Поиски себя бывают трудными. И неожиданными. Не в бровь, а в глаз.
Как-то на работе такой случай случился. Взялась наша руководительша театральной студии учиться. Натурально, на режиссёршу. Училась старательно, тут ничего не скажешь. И наполнялась энтузиазмом. И так она разохотилась, что решила дипломный спектакль ставить на нас. Хотела, кажется, открыть что ни на есть народные таланты.
Вот такая ей блажь приключилась. Конечно, таланты не подвели. Ни в какую сторону не подвели.
Тут, безусловно, большая благодарность директору заведения – он разрешил режиссёрше её рабочее помещение обустраивать согласно требованиям сценического искусства. Шторы там, фонарь повесить. Опять же — кое-какие декорации нарисовать. Он, директор то есть, отправил рисовать весь трудовой коллектив в меру сил и времени. И желания. Конечно, в основном рисовали художники, местные. Они что-то там умели всё-таки рисовать, по сравнению с другими. И детей к тому же учили рисованию. В общем, на декорациях сэкономила постановщица. Она же режиссёрша. Конечно, осталась не в восторге. Тут не поспоришь: из чего могли, из того сделали. А спектакль, надо сказать, про Маленького принца. Тут и пустыня, тут и сад с розами. И вообще. Разные планеты. Мне трудно понять, как это всё сообразили и впихнули в маленькую студию. Это, граждане, разумению не поддается. Ни с первого раза, ни после пол-литра. Это, конечно, талант надо иметь. Как у режиссёрши.
Хорошо. Раздают роли. Друзьям и сотрудникам, которые тоже энтузиазмом горят.
Горят-то горят, но кто сказал, что могут? Тем не менее, начали учить роли. Репетировать иногда. Отрываясь от семьи и производственного процесса. И готовить костюмы. Вы поняли: как получилось, так и получилось.
Лично мне досталась роль фонарщика, вроде. В шляпе. И какая-то ещё. С ярко-рыжими волосами (или это была одна и та же роль?)
Я так думаю, что идея с ярко-рыжими волосами возникла случайно: просто потому, что мои белые и короткие волосы легко покрасить и поставить торчком. Чтоб занятнее было для местной публики. Я так понимаю. Но я человек далёкий от театра, могла и не понять режиссерской идеи. А панковский почти красный ирокез — это весело. Я была не против.
Вот репетируем. Режиссер периодически пьет валидол, корвалол, новопассит какой-нибудь амитриптилин и разные фенобарбиталы. Потому что не предполагает таких трудностей в производстве спектакля местным силами. То роль не выучили, то не пришли, потому что к выставке готовятся, то стоят не так, то голос подают без учёта акустических возможностей помещения. Глупость одна, в общем, и расстройство.
Для режиссера. А мы ничего, нам весело. Детство вспоминаем и развлекаемся в свое удовольствие.
Хорошо. Вот премьера. Играем. Кто как запомнил. А кто не запомнил — ничего, смотрят тоже все свои, можно сказать: «Ой!» и начать все заново.
Режиссер-постановщик к тому времени уже потеряла и надежду, и перспективы получить диплом, и остатки лохмотьев нервной системы. Пребывала почти в обмороке и всем улыбалась. Иногда зверела и закатывала глаза. Тогда мы осторожно интересовались, не нужна ли медицинская помощь. И шли дальше отрываться на сцене.
Дело закончилось более-менее нормально. Экзаменаторы, видимо, прониклись сложностями местной самонадеянности нестоличного региона и засчитали-таки эту вакханалию в качестве дипломной работы. Хотя, конечно, сделали замечание. В том смысле замечание, что, надо понимать, артисты из нас так себе. «На уровне произнесения текста» — такое было для нас отмечено качество. То есть приблизительно: говорит умеют, и ладно. А так-то задумка была идеальная, тут ничего не скажешь, тут комиссия одобрила. А контингент и старые шторы… Такое бывает, не без этого. Это нисколько таланта режиссера не умаляет.
Что касается нас… Никто из нас дальше строить карьеру артиста не решился. То ли оценка высокой комиссии нас развернула в сторону от творчества, то ли некоторые уже на пенсию собрались. Тут, признаюсь, не все так очевидно.
Но больше лично меня не приглашали даже в самодеятельность. Оно и к лучшему. Мало ли, у режиссера не окажется валидола в нужном количестве. Нам лишние жертвы ни к чему. Мы ж не звери.