В нашем таёжном посёлке зимы были долгими, как сказка Бабы Яги. К марту сугробы у остановки «Центральная» вырастали выше крыши магазина «Колосок» — бульдозер, чистивший дороги, сгружал там снег всю зиму.
Для нас, детей, эти громадины стали Гималаями, крепостными стенами, а потом и целым подземным миром.
Мы начали с маленькой норы. Сашка, старший из нашей ватаги, первым сунул лопату в подтаявший бок сугроба. «Здесь будет тоннель!» — объявил он, и мы, как кроты, принялись рыть.
Лёд крошился под перочинными ножами и палками, ладони немели от холода, но к полудню первый ход, узкий и змеиный, был готов. Внутри пахло морозной свежестью, словно мы дышали самой зимой.
Темнота в лабиринте пугала и манила. Тогда Ленка, дочка лесника, стащила из дома огарок свечи. Мы выдолбили в стене нишу — аккуратную, будто альков в ледяном дворце, — и поставили туда огонёк. Жёлтый свет дрожал на искристых сводах, и тени наших варежек плясали на стенах, как духи тайги. «Теперь мы короли!» — крикнул я, и эхо подхватило: *короли-короли-короли...*
К концу недели лабиринт разросся в трёх направлениях. Мы прорыли зал с колоннами из снежных комьев, тайную комнату для «сокровищ» (там лежали пробки от лимонада и калёные шишки) и даже «окно» — узкую щель, через которую подсматривали за бабушками у «Колоска». В сумерках, когда взрослые торопились домой, а фонари мигали редко, наше царство оживало. Мы зажигали десяток свечей, ворованных по одной из бань и кладовок, — и лабиринт превращался в хрустальный дворец, где каждый уголок знали только мы.
Однажды ночью ударил мороз, и стены покрылись ледяной коркой. Утром, протиснувшись в привычную дыру, я замер: тоннели сверкали, как гроты Снежной Королевы. Мы бегали там, пока щёки не
становились малиновыми, пока мамы не выходили на крыльцо звать нас ужинать. Последними словами всегда были: «Там же темно!» — но они не знали, что у нас есть свечи, а ещё — звёзды, глядевшие в провалы между сугробами.
Царство рухнуло в апреле. Снежные горы осели, обнажив прошлогодний мусор и сосульки, грязные, как волчьи клыки. На проталине у «Колоска» осталась только лужа да ржавая гильза от петарды — наша «карта сокровищ». Но следующей зимой бульдозер снова начал сгребать снег у остановки, а мы, переминаясь у окна школы, уже чертили в тетрадях планы новых тоннелей.
Там, в синеве мартовских сумерек, среди свечных теней и смеха, мы впервые поняли, что волшебство — это не то, что дают. Его строят своими руками, даже если они в мокрых варежках.