцию, — произнес он ворчливо, — мы не играли на гитаре”. В этот момент сдали нервы у Козинцева: он побледнел и медленно сполз с кресла, на какое-то мгновение потеряв сознание...
Этот случай послужил причиной того, что режиссеров перестали приглашать на сдачу фильмов, опасаясь слабонервных.
Другая версия заключалась в том, что строптивый режиссер Эрмлер решился вступить в препирательство с самим Сталиным по какому-то частному поводу. Эрмлер упорно отстаивал свою позицию. Спор не имел никаких последствий, кроме того, что перед режиссерами “захлопнулись двери”.
В 2005 году была опубликована книга «Кремлевский кинотеатр : 1928-1953 : документы», которая позволяет эти мифы развеять.
Книга, кроме прочего, содержит записи бесед Сталина с сотоварищами по политбюро при просмотре кинофильмов за период с 7 мая 1934 г. по 26 января 1937-го.
В этих записях интересно все. Например, то, как в них Шумяцкий трансформирует наименование Сталина.
На протяжении 1934 и 1935 годов в записях Шумяцкого Сталин фигурирует как «Коба».
Вот пример.
«Моя краткая запись замечаний т. Кобы при просмотре 8.X3I-34 г. фильм «Чапаев», «Последний маскарад» и «Повстанец» (америк.)
ночью в 21 ч. 30 мин. веч. 8.XII., закончили в 03 ч. 30 мин. утра 9.XII-1934 г.
Присутствовали: т. Коба [Сталин], дети, Берия, Микоян, Лаз. Моисеевич [Каганович], Жданов, Серго [Орджоникидзе]».
Шумяцкий в этот период, видимо, позиционировал себя скорее соратником Сталина, чем его подчиненным.
Он был членом РСДРП аж с 1903 года, и участником событий революции 1905 года в Красноярске, за что был приговорен к смертной казни. Но Илья-Конь (такой была его партийная кличка) бежал.
Летом 1907 года он участвовал в вооружённом восстании моряков Тихоокеанской эскадры во Владивостоке. В его послужном списке были: подпольная работа, эмиграция, тюрьма.
После Февральской революции 1917 года Шумяцкий устанавливал большевистскую власть в Красноярске в качестве заместителя Председателя исполкома и члена Совета рабочих и солдатской депутатов.
В период гражданской войны Шумяцкий был одним из руководителей партизан Западной Сибири.
В 1918 году на нелегальном положении подполил на Алтае, в Иркутске, Бийске, Барнауле, Новониколаевске.
С июля 1919 года на политработе в 51-й дивизии Восточного фронта РККА.
С августа 1919 года — член Сибирского бюро ЦК РКП(б).
В октябре 1919 — январе 1920 года — председатель Тюменского губернского ревкома и губкома РКП(б).
С апреля по июнь 1920 года — председатель Томского губернского ревкома.
С мая по июнь 1920 года — председатель Томского губернского бюро РКП(б).
С июня 1920 года — председатель Дальбюро ЦК РКП(б) и министр иностранных дел Дальневосточной республики.
С июля 1920 года — председатель Совета министров Дальневосточной республики, с октября заместитель председателя Сибирского ревкома.
С декабря 1920 года — председатель Енисейского губернского исполкома.
С февраля 1921 года — руководитель Дальневосточного секретариата Коминтерна в Иркутске, уполномоченный НКИД на Дальнем Востоке.
В 1921—1922 годах — член Реввоенсовета 5-й армии, член Сиббюро ЦК, уполномоченный Наркомата иностранных дел по Сибири и Монголии. Из бойцов монгольского батальона 5-й армии создал первое правительство Монгольской Народной Республики, привёз его в Москву на съезд Советов и представил руководству страны. Был активным участником Монгольской народной революции, консультантом первых руководящих органов Монгольской Народной Республики. В знак признания заслуг Шумяцкого руководитель МНР Сухэ-Батор сделал его своим побратимом. Награждён званием «Почётный гражданин Монгольской Народной Республики» и орденом Красного Знамени Монголии № 1.
С 1925 года Шумяцкий в качестве члена Ленинградского губкома ВКП(б) сыграл ведущую скрипку в разгроме «новой оппозиции», идеологически базирующейся на «Платформе четырёх» (Зиновьев, Каменев, Сокольников и Крупская).
А с 1930 года Шумяцкий стал руководителем советской кинематографии.
С точки зрения большевистской благонадежности он имел кристально не запятнанную биографию.
Тем не менее, с 8.11.35 г. Шумяцкий даже в этих личных записях уже не позволяет себе фамильярно именовать вождя «Коба», а обозначает его либо «Сталин», либо «И.В.».
Эти записи Шумяцкого очевидно свидетельствуют, что версии отказа от вызова на предпросмотры режиссеров фильмов высосаны из пальца.
Фильм Козинцева и Трауберга «Юность Максима» Сталин, судя по записям Шумяцкого, смотрел 5 раз.
Во время первого просмотра режиссеры, видимо, парились где-то неподалеку у телефона, ожидая вызова на ковер.
«После окончания я просил т. Кобу разрешения вызвать и представить ему обоих режиссеров и Чиркова.
КОБА согласился. Но т.к. их вызов требовал продолжительного времени, а он торопился, то немного погодя заявил, что примет их завтра или послезавтра — при следующем просмотре «Юности Максима», на который пригласит других товарищей.
Стенограммы более поздних просмотров Сталиным фильма «Юность Максима» говорят, что встреча Сталина с режиссерами фильма так и не состоялась.
В одной из них Шумяцкий пишет:
«Коба. Много расспрашивал о режиссерах фильма. Люди, которые берутся за такие труднейшие темы, — интересные люди».
Фильм Эрмлера «Крестьяне» Сталин смотрел 16 ноября 1935 года в компании Кагановича, Молотова и Микояна.
После просмотра и обмена мнениями с соседями по кинозалу Шумяцкий предложил:
«Было бы очень полезно вызвать режиссера и его ближайших товарищей и переговорить с ними. Они ждут звонка».
Сталин и в этот раз проявил свою неохоту общаться с режиссером, но согласился.
«Ну, хорошо, вызывайте. Картина хорошая и разговор будет не плохой».
Прибывшим в кинозал Эрмлеру и Черняку Сталин высказал две претензии.
КОБА. Вот просмотрели вашу картину. Крепко и хорошо сделана. Особенно если в двух местах немного поправить. Не знаю, не сложно ли это. Первое, чтобы на выстрел кто-то прибежал. Иначе как-то одиноко. Второе, нельзя ли последнюю сцену прощания бедняка с Николай Мироновичем сделать четче. У вас выходит, что они оба ответ должны держать.
ЭРМЛЕР. Я представляю дело так, что начальник политотдела обязан отвечать за ошибочный путь в колхозе бедняка.
КОБА. Конечно, в известном смысле, да. Но не так же, чтобы человека чуть не убили, а он ставит себя на одно место с человеком, который его пытался и лишь случайно не убил. Это уже преувеличение. Надо бы, чтобы Ник. Мир. сказал бы ему хотя бы так: не ожидал я, что ты станешь действовать по указке врага.
ЭРМЛЕР. Это не трудно исправить.
КОБА. Куда девался кулак, также не ясно, ведь можно допустить, что и сбежал.
ЭРМЛЕР. Ну его путь ясен, с ним прикончено.
КОБА. Нет, не ясно. Был человек, и не стало, да человек-то какой настойчивости. Тут вы символикой хотели отделаться. … дело в том, что когда уж враг раскрыт, народ требует ясности отношения к нему, требует мер защиты от подрывной работы, от террористической деятельности. А вы прибегли к символике. Это не годится.
ЭРМЛЕР. Раз эти два эпизода так выглядят в фильме, значит, надо немедленно их переделать. А в остальном как?
КОБА. Очень сильный и интересный фильм.
Можно ли такой диалог охарактеризовать фразой «Эрмлер упорно отстаивал свою позицию», решайте сами.
Более вероятно, что встречи Сталина с режиссерами прекратились после обмена репликами в процессе общения с Чиаурели, которое состоялось на фоне его хорошего впечатления от фильма «Последний маскарад».
Шумяцкий после просмотра фильма обратился к Сталину с просьбой провести награждение орденом руководителя Грузинской кинематографии тов. Титберидзе.
И.В. Вы уже в третий раз о нем просите. А что он сделал такого?
Б.Ш. Вот спросите т. Берия и т. Чиаурели. Они подтвердят, что это подлинный руководитель, к тому же выросший на Тифлисской кинофабрике.
И.В. обращается к Чиаурели, шутя, спросил: «Так-таки и вырос. А как он Вами руководит, с толком?»
ЧИАУРЕЛИ. а затем и Берия, подтверждают, что он прекрасный работник и руководитель.
И.В. Ну пускай себе на здоровье работает. Зачем же ему награда?
Б.Ш. Надо же стимулировать рост человека. У нас всех в кино мало руководящих работников.
И.В. Говорит с усмешкой: стимулировать. Почему же орденом. Нельзя ли сердечной благодарностью.
Б.Ш. Орденом крепче.
Этот диалог датирован 26-ым декабря 1935 года.
Позже, через два года, 12 декабря 1937-го Титберидзе расстреляют вредительскую работу в Госкинпроме, вербовку новых членов антисоветские организации, разбазаривание и расхищение народных средств.
Здесь следует оговориться. Сталин не был скупым на награды. Наоборот, очень часто вызывает недоумение абсурдность ситуации, когда репрессиям подвергались лица, которые непосредственно перед арестом награждались, становились депутатами, росли в карьерной иерархии и т. д.
Можно сказать – такая ситуационная модель была скорее правилом, чем исключением из него. Она даже получила собственное определение «Сталинские качели».
На таком фоне, стойкое нежелание Сталина награждать Титберидзе орденом наталкивает на мысль о наличии какой-то личной неприязни.
Но, вероятнее всего, причина отказа от общения с режиссерами гораздо прозаичней.
Все встречи с режиссерами инициировались и, можно сказать, продавливались Шумяцким через очевидное нежелание Сталина, который не был сторонником очного общения с этой братией. Когда Шумяцкого не стало, встречи и прекратились.
А не стало его так.
4 февраля 1938 г. на стол Сталину легла сводка важнейших показаний арестованных по ГУГБ НКВД СССР, в которой, кроме прочего, были показания киномеханика просмотрового зала Большого Кремлевского Дворца.
Он признался в том, что
«получил задание от ШУМЯЦКОГО разбить колбу ртутного выпрямителя в кинобудке просмотрового зала Большого Кремлевского Дворца с целью отравления ядовитыми ртутными парами всего просмотрового зала.
31 /XII 1937 года он это задание выполнил, разбив колбу, а 07/01 1938 года из этой колбы вылил ртуть на пол, о чем поставил в известность ШУМЯЦКОГО».
Пока советские неполживые газеты ругали Шумяцкого, что он «оказался в плену у вредителей, проникших на ответственные участки кинопромышленности», обвиняли в «парадной шумихе» и «пустословии», чекисты шили ему обвинение в участии в контрреволюционной террористической организации и шпионаже.
Записи Шумяцкого не дают понимания того, что привело его сначала - в застенки НКВД, а затем - и к расстрельной стенке.
Более того, они говорят о положительной оценке его деятельности.
Судите сами:
Запись беседы со Сталиным при просмотре фильм «Последний маскарад» и «Чапаев» 10 ноября 1935 г.
«Шумяцкий просит вызвать и побеседовать с А.П.Довженко, ибо работу он кончил, зрители с подъемом принимают фильм, а главное — нужна ориентировка и благословение на новую работу по Щорсу.
И.В. Хорошо вызовем. Свое обещание сдержим. Вы также выполняйте их по кино.
К. ЕФ. [Ворошилов]. А что, он не плохо выполняет. Все четыре картины, выпущенные Шумяцким за последнее время, не плохи, каждая по-своему интересна («Лунный камень», «Маневры», «Аэроград» и «Путь корабля»).
И.В. А я разве иное говорю.
… Потом разговор перешел на мое ходатайство о возврате всех занятых под драматические и иные театры помещений кинотеатров.
И.В. Надо решительно кончить с растаскиванием кинотеатров. Безобразие — самое любимое массами искусство не может развернуть показа своих произведений из-за того, что его театры не увеличиваются, а растаскиваются. Мы не для того в 1933 г. отдавали кинотеатры местам, чтобы они занимались сокращением их сети. Снова напрашивается мысль передать все театры Шумяцкому. Он их снова будет строить, а главное — не даст растаскивать. Но мало ему вернуть кинотеатры — надо ему выделить часть из театров драматических и оперных. Расплодили их много, и ни репертуара, ни организации, ни руководства ими настоящего нет».
Вот еще, в канун 1937 года.
29. 11. 1936 г. в процессе обсуждения фильма «Мы из Кронштадта» состоялся обмен репликами.
«СЕРГО. Именно в присутствии Шумяцкого надо сказать, здорово научились ребята делать картины, да еще на такие трудные темы. Он сам дело освоил и подсобил, да и кадры свои знает и держит.
И.В. В этом суть вопроса. Его кадры трудные, любят кто в лес, кто по дрова. Надо уметь, когда надо пойти против течения. Им, конечно, это не всегда нравится, а нам — да. Его сейчас газеты вперегонку критикуют, а он поступает мудро — работает и выпускает хорошие картины. Кто от этого в накладе?».
Стенограммы свидетельствуют, что Шумяцкий, как и все прочие, не перечит Сталину, а ведет себя в режиме «чего изволите?».
Вот, например, довольно потешная коллизия с фильмом «Дубровский».
При его первом просмотре Сталин 19 января 1936 года, дав фильму в целом положительную оценку, назвав его «культурным» и «интересным», предложил изменить концовку и показать мотив «возмездия», т.е. как-то показать, что крестьяне все же разгромили имение Троекурова и его лично потрепали.
Кинематографисты хотелку Сталина исполнили.
Через месяц, 9 февраля, просмотрев «Дубровский» с новой его концовкой, Сталин заявил, что получилось лучше. Картина хорошая.
Еще через месяц, 4 марта 1936 года. Шумяцкий уведомил Сталина, что ««Дубровский» начинают затюкивать».
Шумяцкий поведал Сталину о публикации в газете «Кино» в феврале 1936 г. статьи заместителя редактора газеты Вакса «Вульгарный социологизм», объявившей, что «Повесть Пушкина извращена, смысл и ее художественная значимость принесены в жертву грубому и противоречащему ей вульгарному социологизму».
«Вот умники.
-возмутился Сталин.
- Этим концом поднята тема и содержание. Дайте сейчас же хорошую статью в «Правду», разъяснив в ней недопустимость формально-логического подхода к политическим тенденциям произведений искусства. Завтра же дайте. Вызовем Богового и скажем ему, чтобы он поместил статью Шумяцкого о Дубровском. Пускай все учтут это».
Сталин поставил задачу примчавшемуся на зов Боговому, который был заместителем ответственного редактора неполживой «Правды». На следующий день, 5 марта 1936 г. в «Правде» была опубликована статья Шумяцкого «Фильм «Дубровский» и его критики».
Боговой Иван Васильевич был арестован в июне 1937 г., в июле 1941 года осужден к высшей мере наказания, которую в 1942 году заменили на 20 лет лагерей, умер в 1943 году в саратовской тюрьме.
Шумяцкий был противником выпуска на экраны страны создаваемой на Мосфильме по мотивам рассказа о Павлике Морозове кинокартины «Бежин луг», и запретил Эйзенштейну съемки вредительского фильма, предугадав его последующий запрет Сталиным. Он даже подготовил проект решения о запрете Эйзенштейну заниматься режиссурой. С ним согласился Каганович, но Молотов, Ворошилов и примкнувший к ним Микоян посчитали целесообразным оставить Эйзенштейна в профессии при условии жесткого контроля. Сталин принял сторону последних.
Шумяцкий был всецело на стороне Сталина, когда страна под его руководством хлестала критическими газетными статьями по щекам Шостаковича за сумбур и левацкую какофонию, которые вождь обнаружил в опере «Леди Макбет Мценского уезда».
Абсурдность выдвинутых в отношении Шумяцкого обвинений не нуждается в аргументации.
И все-таки нормальный человек предполагает, что для расстрела должна быть причина. И если официальное обвинение на такую причину не тянет, то пытается найти альтернативную.
Жена Шумяцкого находит в биографии мужа два изъяна, которые предлагает нам в качестве возможных причин.
Во-первых, в 1922 году Шумяцкий выдвинул идею создания Бурятской автономии. Сталин (а это была его епархия, он был Наркомнацем) был с этой идеей категорически не согласен, и пришел в ярость, узнав, что его оппонент сумел продавить эту идею через Политбюро.
Второй возможной причиной жена Шумяцкого считала эпизод, который произошел в последний день декабря 1937 года.
Сталин позвал Шумяцкого к себе на встречу нового 1938 года. Тот не употреблял алкоголя и даже не выносил запаха спиртного. Поэтому Шумяцкий не пил, когда провозгласили тост за здоровье вождя, после чего состоялся, если верить воспоминаниям жены, такой диалог:
— Ты что же, не хочешь выпить за мое здоровье?
— Ты же знаешь, Коба, что я не пью.
— Всех научили, а тебя никак. Лучше всех хочешь быть!
— Меня этому научить невозможно. Организм не принимает.
Посмотрев с откровенным неодобрением на подчиненного, Сталин после короткой паузы произнес
— Ничего… и не таких сгибали.
О сталинской концепции "сладости мщения" рассказывал Орлов в книге «Тайная история сталинских преступлений».
«…он высказал её как будто в дружеской беседе с Каменевым и Дзержинским.
- пишет автор.
- Дело было летним вечером 1923 года, задолго до всех этих процессов. "Выискать врага, – будто бы откровенничал Сталин, – отработать каждую деталь удара, насладиться неотвратимостью мщения – и затем пойти отдыхать… Что может быть слаще этого?.."».
Возможно, что причина и не в мстительности Сталина.
Режим «чего изволите», в котором функционировал Шумяцкий, а, по большому счету - вся страна, не давал гарантий защиты от репрессий. Таких гарантий не давало вообще ничего.
Логику такой нелогичности, когда репрессиям подвергались безвинные люди не только по отношению к государству, но по отношению к партии большевиков и по отношению лично к Сталину объяснил чекист, которого в книге «Крушение поколения» цитирует ее автор.
Автор представляет этого чекиста, как высокообразованного человека, окончившего философский и литературный факультеты, обладавшего известным литературным вкусом, в чьи обязанности входил контроль за писателями с точки зрения предупреждения и выявления антисоветских настроений.
Чекист сознавался, что в целях защиты государственной безопасности ему иногда приходилось сажать за решетку некоторых с чисто юридической точки зрения «безупречных» писателей.
Он утверждал, что для абсолютной государственной безопасности требуется единодушие в мыслях. А этого можно было добиться только путем той всеобщей и абсолютной неуверенности, которая внушалась тотальным террором того времени.
Для того же, чтобы навести действительно «страх Божий», нужно было, чтобы исчезали такие писатели, и, в частности, крупные писатели, за которыми не было бы совершенно никакой вины. Потом, впрочем, объявлялось, что они были шпионами, диверсантами и т.п. Именно элемент непостижимости, иррационализма, тот факт, что наказание могло постигнуть кого угодно, в любом месте, безо всякого повода — именно это и помогало создавать ту атмосферу всеобщего страха и растерянности, которая оказывалась намного более действенной мерой устрашения, чем какое-нибудь конкретное обвинение.
Эта формула, как видится, была применима не только к писателям.