Стелла Тихонова
В тот день мне нужно было на рынок в Шэнь-До. Когда так рано вставать, проще вообще не ложиться, что и было мной исполнено по всем правилам: заварить в чайнике крепкий чай и даже выпить чашечку кофе голландцев, курить трубку с душистой смесью табака и опия. Вот только проследить восход луны не удалось - с ночи зарядил мелкий моросящий дождь. Не прекратился он и к рассвету, так что все мои приготовления оказались как нельзя на руку: только что проснувшийся человек не должен выгонять себя в такую погоду, то ли дело я - за ночь мы с дождем так свыклись, что когда он забарабанил по капюшону и пелерине моего плаща, все словно встало на свои места. Я знаю это чувство: когда все становится на свои места, когда все концы сходятся с концами. Дом, разделявший нас с ним всю ночь, не нужен по-настоящему таким людям, как я.
Пропитавшиеся влагой цветные рыночные флажки поблекли и стали похожими на развешанные тряпки. Но сам рынок шумел и гудел. Эта суета всегда вызывала у меня улыбку: торговцы и покупатели все отличались от меня тем, с какой стороны мы встречаем утро. Я - всегда с другой. А они всегда с обычной, потому и выглядят так, словно их слегка стукнули свертком с рисовой мукой: они моргают и бодрятся, силясь спросонья разобраться, не суют им тухлую рыбу или гнилые овощи. Смешные: все хорошее видно сразу и оно не вызывает никаких сомнений, а то, что вызывает сомнения, брать не стоит.
Но мне легко рассуждать. А им нет, и потому они гомонят и рядятся, кто лучше понимает в карпах. Шумят, гудят. Сегодня, пожалуй, громче обычного. И не так умиротворяюще. Я всегда хожу на этот рынок и отлично знаю, когда все на своих местах, все, как надо. Сегодня было не так. Словно бы в тихую комнату залетела оса, и напряженное жужжание ее крыльев прочеркивает помещение от одной бумажной стены до другой. Что-то было не так. Что-то случилось.
Вот одна дама, чьи глаза обеспокоенно сверкают, когда она приподнимает голову, чтоб оглядеться и решить, в какую часть рынка, похожего на маленький город, ей еще пройти. Вот старик, торгующий водорослями - он страшный сплетник, болтает даже если никого рядом нет, наверное, сплетничает с самим собой. Но сегодня, которое вообще-то для меня было скорее еще "вчера", он молчит, словно ногу о ракушку поранил. Что здесь произошло?
У меня очень чуткий нос. Не будь его, было бы гораздо сложней выполнять те поручения, которыми я зарабатываю на жизнь. Мой нос чует не только обычные запахи, но и духов, неприятности и даже вероятности событий. Так что для меня не составило труда найти место происшествия. Которое еще не успело произойти.
Если поспешить, еще можно успеть. Поворот, еще поворот и снова: ряды лавок и прилавков образовывали настоящий лабиринт. Вот одна из широких улиц, пересекающая рынок с востока на запад. Главное не бежать: еще не хватало, чтоб меня приняли за ворье и задержали. Только не с тем наборчиком, что лежит в моем наплечном мешке. Итак, не бежать...
Обидно: желтую ограничительную ленту раскатали прямо передо мной и моим замечательным длинным носом. Окружающие изо всех сил старались делать вид, что ничего не произошло. Это было очень плохо: в панике гораздо проще понять, что к чему, но когда все сдержанно молчат, всем своим видом говоря "ничего не произошло", не подойдешь ведь с вопросом "а что именно не произошло?". Даже внимательно разглядывать место преступления не рекомендовалось: известно, что преступники часто остаются на месте своего злодеяния, чтобы понаблюдать - некоторые из тщеславия, некоторые из предосторожности. А некоторые просто не могут уйти по какой-то причине. Мне вдруг подумалось: а что если и на этот раз виновник (чего?) стоит где-нибудь здесь же, в толпе, и смотрит... Глядит за символическое ограждение, рассматривает людей, наблюдает, как суетятся городовые.
Эти шумят больше всех, дают друг другу поручения, покрикивают. И ничего не видят дальше краев своих касок. Удивительно, как только они догадались убрать жертву со всеобщего обозрения! Из лавки в центре "оцепления" в этот момент вышел старенький доктор Чой. Вот удача: я иногда сотрудничаю с ним, когда не могу самостоятельно рассчитать действие яда или достать что-нибудь особо редкое или запрещенное. Он увидел меня и немножко сощурился - вдвойне удача! Значит, знак мне подает, мол, встань так, чтоб слышать. Для этого пришлось миновать нескольких дам и, протиснувшись к самой ленте, встать в тени ближайшего прилавка.
- Это может вызвать международный конфликт... - донеслось до меня.
- О, не преувеличивайте, мой дорогой, - доктор говорил гораздо громче, чем городовой, он знал, что я слушаю. - Что ж, если каждый со светлыми волосами и голубыми глазами, кто пострадал от местных, являлся поводом для войны, мы бы с вами уже сидели в окопе!
- Бу-бу-бу, - городовой, напротив, понижал голос, словно бы даже тени могли подслушать. Впрочем, скрывает же одна из них меня.
- Только в посольство вы поскорей донесите, чтоб у них не возникло ощущение, будто вы хотите зажать это дельце...
В ответ городовой издал какое-то злобное рычание.
- Да, да, - миролюбиво рассмеялся доктор, - такие уж они, эти иностранцы! Ну, доброго дня, мой дорогой.
Саркастичность доктора - один из ценнейших ядов в его коллекции, но городовой был слишком толстошкурым, чтоб оценить. Неясно, что мне было делать теперь? С одной стороны, доктор явно не хотел, что нас видели вместе, с другой, он никуда не уходил, словно бы хотел что-то еще сообщить. Тень по-прежнему скрывала меня, а доктор стоял ко мне спиной и только по движению ткани, можно было понять, что он спрятал руки в рукава. Это означало, что он решился:
- И самое главное, - сказал он в мокрую пустоту перед собой , - жертва еще жива. И он обязательно вернется за этим.
Что-то тихонько дзинькнуло о булыжник, а доктор зашагал прочь. На мостовой лежал маленький нательный крестик. Серебро блеснуло - именно так должна поблескивать чешуя карпа, который мне был нужен, но в этот момент подумалось: что если сегодня мне уготован другой улов?
Крестик был мокрый и почти невесомый. А еще все время казалось, словно бы ему удается ловить солнечный свет, который сейчас был сокрыт за тучами. Пока мой взор блуждал по хмурому подбрюшью туч, крестик снова сверкнул. Это вернуло меня и мой взор на землю. Как раз в тот момент, когда высокий мужчина в сером скользнул, никем не замеченный, в дверь лавки, где находилась еще живая жертва.
У меня перехватило дыхание. Человек это или злой дух? Бежать или поднять тревогу? Крестик был плотно зажат в моем кулаке. "Из двух вариантов - выбирай третий" - вспомнилось мне старое изречение. И тень снова скрыла меня. Таким, как я, очень легко скрыться в тенях, ведь нас почти нет, про нас нельзя сказать ничего определенного. Нельзя даже сразу понять, мужчина кто-то из нас или женщина. Это роднило меня с жертвой - мне было неизвестно, мужчина или женщина лежит там, в лавке, ожидая своей участи. Также мне было неизвестно, есть ли из лавки второй выход....
Стоило задуматься об этом, как изнутри лавки донесся вопль. Городовые высыпали наружу и принялись оглядываться во все стороны разом. Ей-богу, так только курицы вертят головами: где зерно, где зерно? Ты зерно или не зерно? Тебя хватать или не хватать? Гораздо правильней было бы прикинуть, где пролегает оптимальный маршрут отхода. Стоило окинуть место действия взглядом и сразу стало ясно: лучший путь - на запад, прямо по одной из главных улиц рынка. Легко затеряться среди толпы, но в тоже время достаточно свободно, чтоб идти с любой скоростью. Оставалось прикинуть рост незнакомца и его шаг. Почти в этот же миг, уже довольно далеко впереди, для меня четко обрисовался силуэт мужчины в сером. Одежда была европейской, но сам человек явно родился в наших краях: это бы видно по грации в его движениях и, особенно - в походке. А эти олухи, наверное, ожидали, что после переполоха, который он устроил, он будет убегать, громко стуча деревянными колодками, которые носят домохозяйки? Господи, конечно, он был обут в мягкие сапожки, которые носят ниньокве, с подметкой из шершавой кожи акулы - дорого, но очень практично. В этом и была причина его особой грации - в европейских башмаках так ходить невозможно. Ноги, конечно, промокнут, но что-то мне подсказывало, что кто-кто, а этот тип не опасался подхватить простуду. Его легко отследить в толпе, хотя, он думает иначе - он берет в расчет только обывателей, а не таких, как я. Неужели решение уже принято и я буду следовать за ним? Что-то кольнуло мою ладонь: в кармане, где лежал крестик, теперь был рыболовный крючок.
О теле, лежащем в лавке, можно было не беспокоиться: было очевидно, что Серому не удалось завершить то, зачем он пришел. Крестик-то был у меня. "Доктор Чой - настоящий герой, - подумалось мне вдруг, - не то, что я. Все время, пока он был рядом с телом, он чертовски рисковал угодить под раздачу"
Преследовать того типа для меня не составляло труда. Однако, в отличие от него, мне приходилось не забывать об осторожности. Нельзя было слишком сосредотачиваться на погоне: городовые шастали вокруг и искали хоть кого-нибудь подозрительного. Приходилось изо всех сил изображать обычного человека. Тем временем дождь немного поутих и посветлело.
Незнакомец вскоре свернул с главной улицы и запетлял по рыночному лабиринту - он углублялся в не самые чистые и безопасные районы Шэнь-До. Там, где мы шли, уже трудно было встретить добропорядочную кухарку или домохозяйку. Здесь не продавали серебряных карпов, с которых начался мой поход сюда. Неприятно было ловить на себе взгляды личностей, которые здесь ошивались.
Вскоре и они пропали. Проходы между домами стали совсем узкими, тусклое небо над головой трудно было разглядеть сквозь самодельные навесы и развешанное тряпье. Мы словно бы спускались в подземный мир, где всегда царит сумрак....
Мой нос уловил какой-то новый запах, помимо местного кисловатого аромата помоев. Мне нужно было остановиться и обдумать его, но тут Серый свернул в какой-то переулок, и мне показалось, что он скользнул по мне краешком глаза. Медлить больше было нельзя.
Надо было рвануть с места и в несколько прыжков нагнать его. Но в этот миг в ноги мне бросилась черная кошка, выпрыгнувшая из-за кучи старья.
Поправка: это оказался маленький демон в кошачьем облике - именно его запах меня смутил.
- Не ходи туда, пожалуйста! Это ловушка!
- Извини, дружок, но я, кажется, на крючке. Нужно забрать у него то, что забрал он.
- У тебя нет такой силы! Я знаю таких, как ты, - мяукнул демон.
Пришлось потрепать его за ушком в утешение. Демоны редко проявляют такую трогательную заботу. Он очень расстроился, что не смог меня остановить. Но, по крайней мере, он сумел меня предупредить.
А потому начерченные прямо на земле знаки при входе в переулок не удивили меня. Они схватили меня и заставили стоять в центре небольшого круга. Да, так и ловят таких, как я - нас держат не столько знаки, сколько любопытство длинного носа. Из тьмы тупика на меня напряженно глядел незнакомец в сером. Хотя почему я называю его незнакомец? После этого утра мы, напротив, старые добрые знакомцы.
- Ты кто? - спросил он.
Трудно было не рассмеяться в ответ.
- А ты кого ловил?
Он потер голову руками.
- Мне не тебя надо.
Его скулы сводило судорогой, видно было, что он дошел до последнего предела. Надо было отдать должное его выдержке: все время "погони" он держался безупречно. А меня волновало одно: доктор Чой - он на моей стороне или действовал в сговоре с этим существом? Возможно, я все усложняю - это нормально для таких, как я. Мы должны жить в очень сложном мире, где все взаимосвязано и ничего не бывает просто так, все концы всегда должны сходиться со всеми концами. Сложность мира компенсирует легкость нашего характера.
- Что ты украл?
Он вынул из кармана серебряное кольцо и грустно повертел его в пальцах.
- Глупый! Ты ж крал у неместного! Их души не в этих кругляшках...
Серый с тоской посмотрел на меня. Видимо, это был его последний шанс.
- Ладно уж, выручу тебя!
Он воззрился на меня так, словно увидел саму Гуанъинь, или еще кого похуже. Однако радость тут же сменилась подозрением.
- С чего бы это?
- Ты меня отпустишь!
Он досадливо клацнул зубами, видать, совсем уже плохо соображал, и только природная подозрительность поддерживала его инстинкты.
- У меня есть то, что тебе нужно.
Он разглядывал меня и принюхивался, определяя, не обманываю ли я его. Но сказанное было правдой - в моем кармане лежал серебряный крестик. Смешно было видеть, как ему хотелось вкусную европейскую душу, но он понятия не имел, что для этого надо было красть. Было ясно, что он попался на мой трюк. Он верил мне, но нужен был финальный аргумент. Пришлось выудить из наплечного мешка мою последнюю связку серебряных монет.
- Меняю этот серебряный кругляш с дыркой на целую связку таких же.
Он с жадностью посмотрел на связку монет, поблескивающих, как чешуйки карпа. Такие существа, как он, не видят разницы между кольцом и монетой: для них это одинаковые кругляши с дыркой в середине. Иными словами, они вообще не видят разницы между вещами и деньгами.
Он тер ладони и сопел.
- Что-то слишком щедро! - он прищурился, ища подвох.
- Это местные. К тому же моя жизнь этого стоит.
Это было для него понятно - ничего ценней собственной шкуры он не мог представить. Знал бы он, насколько все равно таким, как я.
Наконец, он решился:
- Обмен!
Он вышел из густой тени тупика: мокрые сапожки хлюпали, жизненная сила вытекала из него и превращалась в воду и слизь.
Он шаркнул ногой по узору, и моей тюрьмы не стало. Он сунул мне в руки кольцо, тоже испачканное слизью, и выхватил связку монет. Он проглотил их, даже не снимая со шнурка, все разом. Потом несколько минут его корчило и корежило. А потом он превратился в кусок гнилья, завернутый в старый выцветший костюм.
Демон в обличье черной кошки, сидевший неподалеку, сказал:
- Дурак наелся рыбьей чешуи. Она разрезала его изнутри.
И плюнул.
- Отнеси, пожалуйста, кольцо в лавку!
- А другая вещь? - его кошачьи глаза блеснули. Демоны, что с них взять.
- Другую вещь передам самолично - пусть сначала немного придет в себя. Ступай.
Кошка убежала с кольцом в зубах. А у меня было время привести себя в порядок перед встречей с... не хочу говорить "жертвой" - с нашим пациентом.
Надо было почистить перышки, немного освежиться.
Однако на выходе из переулка грохотавшая мимо тележка окатила меня водой из лужи, куда угодило ее колесо. Это был один из самых неприятных уголков рынка. И разгорающийся день делал очень явным его безобразие, грязь и мусор. Но в блекло-голубом небе мне вдруг удалось приметить луну.
Она была прекрасна.